Бесконечные интриги

Плевицкая и Скоблин занимали настолько видное место в эмиграции, что другие агенты советской разведки (разумеется, ничего о них не знавшие) время от времени настойчиво рекомендовали Москве завербовать бывшего генерала. В личном деле Николая Владимировича хранится выписка из донесения источника под псевдонимом «Малыш»:

«Командир Корниловского полка (Корниловской дивизии) генерал Скоблин.

Случайно встретил его на рю де Колизе, встретились, тепло разговорились, когда вышли оттуда, зашли в кафе и просидели там часа два. Ему нужно было на некоторое время выехать из Парижа, поэтому я его больше не видел. Живет он со своим братом и женой Плевицкой теперь в Париже, был в Америке, а перед этим разводил кур где-то около Парижа. О нем говорят, что стал больно гордым, это немного заметно, но я его сразу посадил на место, сказал, что живу хорошо, у меня большое свое дело и пр. пр.

Он по натуре неглупый и авантюрист, деньги ему нужны, но для его обработки нужно время, в один-два дня ничего нельзя сделать. Главная работа ведется, по его словам, в Сербии и Болгарии, там надежные офицеры и прочее, а в Париже только головки и связь с французским Генштабом».

Надо понимать, источнику «Малыш» вежливо ответили, что генералом Скоблиным советская разведка заниматься не намерена.

Но Плевицкой и Скоблиным настойчиво интересовались другие люди, весьма опасные, что постоянно создавало напряженную ситуацию.

Двадцать четвертого августа 1931 года парижский резидент срочно запросил Центр: «Дайте мне как можно скорее оценку откровений Завадского и его группы. Я дал задание 13-му снять свою активность, потому что это может кончиться плохо: у него обострятся отношения с Миллером и его окружением».

Шестого сентября 1931 года Центр ответил:

«1) Абсолютно правильно ваше указание о необходимости 13-му снизить свою активность. В данной ситуации он может „заинтересовать“ французов и работа от этого может пострадать.

2) „Откровения“ 48-го частично верны и именно поэтому нами поставлена задача — вплотную подойти и впоследствии попытаться приобщить его к работе. Как видите, задача не из легких, особенно учитывая прошлую работу 48-го. Однако в деле облегчения нам выполнить эту задачу 13-й сможет нам сильно помочь, дав нам подробное освещение фигуры 48-го и его окружения.

Нам нужны до мелочей подробные данные о 48-м с момента появления его в эмиграции. Образ жизни. Состав семьи за границей. Есть ли кто-либо из его родственников на нашей территории. Где постоянно или в последнее время на нашей территории находился 48-й и т. п. Одним словом, точную „вербовочную“ справку.

Эту справку нам необходимо иметь очень быстро, так как в результате проделанной вами и нами работы по одной и другой линии попробуем вступить с ним в разговор. Считайте задание по 48-му ударным.

3) Выдачу „юбилейных“ в сумме 300–400 долларов 13-му санкционируем».

48-й, заинтересовавший Центр, — это упомянутый в письме парижского резидента Игорь Владимирович Завадский-Краснопольский, бывший капитан белой армии. Он эмигрировал в Югославию, был там секретарем областного отдела Общества галлиполийцев, но проявил себя на ином поприще, шпионско-полицейском. Казался очень осведомленным человеком, и в этом качестве привлек внимание Скоблина. Советская разведка хотела и его завербовать. Но вокруг Завадского-Краснопольского закрутилась сложная интрига, неприятная для Плевицкой и Скоблина.

Историк Сергей Петрович Мельгунов вспоминал:

«В Париже было своеобразное учреждение, официально зарегистрированное в префектуре. Оно именовалось „Русский Исторический Союз“. Этот РИС в обиходе называется „Русская Интеллидженс Сервис“ — попросту „Охранкой“. Созданное, может быть, с самыми благими целями бороться с большевицкой провокацией, оно, по выражению Бурцева, превратилось в как бы отделение парижского ГПУ.

