Следы генерала теряются
Парижская резидентура информировала Центр о ходе расследования по делу Плевицкой и Скоблина. Сергей Николаевич Третьяков по-прежнему прилежно записывал всё, что говорилось в штабе РОВСа.
Менявшие друг друга работники центрального аппарата советской разведки, повинуясь резолюции начальства, в личное дело «Иванова» подшивали копии донесений и писем Сергея Николаевича Третьякова, шифровки из резидентуры, относящиеся к его работе. Это чисто деловые бумаги, и с каждым годом, отражая, видимо, процесс кадровых перемен на Лубянке, они становятся всё суше и стандартнее.
Читая составленные по «форме» сообщения, не просто представить себе, что чувствовал и о чем думал бывший крупный промышленник, бывший министр великой державы, день за днем, месяц за месяцем, год за годом, запираясь с утра в своей комнате, чтобы надеть наушники и разобрать, о чем этажом ниже говорят его бывшие соратники по Белому движению. Они вместе покинули Россию, вместе вели борьбу против советской власти, а теперь оказались по разные стороны баррикад…
Пятого октября 1937 года адмирал Кедров приказом № 32 по 1-му отделу РОВСа образовал Особую комиссию по делу Скоблина под председательством генерала от кавалерии Ивана Георгиевича Эрдели. В нее вошли: генерал-лейтенант Николай Михайлович Тихменев (он воевал и с японцами, и под командованием Брусилова в Галиции, и у Деникина; в Париже руководил «Союзом ревнителей памяти Николая II»), Сергей Дмитриевич Тверской (последний губернатор Саратовской губернии, глава Гражданского управления в правительстве юга России), Иван Иванович Тхоржевский (в Первую мировую войну управляющий канцелярией Министерства земледелия, камергер двора его императорского величества, он же поэт-переводчик), обязанности секретаря исполнил полковник граф Дмитрий Сергеевич Шереметев (один из немногих близких друзей императора с детских лет).
Двадцать восьмого февраля 1938 года комиссия Эрдели представила отчет. В Москве сразу же узнали, к каким выводам пришли в самом РОВСе, — Третьяков доложил.
«Материал „Петьки“ от 28 февраля 1938 года:
Похищение генерала Миллера было тщательно подготовлено и приведено в исполнение агентами ГПУ в Париже. У комиссии нет ни малейшего сомнения, что похищение генерала совершено большевиками.
Скоблин был квалифицированным предателем, уже давно работающим на большевиков и широко ими оплачиваемым.
Скоблин, по мнению комиссии, сообщников не имел, так как в таких делах, как похищение людей днем в большом городе, надо опасаться каких-либо пособников и помощников, могущих разболтать секрет раньше времени. Скоблин был одиночкой, действующей по указаниям ГПУ.
Внутренняя линия никакого отношения к делу похищения Миллера не имела».
Генерал Владимир Витковский, который руководил 1-м (французским) отделом Русского общевоинского союза, не стал держать выводы комиссии в секрете. Подписал приказ, с которым ознакомили всех членов РОВСа.
«ПРИКАЗ
1-му Отделу Русского Обще-Воинского Союза
Париж, 1 марта 1938 г.
Объявляю полностью выводы комиссии по всему делу Скоблина:
1. Записка, оставленная генералом Миллером в полдень 22 сентября, — единственный ключ к раскрытию тайны его исчезновения. Более раннее вскрытие этой записки, вероятно, не могло бы уже воспрепятствовать похищению генерала Миллера, но оно могло — и должно было помешать бегству Скоблина.
Заявление генерала Кусонского: „Считаю себя виновным в позднем вскрытии упомянутой записки, почему откровенно доложил начальнику Русского Обще-Воинского Союза о недопустимости занятия мною каких-либо ответственных должностей в РОВС“.
