Действующие лица и исполнители

Московские газеты буквально на следующий день сообщили об исчезновении белогвардейского генерала Миллера и потом регулярно информировали своих читателей о ходе поисков.

Парижский корреспондент ТАСС, ссылаясь на французские газеты, объяснял, кому выгодно устранить председателя РОВСа:

«Заставить исчезнуть генерала Миллера с тем, чтобы поставить во главе белой эмиграции более подходящего для Гитлера человека, несомненно, в интересах той части белой эмиграции, которая связана с фашистской Германией.

Миллер не проявлял того рвения и горячности в отношении службы Адольфу Гитлеру и испанскому каудильо Франко, которых хотели бы от него некоторые из главарей РОВС. Некий генерал Т. (по-видимому Туркул, добавлял корреспондент ТАСС) недавно отправился в Германию. По возвращении из Германии имел встречу с Миллером. После этой встречи Миллер говорил некоторым из своих друзей, что он испытывает тревогу за свою дальнейшую судьбу».

Парижский корреспондент «Известий» 27 сентября, когда Плевицкую уже арестовали, процитировал «белоэмигранта Бурцева»: «Генерал Скоблин — это новый Азеф. Я являюсь ярым врагом большевиков, но правда — прежде всего. СССР не имеет никакого отношения к этому делу. Похищение было совершено немцами. Правительственные круги Германии желали избавиться от генерала Миллера, который хотя и не был франкофилом, но всё же был нейтральным. Что же касается Скоблина, то он находился в тесной связи с русскими белогвардейцами в Берлине и организовал отправку большого числа авантюристов на помощь генералу Франко».

Еще через день «Известия» сообщили: «Расследование установило, что Скоблин входил в организацию белогвардейских генералов, занимавшихся вербовкой бывших офицеров врангелевской и деникинских армий, проживавших во Франции, в Германии и на Балканах, для составления из них „русского добровольческого корпуса“. Этот корпус должен был влиться в германскую армию „в соответствующий момент“. Миллер, так же, как и Деникин, был якобы противником открытия в Париже вербовочных пунктов. Скоблину было, по-видимому, поручено его германским начальством ликвидировать Миллера, а затем Деникина».

Решения о такого рода публикациях принимались в аппарате ЦК партии и только с санкции вождя. Аппаратчики на Старой площади, инструктировавшие редакторов газет, сами ничего не знали о судьбе пропавших белых генералов. Принцип был простой: всё, что пишут буржуазные газеты о Советском Союзе, — вранье, которое следует разоблачить.

Руководителям Наркомата внутренних дел было известно, что Скоблин и Плевицкая работают на советскую разведку. Но они вовсе не собирались защищать их репутацию. Агенты выполнили свою миссию и уже мало кого интересовали.

Тридцатого сентября «Известия» посвятили исчезновению белых генералов целый подвал на второй полосе:

«Фашистские газеты объявили: „Генерал Миллер похищен представителем Советского Союза Скоблиным. Его погрузили на советский пароход и повезли в Ленинград“. Действительно, как могут обойтись жители Ленинграда без генерала Миллера? Всё это-то ничего, да вот генерала нет…

Второе, удешевленное, издание дела Кутепова состряпано. Газеты пишут о перстне, который „батюшка-царь пожаловал Плевицкой“, о благородстве сына Кутепова, который учится в кадетском корпусе, о кознях злых большевиков. Французы в каждом старом бородатом человеке видят генерала Миллера. Новый модный спорт: охота на бородачей».

А где же спрятался Скоблин?

Там, где ни полиции, ни сослуживцам по РОВСу никогда бы не пришло в голову его искать. Он просто поднялся этажом выше — в квартиру бывшего министра Временного правительства, бывшего министра в Сибирском правительстве Колчака, видного в прошлом московского промышленника Сергея Николаевича Третьякова. Бывший министр, обедневший и одинокий, к тому времени семь лет работал на советскую разведку.