Привело к этому культивирование начала двойной агентуры. Некоторым членам РИС специально предписывалось войти в соглашение с большевиками. Возглавлял РИС капитан Завадский-Краснопольский — один из тех, кто насаждал двойную агентуру. Он был исключен из армии, ибо обнаружилось, что он передавал большевикам документы, похищенные в сербском штабе. Русское начальство прикрыло Завадского на том основании, что он входил в сношения с большевиками по указанию штаба и делал это с патриотическими целями.

Это открыто признал генерал Шатилов в циркуляре, разосланном по РОВС в те дни, когда в связи с похищением генерала Кутепова в печати начались нападки на капитана Завадского: „По убеждению генерала Кутепова связь его с большевиками выполнялась с целью разведки“.

Краснопольский-Завадский был тем самым лицом, через которое, по словам Зайцова, генерал Кутепов, когда было нужно, сносился с французской полицией. Начальником РИС, „ордена чести“, как выражается Краснопольский, он был назначен распоряжением генерала Кутепова 12 мая 1929 года. После похищения генерала Кутепова и расследования это почтенное учреждение было ликвидировано официальной властью».

Во время Второй мировой войны, в декабре 1940 года, Завадский-Краснопольский будет арестован немецкой службой безопасности СД. Его посадят в концлагерь Заксенхаузен. Он изъявит желание помогать гестапо, и в декабре 1943 года его выпустят, чтобы он наблюдал за советскими людьми, которых вывезли в Третий рейх на работу. Игорь Завадский-Краснопольский сам расскажет: «1 января 1944 года я был принят сотрудником в главное управление государственной безопасности в Берлине с окладом в 500 марок. Моя задача заключалась в политическом наблюдении за лагерями восточных рабочих».

А пока что в Париже Завадский-Краснопольский проявил большой интерес к Скоблину. Москва попросила Николая Владимировича выяснить, что тот собой представляет, поэтому они сблизились. Но в Иностранном отделе быстро осознали, что от такого одиозного и опасного человека лучше держаться подальше.

Тридцатого сентября 1930 года Центр информировал парижскую резидентуру:

«Нами выяснено путем соответствующей проработки, что каких-либо серьезных и значительных связей у Завадского-Краснопольского нет, что всё дело, как мы вам об этом уже и писали, ограничивается тем, что он является агентом парижской префектуры, близко связан с Фо-Па-Биде, и Фо-Па-Биде через него старается „подкузьмить“ своего врага и конкурента — начальника Сюрте Женераль. Отсюда и вся беготня Завадского-Краснопольского и весь шум, поднимаемый им.

Когда Завадский-Краснопольский говорил ЕЖ/13-му о своих „крупных связях“ с поляками и вообще с „иностранными державами“, набивая на этом себе цену, для выполнения задания Фо-Па-Биде в смысле проникновения в РОВС, то речь шла, очевидно, как мы выяснили сейчас, о некоем „полковнике“ Бабецком, агенте Завадского-Краснопольского. Ввиду того, что эта история является чрезвычайно поучительной для характеристики Завадского-Краснопольского, мы ее вам коротенько ниже сообщаем.

В 1930 году в Париже появился некий Лев Бабецкий, называвший себя полковником польского Генштаба, командированным во Францию со специальным поручением. При нем оказались официальные документы, удостоверявшие это. Бабецкий близко сошелся с Завадским-Краснопольским, которого он уверил, что имеет возможность близкого подхода к большевикам. Через некоторое время он вошел в полное доверие Завадского-Краснопольского. И получил от него некоторые задания, в частности, задание о разработке связей 58-го с большевиками. Через некоторое время Бабецкий сообщил З.-К. о том, что ему удалось „не только разработать связи 58-го с Советами, но и лично с ним связаться под видом большевистского агента“. Затем он неоднократно сообщал З.-К. о своих „свиданиях“ с 58-м и о том, что он ему даже передал деньги „от большевиков“ (вы сами понимаете, насколько всё это неправдоподобно и неверно).

