Незавершенная игра

Незадолго до смерти Врангель сказал Шатилову:

— Зная Александра Павловича, не сомневаюсь, что он всегда будет жертвой более умных, чем он, прохвостов, которые будут курить ему ладаном.

В определенном смысле Петр Николаевич оказался прав.

Несмотря на неудачу с «Трестом» и провал связанных с ним надежд, Александр Павлович считал, что единственный путь сокрушить советскую власть — наладить отношения с командирами Красной армии, бывшими офицерами, тоже желающими избавиться от большевиков. Он хотел верить, что внутри Красной армии существует антибольшевистский заговор, и верил. Поэтому советская разведка продолжала с ним играть.

Операций, подобных «Тресту», проводилось много. Против Кутепова и его помощников, ввязавшихся в тайную войну, действовал постоянно растущий аппарат советской внешней разведки с широчайшей агентурной сетью.

В отличие от Кутепова руководители Иностранного отдела уже стали профессионалами и, как правило, одерживали верх над дилетантами. Александр Павлович ввиду скудости ресурсов мало что мог дать своим людям, а советская разведка располагала большими возможностями, в том числе материальными. И главное: она предлагала заманчивую перспективу — возвращение на родину с почетом. Чем дальше, тем меньше среди эмигрантов оставалось тех, кто твердо верил, что большевистский режим вот-вот рухнет и они вернутся в Россию под своими знаменами.

На Лубянке придумывали всё новые мифические подпольные организации и от их имени заманивали в страну лидеров белой эмиграции, которых затем арестовывали.

В начале января 1930 года к Кутепову пришли генералы Павел Павлович Дьяконов и Гавриил Григорьевич Корганов. Порадовали хорошей новостью: «Они уже некоторое время состоят в связи с сильной контрреволюционной организацией Красной армии и от ее имени предлагают встретиться с представителями этой организации для связи действий по свержению в России советской власти».

Обнадеженный Кутепов командировал в Берлин доверенное лицо — полковника Арсения Зайцова. 16 января тот встретился с московскими гостями — бывшими полковниками Николаем Александровичем де Роберти и Александром Николаевичем Поповым. Оба прибыли в Германию по линии Наркомата лесной промышленности.

Кутепов прекрасно помнил своего подчиненного Николая де Роберти. В 1918 году тот служил у Кутепова в Новороссийске начальником штаба. Николай Александрович был сыном генерала и племянником философа и социолога Евгения Валентиновича де Роберти, члена ЦК партии кадетов (его в апреле 1915 года убили в собственном имении). В Гражданскую войну белый полковник угодил в плен и пошел на службу в Красной армии.

Александр Попов уже приезжал в Париж в роли представителя подпольной Внутренней Российской национальной организации. С 1924 по 1930 год чекисты проводили агентурную операцию «Синдикат-4». В ее рамках создали еще одну мифическую структуру под названием Внутренняя Русская национальная организация. Бывший полковник царской армии Попов произвел впечатление на редактора журнала «Борьба за Россию» Сергея Петровича Мельгунова (в 1922 году его выслали из Советской России). Через Попова эмигранты переправляли в Советский Союз пропагандистские листовки и верили, что их свободное слово доходит до жаждущего узнать правду русского народа…

В этой операции участвовал известный агент советской разведки — бывший генерал-майор царской армии и бывший военный агент в Великобритании Павел Павлович Дьяконов. Он окончил Казанское пехотное юнкерское училище, Академию Генштаба. Участвовал в Русско-японской войне и в Первой мировой. В эмиграции обосновался во Франции. Дьяконов дал обязательство служить советскому правительству еще в марте 1924 года. У него были большие знакомства среди эмигрантов. Он сводил с ними представителей мнимого московского подполья.

В 1930 году Дьяконов начал сотрудничать с полицией Франции и Бельгии. Но у профессионалов возникли на его счет подозрения, и они порвали отношения, предположив в нем советского агента. Что касается эмиграции, то обвинение в работе на большевиков превратилось в самый распространенный способ сведения личных счетов, так что это был вопрос личного выбора: кто-то верил, а кто-то обвинения напрочь отвергал — клевета на достойного человека!

Генералу Дьяконову помогал Гавриил Корганов (Габриэл Корганян). Он родился в Тифлисе, был выпускником Академии Генштаба, Первую мировую войну закончил дежурным генералом штаба главнокомандующего войсками Кавказского фронта. Служил в недолго просуществовавшей независимой Армянской Республике. После ее присоединения к Советской России уехал в Париж, возглавил Союз армян — ветеранов Первой мировой.

Прибывшие из Москвы гости твердо заявили полковнику Зайцову, что привезли настолько важные известия, что намерены говорить исключительно с самим Кутеповым. Они представляют влиятельное подполье и ждут в Москве посланца РОВСа для обсуждения совместных действий. Его безопасность, разумеется, гарантируют — у них повсюду свои люди…

Одиннадцатого января 1930 года Зайцов вызвал Кутепова в Берлин телеграммой. Обнадеженный Александр Павлович приехал 17 января. Встретился с москвичами в гостинице, где те остановились. Попов и полковник де Роберти предложили Кутепову отправить в СССР несколько офицеров для проведения терактов.

