Похищение генерала Миллера

Двадцать второго сентября 1937 года генерал-лейтенант Евгений Карлович Миллер появился на парижской улице Колизе в половине одиннадцатого утра. В жилом доме 29 много лет арендовала несколько комнат канцелярия Русского общевоинского союза.

Миллера по-прежнему именовали генералом, и он считал себя находившимся на службе, хотя давно переоделся в штатское. Как и его сотрудники в Русском общевоинском союзе. Все они были эмигрантами, все они вынуждены были покинуть родину, проиграв Гражданскую войну и не желая покориться победителям — большевикам.

Миллер занимался делами бумажного свойства у себя в кабинете. А в начале первого ушел, объяснив своему подчиненному — начальнику канцелярии РОВСа генералу Павлу Александровичу Кусонскому, что у него назначено свидание, после чего он намерен возвратиться на службу. Стоял теплый сентябрьский день, и Евгений Карлович не взял с собой пальто, о чем впоследствии сильно пожалеет.

В канцелярию РОВСа, объединившего русскую военную эмиграцию, Миллер больше не вернулся.

План похищения, разработанный оперативной группой советской разведки, сработал. Но сохранить всё в тайне не удалось.

Уходя на встречу с неизвестными ему людьми, Миллер оставил в рабочем кабинете пакет, который следовало вскрыть в случае его неоправданно долгого отсутствия. В пакет Миллер положил записку с точным указанием, где, когда и с кем он намерен встретиться.

Первой забеспокоилась жена генерала Миллера. Вечером Наталья Николаевна поинтересовалась у подчиненных мужа, что им известно о местонахождении Евгения Карловича, который даже не приехал обедать. А в канцелярии РОВСа собрались его давние соратники по Гражданской войне на Севере России. На восемь вечера была назначена встреча, а Миллера, известного своей пунктуальностью, всё нет! Не дождавшись Евгения Карловича, ввиду позднего времени офицеры разошлись.

В девять вечера Наталья Николаевна позвонила в канцелярию и попросила постоянно дежурившего там Василия Владимировича Асмолова обратиться в полицию. Бывший редактор ростовской газеты «Утро Юга» Василий Асмолов в эмиграции остался без заработка и жил в помещении РОВСа, исполняя, кроме прочих, обязанности ночного сторожа. Его брат ротмистр Юрий Асмолов, который в Крыму служил начальником разведывательного отдела штаба армейского корпуса, умер в 1927 году.

Асмолов оповестил начальника канцелярии генерала Кусонского и адмирала Кедрова, заместителя Миллера по Русскому общевоинскому союзу. Вице-адмирал Михаил Александрович Кедров участвовал еще в войне с японцами, был ранен. У генерала Петра Николаевича Врангеля, последнего вождя белой армии, командовал Черноморским флотом. Эвакуация армии и беженцев из Крыма — его заслуга.

Кусонский и Кедров обещали немедленно приехать. Кусонский, встревоженный исчезновением председателя, появился в одиннадцатом часу вечера. Собравшиеся офицеры гадали: что же приключилось с Миллером?

Кусонский был прирожденным штабистом. В Первую мировую войну служил в Ставке Верховного главнокомандующего. В Крыму у Врангеля стал начальником штаба 2-й армии. В тот сентябрьский день 1937 года он проявил поразительную нерасторопность. Не сразу вспомнил об оставленном Миллером конверте. Впоследствии его будут упрекать за это промедление. Если бы генерал Кусонский прочитал записку раньше, возможно, Евгения Карловича удалось бы спасти. Но он вскрыл оставленный генералом конверт лишь в половине одиннадцатого вечера.

Что же говорилось в этой записке, изменившей судьбу стольких людей?

Покидая канцелярию, председатель РОВСа написал:

«У меня сегодня в 12.30 свидание с ген. Скоблиным на углу улиц Жасмен и Раффе. Он должен отвезти меня на свидание с германским офицером, военным атташе в Балканских странах Штроманом и с Вернером, чиновником здешнего германского посольства.

Оба хорошо говорят по-русски. Свидание устраивается по инициативе Скоблина. Возможно, что это ловушка, а потому на всякий случай оставляю эту записку.

22 сентября 1937 года.

Ген. — лейт. Миллер».

Можно только предположить, что этому предшествовало и какой именно разговор состоялся у Николая Владимировича, когда в один из предшествующих сентябрьских дней он зашел в кабинет Миллера в Русском общевоинском союзе.

— Хочу вам рассказать, Евгений Карлович, — вероятно, так начал беседу Скоблин, — что несколько раз вел полезные беседы с представителями германской разведки.