В тот сентябрьский день 1937 года Третьяков оказал разведке огромную услугу, спрятав у себя разоблаченного Скоблина, вероятно, самого крупного советского агента в довоенном Париже. Затем Николай Владимирович, которому нужны были деньги, отправился в город. Около четырех утра Скоблина видели в гараже на углу бульвара де Пресбург и Порт дэ Терн. Он разыскивал своего зятя — полковника-корниловца Николая Сергеевича Воробьева, женатого на его младшей сестре Тамаре Владимировне, очень набожной женщине; их дочь, племянница Скоблина, Тамара Николаевна со временем станет преподавателем церковной школы в Париже.

Не застав Воробьева, Скоблин забежал к однополчанину — штабс-капитану Корниловского полка Александру Порфирьевичу Кривошееву. Тот работал таксистом, писал стихи и еще держал книжный и писчебумажный магазин «Кама». Кривошеева тоже не оказалось дома. Дверь открыла его жена. Скоблин попросил стакан воды и 200–300 франков взаймы — нужно срочно расплатиться:

— Кошелек дома забыл!

Жена Кривошеева любезно одолжила Скоблину 200 франков. Теперь он бросился искать советских разведчиков, которые должны были его спасти.

Французская полиция получила описание Скоблина. Его надеялись перехватить на железнодорожных вокзалах и в морских портах. Но все усилия были напрасны. Он исчез…

А кто же похитил генерала в Париже?

Руководил операцией Сергей Михайлович Шпигельглас. В октябре 1936 года он занял должность заместителя начальника внешней разведки. Шпигельглас обладал правом напрямую отправлять Сталину разведывательные сводки. Он и курировал подготовку громкой акции в Париже.

Шпигельглас приехал в Париж заранее, в начале июля 1937 года. В кафе «Клозери-де-Лила» на бульваре Монпарнас встретился с коллегой из соседнего ведомства — Вальтером Германовичем Кривицким, который руководил нелегальной резидентурой военной разведки в Западной Европе. Разговор состоялся вполне дружеский. Никому не ведомо его будущее…

У Шпигельгласа было несколько важных и неотложных дел в Европе.

Еще в июне 1930 года во Франции попросил политического убежища Георгий Сергеевич Агабеков, недавний начальник восточного сектора Иностранного отдела ОГПУ и резидент разведки в Турции и на Ближнем Востоке. Он заявил, что порвал с советским режимом. 1 июля парижская газета «Последние новости» опубликовала его заявление: «Я имею сотни честных друзей-коммунистов, сотрудников ГПУ, которые так же мыслят, как и я, но, боясь мести за рубежом СССР, не рискуют совершить то, что делаю я. Я — первый из них, и пусть я послужу примером всем остальным честным моим товарищам, мысль которых еще окончательно не заедена официальной демагогией нынешнего ЦК. Я зову вас на борьбу за подлинную, настоящую, реальную свободу».

Его воспоминания о службе в советской разведке были опубликованы под названием «Секретный террор: записки разведчика». Летом 1937 года Агабекова, судя по всему, ликвидировали недавние сослуживцы из летучей группы, уничтожавшей перебежчиков.

Чекисты действовали по советскому закону. 21 ноября 1927 года ЦИК СССР (высший орган государственной власти) постановил: «Лица, отказавшиеся вернуться в Союз ССР, объявляются вне закона. Объявление вне закона влечет за собой: а) конфискацию всего имущества осужденного, б) расстрел осужденного через 24 часа после удостоверения его личности. Настоящий закон имеет обратную силу».

Иначе говоря, бежавший от советской власти автоматически подлежал уничтожению. Бегство из Советского Союза и было самым страшным преступлением. Причем наказанию подлежали и те, кто совершил это «преступление» до принятия закона!

Атабековым заграничные хлопоты Шпигельгласа не исчерпывались.

В ночь на 4 сентября 1937 года неподалеку от швейцарской границы на шоссе, ведущем из местечка Шамбланд на Женевском озере в Лозанну, обнаружили тело убитого советского разведчика Игнатия Порецкого, более известного под фамилией Рейсс.