Таким образом, на „данных“ Бабецкого и Завадского-Краснопольского была построена в значительной степени вся история обвинений 58-го».

58-й в шифропереписке советской разведки — это генерал Павел Дьяконов, которого многие подозревали в работе на Москву, но не могли это доказать.

Центр — парижской резидентуре:

«Однако делу совершенно неожиданно пришел финал. Парижская префектура получила сведения о том, что Бабецкий является подозрительной личностью. В дело вмешался 2-й отдел французского Генштаба, запросив неофициально Варшаву. В ответ были получены данные о том, что никакого „полковника“ Бабецкого в польском Генштабе вообще не существует и не существовало, а следовательно, вся история о его секретной командировке во Францию — ложь. Ввиду того, что Бабецкий проживал во Франции по поддельному польскому паспорту, польские власти потребовали его ареста и высылки в Польшу. Бабецкий был арестован и под конвоем препровожден в Данциг и выдан польским властям.

Однако этим история с Бабецким не закончилась. Начальство Фо-Па-Биде поставило ему на вид (что называется, в приказе) сомнительность его источников. А больше всего влетело Завадскому-Краснопольскому, которому сейчас приказано тщательно проверить всю свою агентуру.

Мы так подробно вам написали об этом для того, чтобы вы поняли следующий факт, сообщенный вами нам по сведениям ЕЖ/13-го о последнем письме Бурцева к ген. Миллеру и о той беготне, которую Завадский-Краснопольский и Колтыпин вокруг этого письма устроили. Совершенно был прав в этом деле ген. Шатилов, когда он указал ЕЖ/13-му, что ему ни в коем случае в это дело вмешиваться не нужно и если эта публика что-либо хочет делать, то пусть делает сама или же передает через консьержку. К этой директиве Шатилова мы могли бы только присоединиться.

Картина ясна. За всеми махинациями этого субъекта, то есть Завадского-Краснопольского, вам нужно внимательнейшим образом следить, но ни в коем случае не нужно забывать, что он не является политической фигурой, а лишь мелким шпиком, правда, могущим нам во многом повредить. Учитывая это, пусть ЕЖ/13-й не выпускает его из поля своего зрения, пусть держит его около себя, но пусть создаст отношения старшего к младшему, при котором Завадский-Краснопольский был бы ему во многом обязан, слушался бы его, регулярно бы его ориентировал и доносил бы ему обо всем. В мелких шпиковских интригах Завадского-Краснопольского 13-й ни в коем случае участвовать не должен».

Упомянутый в письме Николай Евгеньевич Колтыпин-Валловский — секретарь Бурцева. Он воевал в белой армии, состоял в РОВСе. Потом присоединился к генералу Туркулу, чтобы вести боевую работу против СССР. Два раза переходил советскую границу и оба раза возвращался. Во Вторую мировую войну примет сторону Третьего рейха — пойдет служить подпоручиком в штаб казачьих войск, который возглавит генерал-лейтенант Андрей Григорьевич Шкуро, затем — в Русскую освободительную армию Власова.

Парижский резидент незамедлительно успокоил Центр: «Вы опять повторяете, что 13-й ни в коем случае не должен становиться на равную ногу с Завадским-Краснопольским. Я об этом говорил с 13-м еще до получения от вас на этот счет писем, потому что это само собой понятно. И 13-й к Завадскому-Краснопольскому снисходит, и вся З.-К.-овская банда почтительна к 13-му. Эти взаимоотношения я определяю на их же языке. Привет!»

Москва утратила интерес к расколу РОВСа. Напротив, теперь хотела сохранить его единым и держать под контролем. Не желала, чтобы Скоблин завяз в интригах, которыми богата эмиграция, и оказался в плену одной из группировок. Ставила иную задачу: ориентироваться на центральную линию РОВСа и благодаря этому иметь доступ к тому, что обсуждается и решается верхушкой Общевоинского союза. Тем более что такие возможности у него появились.

Желание вернуться к активной работе, инспирированное Москвой, было оценено и Миллером, и Шатиловым. Причем эмигранты не только высоко ценили боевое прошлое Скоблина, но и говорили, что он обладает недюжинными административными способностями.