Миллер отложил в сторону бумаги и, скорее всего, спросил:

— Где вы с ними встречались? Вы понимаете, почему я беспокоюсь: французы могут обидеться и разозлиться, если узнают о наших контактах с немцами…

— Разумеется, Евгений Карлович, все встречи проходили не в Париже, — наверняка заверил его Скоблин. — В Озуар-ла-Феррьер гости почти каждый день, поэтому еще одно новое лицо там никого не удивит.

Он не преувеличивал. Плевицкая и Скоблин слыли хлебосольными хозяевами, к ним постоянно приезжали гости.

— И как вы оцениваете человека из Берлина, Николай Владимирович?

— Он показался мне серьезным партнером. — Скоблин, надо полагать, высказывался осторожно. — Он из абвера, военной разведки, и говорит, что заинтересован в сотрудничестве. Но…

— Что «но»? — Миллер должен был заинтересоваться.

— Он желает иметь дело только с вами. Я для него слишком мелкая фигура.

— Ну что вы, Николай Владимирович. Вы видный деятель РОВСа.

— Уверяю вас, Евгений Карлович, они в Берлине знают только вас и только с вами хотят говорить.

И Миллер, можно понять из последующего, не стал возражать.

— Я готов выполнить свой долг и встретиться с ними. Но как это удобнее сделать, учитывая мое положение и ревность французов?

— У меня есть подходящее место на примете, — должен был предложить Скоблин.

Вполне вероятно, что разговор двух генералов сложился как-то иначе. Нам никогда не узнать, какие именно аргументы использовал Скоблин, но его слова оказались весомыми для Евгения Карловича. Встречу назначили на 22 сентября.

Но почему председатель Русского общевоинского союза счел необходимым оставить ту самую записку, которая погубит Плевицкую и Скоблина?

Миллер явно ни в чем не подозревал самого Скоблина, с которым много лет дружил. Иначе просто отказался бы от встречи. Но свиданий с незнакомцами благоразумно остерегался — после почти мистической истории с бесследным исчезновением здесь же, в Париже, его предшественника на посту председателя РОВСа генерала Александра Павловича Кутепова в 1930 году.

Прочитав записку, генерал Кусонский пребывал в растерянности. Адмирал Кедров, по характеру более решительный, сразу начал действовать. Прежде всего попросил послать домой к Скоблину Василия Асмолова:

— Надо узнать, во-первых, не пропал ли и Николай Владимирович. Ежели он на месте, то пусть вспомнит, где и когда они расстались с Евгением Карловичем.

Асмолов среди ночи отправился в Озуар-ла-Феррьер, пригородное местечко, где жили Скоблины. Путь неблизкий.

Двухэтажный дом оказался пуст. Асмолов вернулся ни с чем. На улице Колизе уже собрались несколько руководителей Русского общевоинского союза. Они предполагали худшее — Миллера постигла та же участь, что и Кутепова. Так еще и Скоблин исчез… Что же это означает?

— Неужели и Николай Владимирович пропал? Но Надежда Васильевна должна была остаться дома, почему ее нет? С ней-то что могло приключиться? — недоумевали они.

Полковник Сергей Александрович Мацылев, начальник канцелярии 1-го (французского) отдела РОВСа, вспомнил, что Скоблин и Плевицкая, оставшись в Париже, обыкновенно ночуют в гостинице «Пакс». Мацылева и послали наведаться в гостиницу. Причем полковник ничего не знал об уже прочитанной записке Миллера и о том, что от Скоблина ждут ответа на опасный для него вопрос. Поэтому когда он будил Скоблина и просил немедленно приехать, то никак не мог вспугнуть генерала.

Николай Владимирович без шляпы, в легком летнем пальто на такси поехал на улицу Колизе. Он, надо полагать, намеревался возглавить расследование загадочного исчезновения Миллера, а возможно, взять на себя более значимые обязанности в руководстве РОВСом.

Впоследствии этот вопрос возникнет не раз: мог ли после исчезновения Миллера именно Скоблин возглавить Русский общевоинский союз?

Своим первым заместителем председатель РОВСа назначил генерал-лейтенанта Федора Федоровича Абрамова, вторым — адмирала Кедрова. В свое время Миллер сменил Кутепова, поскольку занимал должность его первого зама. Но Абрамов оставался в Болгарии, руководил 3-м отделом РОВСа, в который входили все русские офицеры, кто жил на Балканах. Французские власти не горели желанием видеть его в Париже. А Кедров был не слишком популярен среди эмигрантского офицерства. Так что у Скоблина был шанс. Если бы он и не стал председателем, его позиции внутри военной эмиграции укрепились бы.

Однако события развивались вовсе не так, как планировали Скоблин, Плевицкая и их кураторы из Пятого (иностранного) отдела Главного управления государственной безопасности Наркомата внутренних дел Союза ССР.