Игнатий Станиславович Порецкий, он же Натан Маркович Порецкий, он же Игнатий Рейсс, кличка «Людвиг», с 1920 года служил в советской военной разведке. Летом 1937 года Порецкий заявил, что уходит на Запад. Он встретился с сотрудницей советского постпредства в Париже и вручил ей пакет, в который вложил орден Красного Знамени (странно, что орден оказался у Порецкого с собой — разведчикам не полагалось брать с собой за границу подлинные документы и награды) и открытое письмо Сталину, в котором говорилось: «Я возвращаю себе свободу. Назад к Ленину, его учению и делу… Только победа освободит человечество от капитализма и Советский Союз от сталинизма. Вперед к новым боям за социализм и пролетарскую революцию! За организацию Четвертого Интернационала!»

Полтора десятка лет на службе в разведке странным образом не избавили Порецкого от революционного романтизма. Порецкий, как и Вальтер Кривицкий, всю жизнь был солдатом мировой революции и от Сталина ушел к Троцкому, считая его подлинным наследником ленинского дела. Вождь воспринял письмо Игнатия Порецкого как личное оскорбление — высланный из России и утративший всякое влияние в родной стране Лев Троцкий оставался в параноидальном мозгу Сталина врагом номер один. Вождь распорядился убить перебежчика.

Шпигельглас все организовал.

Из головы мертвого разведчика при вскрытии извлекли пять пуль, из тела еще семь. Его пальцы сжимали прядь русых волос — это помогло швейцарской полиции. Она обнаружила брошенный автомобиль со следами крови в кабине и арестовала женщину, которая взяла машину напрокат. Ее звали Рената Штайнер, и она не могла понять, куда делись ее друзья, которым она передала этот автомобиль.

Полиция идентифицировала ее «друзей» и восстановила предполагаемую картину убийства. Но никого, кроме самой Ренаты Штайнер, найти не удалось. Полагают, что московской опергруппе помогла Гертруда Шильдбах, член компартии Германии, бежавшая из страны после прихода нацистов к власти. Советские разведчики регулярно просили ее оказывать «небольшие услуги» — обычно за кем-нибудь следить.

Полиция пришла к выводу, что Гертруда Шильдбах уговорила Порецкого встретиться. Они отправились в загородный ресторан. Пообедав, пошли гулять, и тут, на заброшенной дороге, появился автомобиль, из которого выскочили несколько человек. Они запихнули Порецкого в машину, где застрелили его. Труп выбросили на дорогу.

Соучастниками ликвидации советского разведчика называют разных людей — как правило, непрофессионалов. Версии убийства Игнатия Порецкого, которыми оперируют историки, вызывают серьезные сомнения. К сожалению, до сих пор соответствующее досье так и не извлечено из архивов внешней разведки. Поскольку времена, когда архивы открывались, позади, то, возможно, мы уже никогда не узнаем правду. А строить предположения, не имея достаточной информации, опасно. Легко ошибиться.

Это было не первое и не последнее политическое убийство, совершенное НКВД за рубежом. Неограниченность в силах и средствах давала возможность тщательно организовывать эти убийства. Акции, требующие подготовки, выполнялись кадровыми работниками госбезопасности. Оперативные группы перебрасывались из России за рубеж (в НКВД могли изготовить фальшивые документы всех стран). Генерала Кутепова в 1930 году и генерала Миллера в 1937-м похитили в Париже сотрудники резидентуры внешней разведки и прибывшие к ним на помощь оперативные работники НКВД.

Первоначально убрать Порецкого поручили майору госбезопасности Теодору Малли (в Иностранном отделе его называли Теодором Степановичем, оперативный псевдоним «Манн»). Малли был венгром, католическим священником. В Первую мировую войну служил в австро-венгерской армии и попал в русский плен. После Октябрьской революции вступил добровольцем в Красную армию, потом его взяли в ВЧК. Он успешно работал нелегальным резидентом в Лондоне.