2. Бесследное исчезновение генерала Миллера среди бела дня в Париже было тщательно, до мелочей, подготовлено могущественной организацией, располагающей громадными денежными, техническими и политическими возможностями, недоступными никакой частной группе, и с очевидностью обличающими „руку Москвы“.
3. Скоблин сыграл „наводчика“: он завлек в западню генерала Миллера и свое предательство доказал бегством. Для выполнения роли предателя Скоблину необходимо было располагать только доверием генерала Миллера. Это доверие он сыграл в полной мере при неоспоримом содействии и руководстве своей жены Плевицкой.
4. По тщательно проведенному комиссией дознанию ни в частях 1-го армейского корпуса, ни вообще в РОВС сообщников у Скоблина в деле похищения генерала Миллера не было.
5. Так называемая „Внутренняя Линия“ к похищению генерала Миллера не причастна.
6. Тем не менее вред, причиненный Русскому Обще-Воинскому Союзу „Внутренней Линией“ в том виде, какой был придан этой организации ее закулисными руководителями, несомненен.
В воинскую среду вносились чуждые ей начала, интриги, слежки и разложения. Вокруг главы РОВС генерала Миллера искусственно создавалась атмосфера пустоты и общего недоброжелательства, невольно толкавшая его ближе к Скоблину, искавшему войти в его доверие.
7. Комиссия не может не осудить заправил „Внутренней Линии“ генерала Шатилова, капитана Фосса и капитана Закржевского. Комиссия сожалеет и о том покровительстве, которое оказывалось их деятельности командованием…
Организация „Внутренней Линии“ внедрилась в РОВС, то есть в военное объединение, построенное по принципам воинского подчинения, вопреки первоначальному замыслу в виде некоей тайной силы. Сила эта образовала у себя независимую от местных начальников РОВС линию подчиненности во главе с особым центром, ускользавшим от влияния возглавителя РОВС. При таком ее устройстве она явилась орудием неких личных честолюбивых целей к ущербу и для самого возглавителя РОВС, и для общего направления жизни РОВС. Работа в этой организации своими формами тайнодействия отравляющим образом повлияла на некоторых ее участников… Польза же, которая ожидалась при первоначальном возникновении „Внутренней Линии“, была очень невелика…
„Внутренняя Линия“ никак не является могущественной мафией, руководимой большевиками во вред РОВС и эмиграции и достигающей своих целей всеми мерами до покушения на убийство включительно. Такое представление о ней есть следствие отравленного воображения и недостаточной дисциплинированности мозга некоторых лиц, имевших то или иное касательство к этой организации.
Вышеприведенные доводы должны совершенно прекратить распространяемые неверные и вредные слухи по поводу „Внутренней Линии“ — в составе которой, по удостоверению комиссии, числилось не свыше 30 человек. В дополнение к ранее уже имевшим место указаниям — ныне приказываю так называемую „Внутреннюю Линию“ упразднить и всякую деятельность по этой линии прекратить.
Не могу не отметить отрадного заключения Особой комиссии, что Русское Зарубежное Воинство, несмотря на все удары и тяжкие испытания, по-прежнему и непоколебимо остается верным исконным началам Российской армии и отстоит национальную основу всего Воинства за рубежом — Русский Обще-Воинский Союз.
Временно исполняющий дела Начальника 1-го Отдела генерал-лейтенант Витковский
Исполняющий дела Начальника канцелярии полковник Мацылев».
Внутренняя линия — конспиративная структура внутри РОВСа. Образовали ее два капитана — Клавдий Александрович Фосс из артиллерийской бригады Дроздовской пехотной дивизии и Николай Дмитриевич Закржевский из Корниловского артиллерийского дивизиона. К ним примкнул капитан Марковского артиллерийского дивизиона Виктор Александрович Ларионов, устроивший громкий теракт в Ленинграде. Покровительствовал им генерал Шатилов. Они хотели быть своего рода контрразведкой, которая бы следила за благонадежностью офицеров и выявляла тайных большевистских агентов. И составляли картотеку на боевых товарищей, что товарищам сильно не понравилось.