Советская разведка старалась оберегать Скоблина от неприятностей.

Центр — парижскому резиденту:

«По вопросу о 13-м и основных установках для него.

Ни в коем случае ни на какие авантюры против штаба РОВС 13-й идти не должен и ни на какие комбинации, предлагаемые Фо-Па-Биде по созданию группы в составе — 13-го, Улагая и Завадского — идти не следует.

Вообще для нас непонятно, почему вы так сильно преувеличиваете как Завадского, так и самого его хозяина Фо-Па-Биде. У нас есть уже достаточный опыт в отношении различных авантюр и интриг и поэтому ни в какие интриги и авантюры 13-го мы пускать не будем и категорически это вам запрещаем.

13-й должен остаться строевой и политической фигурой, имеющей значение и вес в штабе, а не мелким склочником и интриганом.

Теперь об отношениях с Завадским. Конечно, хорошо, что 13-й держит Завадского в „почтительных отношениях“ к себе, но нужно учесть, что Завадский — мелкий шпик, могущий наделать очень много пакостей, и это нужно учесть, а поэтому, чтобы не вызывать подозрений, не всегда будет правильно давать сто франков, когда просят двадцать. Учтите это.

Вообще в отношении поставленных вами многих вопросов, не освещаемых пока еще 13-м, нужно искать других путей, а по линии 13-го ограничиваться тем, что он может, как вы сами говорите, „тихой сапой“, узнавать и выведывать, постепенно подходя всё ближе и ближе к интересующим нас вопросам. Начинать же сейчас борьбу с Харжевским, Фоссом, Драгомировым и Глобычевым нельзя и невыгодно. Очень мало шансов на то, чтобы действительно удалось захватить в свои руки активную работу.

Далее вы пишете: „я не хочу преувеличивать значимость этой системы (РОВС), так как очень многое здесь вращается вокруг пустых разговоров“. Мы эту систему отнюдь не преувеличиваем, а смотрим совершенно здраво, на основании имеющихся у нас данных, делаем выводы, изложенные в циркуляре».

Двенадцатого марта 1932 года корниловцы в Париже устроили ежегодный бал. Собирали деньги для инвалидов. Приехали председатель РОВСа Миллер, его заместитель адмирал Кедров с женой, генералы Репьев, Фок, Туркул… Собрали 3600 франков. Играл оркестр и пела Плевицкая! Гости искренне благодарили Скоблина за чудесный концерт.

В Иностранном отделе составили справку о работе Скоблина для начальства:

«13-й, он же „Фермер“.

Завербованный полтора года тому назад, он и его жена стали основными агентами группы. Человек материально независимый, отошедший одно время от основного ядра РОВС’а, он, будучи завербован, не вошел и не может войти в аппарат РОВС’а, точнее, в аппарат руководства РОВС’а, но он занял как командир одного из цветных полков официальное положение среди генералитета и, пользуясь уважением и достаточным авторитетом, стал активно влиять как на общую политику РОВС’а, так и на осуществление ее боевой работы.

Основные результаты работы 13-го сводится к тому, что он:

во-первых, ликвидировал боевые дружины, сознаваемые Шатиловым и генералом Фоком;

во-вторых, свел на нет зарождавшуюся мысль у Туркула и Шатилова об организации особого террористического ядра;

в-третьих, прибрал к рукам Завадского, основного агента Фо-Па-Биде, и помимо информационного материала, как то дела о Кутепове, исследованного Заварзиным, и дела о разоблачении нашей легальной резидентуры (Марков и Сперанский), он разоблачил агента-провокатора, подсунутого нам французами и работающего у нас одиннадцать месяцев;

в-четвертых, донес о готовившемся убийстве Троцкого Миллером-Драгомировым-Харжевским и Фоссом;

в-пятых, выдал организацию по подготовке убийства Литвинова;

в-шестых, разоблачил работу РОВС’а из Румынии на СССР (дело Жолондковского)».