Но во время второй встречи Кутепову стало ясно, что перед ним агенты Лубянки. Как он это понял? Вроде бы во время завтрака, когда Попов вышел в туалет, де Роберти честно признался бывшему начальнику, что выполняет задание чекистов, Внутренней Российской национальной организации не существует, а на самого Кутепова готовится покушение.

Двадцатого января разочарованный Александр Павлович пожаловался князю Трубецкому:

— Меня опять хотят втянуть в «Трест».

Генерал Шатилов заглянул к Кутепову за два дня до его похищения. Застал председателя РОВСа в дурном настроении. Александр Павлович признался, что путь, которым он рассчитывал проникнуть в Красную армию, на поверку оказался вторым «Трестом».

Полковник Зайцов в последний раз докладывал Кутепову о срочных делах в восемь утра в субботу, накануне похищения. Председатель РОВСа всё еще переживал разочарование от неудачной встречи в Берлине. В десять Зайцов ушел. Следующий доклад был намечен на понедельник в канцелярии генерала. Но они больше не встретятся.

Зайцов с горечью вспоминал:

— В 1927 году Александру Павловичу приходилось думать о хлебе насущном, и он уже готовился поступить рабочим в столярную мастерскую. Он с трудом собирал деньги на активную работу. И, наконец, в самом конце 1929 года судьба ему улыбнулась. Он добился ее обеспечения. Казалось, его работа развернется так, как он об этом мечтал.

После исчезновения генерала Кутепова прежде всего возникли подозрения в отношении бывших полковников Попова и де Роберти. Но быстро установили, что они оба в те дни жили в Берлине и никуда не выезжали. Кутепова похитили другие люди… Французская полиция отвергла версию их непосредственного участия в похищении, но считала Попова и де Роберти советскими агентами. Полицейские направились в Берлин, чтобы их допросить. Но замешкались и не застали москвичей — те вернулись в СССР.

Чекисты аккуратно разыгрывали свою партию, сохраняя возможность продолжения игры с преемником Кутепова. Попов и де Роберти отправили генералу Корганову письмо, в котором напоминали, что они передали Александру Павловичу конспиративные адреса своих людей в Москве. Демонстрировали тревогу: не мог ли этот список попасть в руки тех, кто похитил Кутепова?

Корганов принес полученное от них письмо. В письме ставились три вопроса: имел при себе генерал во время его похищения список адресов, переданный ему в Берлине? Могли ли быть у Кутепова какие-либо записи и пометки, способные выдать подпольщиков? И, наконец, если членам подпольной организации придется бежать из России, могут ли руководители РОВСа содействовать им в получении документов на право проживать за границей?

Иначе говоря, в Иностранном отделе прощупывали возможность создания еще одного канала засылки своей агентуры в Париж.

Полковник Зайцов пригласил в свою квартиру генерала Корганова, генерала Дьяконова и князя Трубецкого; эту встречу историк Сергей Мельгунов описал 8 октября 1955 года в «Новом русском слове»: «Корганов поставил заданные ему вопросы полковнику Зайцову и князю Трубецкому. Они ответили, что список с адресами в сохранности (переданы Зайцову) и что, зная характер и осторожность генерала Кутепова, избегавшего делать какие-либо записи, а главное, носить их при себе, трудно допустить, чтобы в момент его похищения они могли находиться при нем».

Бывшего полковника де Роберти расстреляют в Москве сразу же, в 1930 году. Бывшего полковника Попова позже — в разгар массового террора, в 1937-м. Полковник Зайцов, оставшись без дела, найдет себе менее интересное занятие — помощника по учебной части начальника Высших военно-научных курсов в Париже.

Александр Павлович Кутепов был обречен. Москве он рисовался самым опасным врагом в стане эмиграции. В справке КГБ СССР, переданной мне в 1989 году, объяснялись причины его ликвидации:

«Кутепов принадлежал к тому кругу людей, для которых борьба против государства рабочих и крестьян стала делом всей жизни. Свое кредо Кутепов очень точно сформулировал в приказе по РОВС № 26 от 9 января 1929 года, подписанном через четыре дня после смерти „великого князя Н. Н. Романова“: „Пусть каждый воинский чин помнит, что поднявший меч опустить его не может, ибо меч наш карает неправду, насилие и зло, царящие в России“. Человек властный и деспотичный, одержимый слепой ненавистью к молодой Стране Советов, он был мозгом, „генератором“ идей и душой белоэмигрантского офицерства. РОВС держался на его энергии, инициативе и авторитете».

Историки, представляющие Службу внешней разведки, пишут, что летом 1929 года руководство ОГПУ попросило разрешения похитить Кутепова и доставить его в Советский Союз. Сталин санкционировал операцию (см.: Военно-промышленный курьер. 2006. № 42).