Десятого марта 1938 года вышел экстренный выпуск журнала «Часовой» с заголовком «Сохраним Русский Обще-Воинский Союз!». Журнал по просьбе Врангеля с 1929 года издавал штабс-капитан Василий Васильевич Орехов. Он окончил Виленское пехотное училище, командовал ротой во 2-м Железнодорожном батальоне. В белой армии был командиром бронепоезда. Журнал «Часовой» называл себя «органом связи русского воинства и национального движения за рубежом». Орехов публиковал официальные документы РОВСа, некрологи русских офицеров, умиравших на чужбине.
Издатель журнала штабс-капитан Орехов высоко оценил готовность генерала Витковского к гласности:
«Найдены правильные и мужественные слова, резюмирующие то тяжелое состояние, в котором находится дорогая нам всем организация. Особая комиссия по делу Скоблина честно и добросовестно выполнила возложенную на нее задачу. Генерал-лейтенант Витковский нашел в себе мужество объявить к всеобщему сведению результаты ее работы.
После долгих лет колебаний и успокоений, производивших обратное действие, нашелся начальник, не побоявшийся правды. Имя генерал-лейтенанта Витковского войдет в историю русской военной эмиграции как достойного и мужественного руководителя в тягчайший момент недоверия, разочарования и апатии».
Председатель комиссии генерал Иван Эрдели остался без должности в РОВСе и подрабатывал таксистом. Он умер через полтора года — 7 июля 1939 года.
Журналисты приходили в штаб РОВСа за комментариями, но с французской прессой там старались не откровенничать. В советской разведке знали об этом, что называется, из первых рук. Кабинет Миллера занял генерал Витковский, новый начальник 1-го отдела. Все его разговоры записывал Третьяков и передавал связному.
«Материал „Петьки“ от 1 апреля 1938 года:
Мацылев докладывает о приходе корреспондента „Матэн“, который желает видеть его превосходительство. Витковский немедленно принимает корреспондента. Говорят по-французски.
Разговор идет о вчерашней статье, помешенной в газете по поводу работы Скоблина не только по внутренней, но и по внешней линии. Под внешней линией разумеется посылка при непосредственном участии Скоблина и с ведома Миллера людей в СССР с террористическими и информационными целями. Приводится список имен (4–5 человек) присланных в СССР людей, которые оттуда никогда не возвращались. Корреспондент хочет знать, как относится к этим разговорам начальник 1 отдела.
Витковский очень осторожен, он заявляет, что только что получил рапорт комиссии Эрдели, занимавшейся расследованием деятельности Скоблина, который сейчас он изучает. Результаты работы комиссии будут приданы гласности. Витковский не удивляется, узнавши, что предатель Скоблин посылал на верную смерть в Россию доверчивых людей, так как человек, продавший и предавший своего прямого начальника, способен на всё, но пока что точных сведений по этому вопросу он сообщить корреспонденту не может. Имена убитых в России офицеров ему также неизвестны.
Посетитель указывает, что вчера и сегодня продолжается допрос Плевицкой в присутствии брата и жены похищенного Миллера. Допрос этот может дать очень интересные результаты. Витковский также хочет верить, что французское правосудие найдет настоящих виновников злодеяния, совершенного 22 сентября.
Собеседники обмениваются карточками. Корреспондент очень просит держать его в курсе дела по расследованию предательской работы Скоблина, раскланивается и уходит».
А Николай Владимирович Скоблин всё еще находился в Париже, о чем никто не подозревал. Думали, он в Москве. Его скрывала советская разведка. Надо понимать, в здании полпредства. Он томился от скуки. Переживал за жену. Думал, как ей помочь. Вникал в советскую жизнь. Читал московские газеты и журналы. Ему эта литература была в диковинку. Но он быстро осваивал ритуальные фразы и обороты.