На улице Колизе Скоблина сразу же спросили:

— Где Миллер?

— Я не знаю, — ответил генерал. Он вел себя непринужденно и сохранял совершеннейшее спокойствие.

— Когда вы его видели в последний раз?

— В воскресенье, — не моргнув глазом ответил Николай Владимирович.

Тогда ему показали записку, оставленную Миллером.

Скоблин смутился. Не многие на его месте сумели бы вовсе не выдать своих чувств. Но хладнокровие мгновенно вернулось к нему. Все-таки он был боевым генералом, прошедшим две войны — Первую мировую и Гражданскую, и все годы на передовой. Николай Владимирович твердо сказал, что это ошибка. Именно в то время, когда Миллер с кем-то встречался, они с Надеждой Васильевной сидели в ресторане, и тому найдутся свидетели.

Адмирал Кедров и генерал Кусонский ни в чем Скоблина не подозревали. Им и в голову не могло прийти, что боевой соратник служит злейшим врагам русской эмиграции. Но они поняли, что придется обратиться в комиссариат полиции — сделать официальное заявление об исчезновении Миллера. Предложили Скоблину поехать вместе с ними.

И вот теперь Николай Владимирович осознал, что всё рухнуло. Испугался, что в полиции его арестуют. Надо спасаться! Улучив момент, когда внимание растерявшихся руководителей РОВСа было отвлечено от него, он вышел из комнаты… и исчез. Соратники по Белому делу его больше никогда не увидят.

А Кедров и Кусонский ничего не понимали. Недоумевали: куда же Николай Владимирович вдруг делся? Ведь все вместе собрались отправиться в полицию… Пытаясь отыскать Скоблина, наивный адмирал Кедров решил ехать в гостиницу «Пакс». Они с Кусонским остались на улице. Полковник Мацылев поднял Надежду Васильевну с постели:

— Николай Владимирович не вернулся?

Сон окончательно оставил Надежду Васильевну, разбуженную во второй раз. Плевицкая поняла, что произошло нечто непредвиденное. Она набросилась на Мацылева с неосторожными вопросами:

— Вы мне скажите, где мой муж? Он ведь ушел с вами. Что вы с ним сделали? Вы его в чем-то подозреваете? Отвечайте! Он способен застрелиться, если задета его честь!

Официальное заявление об исчезновении Миллера было сделано. Записка, оставленная Миллером, — главная и единственная улика. Поэтому под утро к Плевицкой в гостиницу приехали двое полицейских. Они хотели допросить Надежду Васильевну. По-французски она не понимала. Полковник Мацылев взялся переводить. Полицейские отвезли ее к комиссару Андре Рошу. Тот задал несколько вопросов. После допроса отпустил.

На следующий день эмигрантские газеты в Париже вышли с заголовками: «Загадочное исчезновение ген. Е. К. Миллера. Глава РОВС-а в среду в 12 ч. 30 м. дня покинул управление на рю Колизе и с тех пор не появлялся».

А Плевицкая, захватив с собой деньги, по всему городу искала мужа, чтобы спасти его и себя. Но поиски были безуспешными. Она не знала, где он может скрываться. Подобный вариант развития событий не предусматривался. Связаться с сотрудниками парижской резидентуры советской разведки она не сумела. Не знала, как это сделать — отношения с ними поддерживал Николай Владимирович.

Растерянная Надежда Васильевна в слезах пришла к капитану Петру Яковлевичу Григулю (он воевал в офицерской роте 2-го Корниловского полка, потом стал полковым адъютантом). В Париже служил консьержем в Галлиполийском собрании. Как с близким человеком поделилась горем:

— Ночью Мацылев увез Колю на улицу Колизе. Я прождала до утра. А Коли всё нет…

— Где же вы были вчера? — Капитан Григуль, более других потрясенный облетевшими Париж слухами о причастности Скоблина к исчезновению генерала Миллера, не знал, чему верить.

— Целый день бродила по улицам. Искала мужа, а где его искать, сама не понимала. Я была как безумная. На каждом углу мне казалось, что вот я его сейчас увижу. Я искала, с кем посоветоваться, хотела, чтобы меня успокоили. Я не могла оставаться одна. Когда сил уже не осталось, я пошла к доктору Чекунову…

Военный врач Иван Степанович Чекунов эвакуировался из Крыма вместе с войсками Врангеля. В Париже он лечил эмигрантов, в том числе и Надежду Васильевну.