Рассекречен извлеченный из архива документ, подписанный Скоблиным. Надо понимать, последний в его жизни. Это его письмо, адресованное в Москву. Датировано оно 11 ноября 1937 года:
«Дорогой товарищ Стах!
Пользуясь случаем, посылаю Вам письмо и прошу принять, хотя и запоздалое, но самое сердечное поздравление с юбилейным праздником 20-летия нашего Советского Союза.
Сердце мое сейчас наполнено особенной гордостью, ибо в настоящий момент я весь, в целом, принадлежу Советскому Союзу и нет у меня той раздвоенности, которая была до 22 сентября искусственно создана. Сейчас я имею полную свободу говорить всем о моем великом Вожде Товарище Сталине и о моей Родине — Советском Союзе…
Не успел оглянуться, как снова прошло две недели со дня Вашего отъезда. Ничего нового в моей личной жизни не произошло.
От безделья и скуки изучаю испанский язык, но полная неосведомленность о моем „Васеньке“ не дает мне целиком отдаться этому делу.
Как вы полагаете, не следует ли Георгию Николаевичу теперь повидаться со мной и проработать некоторые меры, касающиеся непосредственно „Васеньки“?
Я бы мог дать ряд советов чисто психологического характера, которые имели бы огромное моральное значение, учитывая почти 2-х месячное пребывание в заключении и необходимость ободрить, а главное успокоить».
Он рассчитывал, что разведка как-то сумеет вытащить Надежду Васильевну (которую для конспирации именует «Васенькой»), спасти от тюрьмы…
И всё. Больше ни одной весточки. Генерал исчезает бесследно.
Владимир Бурцев писал: «Скоблин бежал и не известно, где находится. Если он, как говорили, был из Парижа увезен в Испанию, то оттуда его, конечно, уже давно отправили в СССР или там „ликвидировали“ за ненадобностью».
Похоже, он был прав.
Официальная версия такова: Скоблина укрыли на конспиративной квартире советской разведки в Париже, где готовили к поездке в Испанию, поэтому он и учил испанский язык.
Рассекречена шифротелеграмма, отправленная Центром в Париж 28 сентября 1937 года:
«„Шведу“ и „Яше“
Ваш план принимается. Хозяин просит сделать всё возможное, чтобы прошло чисто. Операция не должна иметь следов. У жены должна сохраниться уверенность, что тринадцатый жив и находится дома.
Алексей».
«Швед» — псевдоним Александра Орлова.
«Яша» — псевдоним Якова Серебрянского.
«Алексей» — псевдоним начальника 7-го (разведывательного) отдела ГУГБ НКВД комиссара госбезопасности 2-го ранга Абрама Ароновича Слуцкого.
Хозяин — это Сталин.
Глава представительства НКВД в республиканской Испании Александр Орлов зафрахтовал самолет, на котором Скоблина переправили в Барселону. Это подтверждает его письмо Шпигельгласу (также рассекреченное) более позднего времени, в котором он вспоминает то дело: «За 15 000 долларов мы могли бы купить самолет типа того, на котором мы с вами вывозили „Фермера“».
А что же приключилось с генералом за Пиренеями? В Испании полыхала гражданская война. Говорили, Скоблин погиб при бомбардировке. Профессионалы уверены, что от Николая Владимировича избавились. Историки полагают, что осуществили ликвидацию Александр Орлов и Павел Судоплатов.
Почему ему не сохранили жизнь?
Новое руководство НКВД и разведки в Скоблине больше не нуждалось. Что с ним делать в Москве? Он же всерьез рассчитывал занять обещанную ему высокую должность в Генштабе. Но ему не доверяли. Разведчиков, которые работали со Скоблиным, после похищения Миллера расстреляли как иностранных шпионов… Впрочем, те, кто решил его судьбу, вскоре последовали за ним в мир иной. Люди в советской разведке менялись с головокружительной быстротой.