Прежняя жизнь рухнула так стремительно, так неожиданно, что Плевицкая не успела подготовиться. Она внезапно ощутила себя несказа?нно одинокой. Чуть с ума не сошла. Она не знала, что делать, куда бежать, где искать исчезнувшего мужа. Она привыкла жить в полной безопасности, и страх потерять мужа поверг ее в панику и ужас. Для него она была самая красивая, самая желанная и интересная женщина в мире. Он наполнял смыслом ее жизнь. Страх остаться одинокой и беспомощной погрузил Надежду Васильевну в депрессию, которая ее полностью поглотила.

А следствие шло своим порядком. И Плевицкая, не понимая этого, оказалась в центре расследования. За ней приехала полицейская машина. Вместе с Надеждой Васильевной, чтобы оказать ей моральную поддержку, поехали и Григуль, и его дочь-школьница Любовь — как переводчица. Надежда Васильевна, прожив много лет во Франции, языка не выучила.

Оставленную генералом записку следствие сочло доказательством причастности Скоблина к преступлению. Поскольку Скоблин с женой в тот день были вместе, то после допроса Плевицкую арестовали как очевидную соучастницу. При аресте у нее нашли семь с половиной тысяч франков, полсотни долларов и полсотни фунтов стерлингов — деньги для нищей эмиграции завидные. Эти деньги на суде станут доказательством ее вины.

Вначале комиссар Андре Рош задавал ей самые простые вопросы:

— Как вы провели четверг? Что делали? С кем встречались? Видели ли мужа?

— Если бы я его увидела, — истерически восклицала Плевицкая, слезы навертывались у нее на глаза, — я бы вцепилась в него, не отпустила бы от себя, на эшафот вместе с ним пошла, что бы он ни сделал!.. Но я не нашла его. Не нашла моего Николая… Я знаю, генерал Миллер исчез, это несчастье… Но поймите, муж — мой муж! — бросил меня. Покинул!

— Где же вы были весь день? — продолжал следователь. — Где именно его искали?

— Я сама не знаю. Я как безумная была… Ходила, брала такси, ездила в Булонский лес, в Сен-Клу, сама не знаю куда. Я Парижа не знаю, улиц не помню. Всегда муж возил меня в автомобиле… В каждой машине мерещилось мне, не он ли? Галлюцинации какие-то были. Я даже думала, не у Миллера ли он…

На допрос допустили представителя семьи генерала Миллера опытного адвоката Мориса Рибе. Он спросил Плевицкую:

— Если вы думали, что ваш муж мог быть в доме генерала Миллера, почему же вы не поехали туда?

— Я по-французски не говорю. На какой улице была тогда, не знала… Ну как я могла знать, как туда ехать? А потом я боялась… Может быть, он не там…

— Почему вы не позвонили по телефону?

— Не умею говорить. Не могу. Вообще я растерялась…

Следователь пригласил и жену генерала Миллера. Увидев ее, Надежда Васильевна Плевицкая смутилась. Попросила следователя оставить их одних. Следователь согласился, надеясь, что беседа с давней подругой заставит Плевицкую дать правдивые показания.

Жена Миллера Наталья Николаевна, дочь генерала и дальняя родственница Пушкина, впоследствии описала разговор с Плевицкой следующим образом.

— При такой дружбе, какая была между нами, как вы могли, зная, что я потеряла мужа, не заехать ко мне, не позвонить? — спросила жена Миллера.

— Почему не заехала, не позвонила? Да это всё равно, что спрашивать меня, почему я не бросилась в Сену. — Плевицкая зарыдала. — Вы же знаете, как я вас любила… и Евгения Карловича… Разве я могла это сделать?.. Разве мог Николай Владимирович?.. Да я бы первая донесла… Вы верите мне?

Наталья Николаевна молчала.

— Сделайте так, чтобы меня выпустили, — попросила Плевицкая.

Она еще не понимала, что ее ждут суд и очень суровый приговор.

— Что же вы намерены предпринять, если вас выпустят? — спросила Наталья Миллер.

— Я поеду в Россию, к мужу…

— Как вы там его найдете?

— Я знаю, как найти… У него там два брата.

— Даже если вы его найдете, вы ничего не узнаете. Потому что его расстреляют, если он что-то скажет. И вас заодно.

— Нет, он скажет. Я велю ему, и он ответит, а я дам вам знать, где находится Евгений Карлович.

— Это невозможно.

— Слушайте, — сказала Плевицкая, — если вы мне не доверяете, то пусть со мной пошлют полицейского инспектора…

Скоблина не нашли. Тогда комиссар Рош предъявил Надежде Васильевне Плевицкой официальное обвинение в «соучастии в похищении генерала Миллера и насилии над ним». Из здания судебной полиции на набережной Орфевр ее под стражей отвезли в женскую тюрьму Петит Рокетт. В первую ночь в тюрьме она, конечно же, еще не сознавала, что никогда не выйдет на свободу.