Семнадцатого февраля 1938 года Слуцкого пригласил к себе первый заместитель наркома Михаил Петрович Фриновский. Через полчаса к Фриновскому срочно вызвали заместителя начальника разведки Шпигельгласа. В просторном кабинете замнаркома он увидел неподвижное тело Слуцкого, упавшего с кресла, на столике — стакан чая и тарелку с печеньем. Шпигельглас предложил вызвать врача. Фриновский объяснил Шпигельгласу, что врач уже заходил:
— Медицина тут бессильна. Сердечный приступ.
Арестованный Николай Иванович Ежов, бывший нарком внутренних дел, на одном из допросов подписал показания, из которых следует, будто он распорядился убить начальника разведки. Однако история с отравлением вызывает сильные сомнения.
Уже после смерти, в апреле 1938 года, Слуцкий задним числом был исключен из партии как «враг народа». Иначе говоря, если бы не умер сам, посадили бы и расстреляли. Слуцкий был тяжелым сердечником. Как и председатель ОГПУ Вячеслав Менжинский, принимал посетителей, лежа на диване. Скорее всего, он умер от сердечного приступа.
А Ежова следователи заставляли признаваться в преступлениях, которые он не совершал. Бывшего наркома внутренних дел приговорили к смертной казни «за измену Родине, вредительство, шпионаж, приготовление к совершению террористических актов, организацию убийств неугодных лиц».
После смерти Слуцкого несколько месяцев обязанности начальника разведки исполнял Сергей Михайлович Шпигельглас. В числе поставленных перед ним задач уничтожение врагов советской власти за кордоном и чистка собственных рядов стояли на первом месте.
В июле 1938 года майора госбезопасности Александра Орлова, награжденного орденами Ленина и Красного Знамени, внезапно вызвали на встречу со Шпигельгласом в Антверпен, где стояло советское судно «Свирь».
Зная, что в Москве идут аресты чекистов, Орлов решил не рисковать. Вместе с женой и дочерью через Францию перебрался в Соединенные Штаты. Он самый высокопоставленный из ушедших на Запад чекистов. Автор написанной в 1950-е годы, а у нас опубликованной в начале перестройки, книги «Тайная история сталинских преступлений».
Сергея Михайловича Шпигельгласа верная служба не спасла.
После моих публикаций в «Неделе» о судьбе Плевицкой и Скоблина главному редактору газеты одна из читательниц прислала любопытнейший документ. Это была запись беседы с бывшим разведчиком Матусом Озарьевичем Штейнбергом, который с 1927 года служил в ОГПУ. Запись сделала его дочь Галина Матусовна.
Штейнберг работал против эмиграции — в 5-м отделении Иностранного отдела. Руководил 5-м отделением Андрей Павлович Федоров, до революции — эсер, в войну — прапорщик царской армии, с 1920 года сотрудник особого отдела ВЧК. В 1937 году его расстреляли.
Вот что рассказывал дочери Матус Штейнберг, который на Лубянке дослужился до помощника начальника Иностранного отдела:
— Кутепова убрал Серебрянский. За это он получил Красное Знамя. На радостях, что ему это дело удалось, он пришел ко мне. Всю историю рассказал. Переманивал меня, чтобы я к нему пошел работать: «Что ты сидишь у Федорова!»
— А кто Миллера вывез?
— Шпигельглас!
— Тоже орден получил?
— Получил пулю в затылок. Его звали Мишка-волчий глаз. Русскому человеку выговорить его фамилию трудно. Скоблин и Плевицкая были переданы Шпигельгласу на связь. Генерал Миллер пошел на свидание якобы с немецкими офицерами, это верно. Но это были наши! Его на нашем пароходе переправили в СССР и хлопнули. Скоблина, конечно, расстреляли.
Руководителем Иностранного отдела Сергея Михайловича Шпигельгласа так и не сделали. 2 ноября 1938 года арестовали. Пять месяцев он отказывался подписывать то, что от него требовали. Его пытали, и он не выдержал. Его расстреляли 29 января 1941 года.