«Высокий, красивый мужчина с голубыми доверчивыми глазами и очаровательной улыбкой, которая отличает людей от природы застенчивых, — вспоминала вдова Порецкого Элизабет. — Он проявил себя преданным другом, на которого можно было положиться».

Сергей Шпигельглас, приехав в Париж, вызвал к себе Теодора Малли. Сергей Михайлович подчинил себе парижскую резидентуру. Вообще-то в советской колонии резидент вел себя, как царь, бог и воинский начальник. Он мог даже не присутствовать на партийных собраниях. И полпред не смел сделать ему замечание, знал, что с резидентом не ссорятся. Но в присутствии Шпигельгласа резидент чувствовал себя неуверенно и держался скромно.

После назначения наркомом внутренних дел Николая Ивановича Ежова загранаппарат менялся буквально на глазах. Резидентов и их помощников отзывали в Москву одного за другим. В лучшем случае отстраняли от работы, в худшем арестовывали. Вот поэтому парижский резидент боялся московского начальства. Понимал: операция пройдет неудачно — придется возвращаться домой.

К тому времени Сергей Шпигельглас получил специальное звание майора госбезопасности. Майор госбезопасности был выше по званию, чем обычный армейский майор.

Седьмого октября 1935 года появилось постановление ЦИК и Совнаркома СССР о введении специальных званий начальствующего состава Главного управления государственной безопасности НКВД. Майор госбезопасности носил в петлицах один ромб — как комдив, то есть приравнивался к генералу. Офицеры госбезопасности ходили в гимнастерках защитного цвета и синих брюках. Петлицы были крапового цвета. На рукав гимнастерки нашивался знак красного цвета с изображением серпа и молота, на которые вертикально накладывался меч.

За границей чекисты формы не носили, но все знали, насколько влиятелен Шпигельглас. Он предложил Теодору Малли два варианта на выбор. Ударить Порецкого утюгом по голове в его гостиничном номере и инсценировать ограбление. Или отравить во время совместной трапезы в кафе и распрощаться раньше, чем тот уйдет в мир иной.

Малли дружил с Порецким и отказался от поручения. На следующий год его арестовали, приговорили к смертной казни и в тот же день расстреляли…

Вместо Малли из Москвы вызвали специалистов по «мокрым делам». Павел Анатольевич Судоплатов, который, занимаясь в НКВД такими делами, дослужился до генеральского звания, в своих воспоминаниях назвал имена убийц Порецкого — двух сотрудников Иностранного отдела, их отметили орденами Красного Знамени.

Один из них, Ролан Аббиат, родился в Англии, его отец был профессором консерватории. С начала 1930-х годов работал на советскую разведку. После убийства Рейсса переехал в СССР, получил орден и гражданство. Работал в ТАСС под именем Владимира Сергеевича Правдина. В Великую Отечественную войну его как англоговорящего журналиста командировали в Соединенные Штаты. Когда после войны вскрылся масштаб советской разведывательной сети в Северной Америке, его вернули в Москву. В 1953 году о нем вспомнил Судоплатов, вновь зачислил Ролана Аббиата в кадры госбезопасности. Аббиат умер в 1970 году.

Второй, Борис Мануилович Афанасьев (настоящая фамилия Атанасов), родился в Болгарии, член компартии, после попытки убить болгарского министра бежал в Советский Союз. С 1932 года служил в Иностранном отделе. Участвовал в краже архива Льва Троцкого и в похищении генерала Миллера. В 1947-м его убрали из органов. В 1953 году, после смерти Сталина, тоже вернули в кадры, после ареста Берии опять уволили. Нашли ему другую работу — заместителем главного редактора журнала «Советская литература» на иностранных языках. Он умер в 1981 году.

В военной разведке Порецкий служил заместителем Вальтера Кривицкого. Через месяц после убийства своего заместителя Кривицкий получил указание срочно вернуться в Москву. Понимая, что его ждет, попросил политического убежища во Франции. В 1938 году переехал в США. Написал книгу «Я был агентом Сталина». В феврале 1941 года ушел из жизни при не выясненных до конца обстоятельствах.

Операция с генералом Миллером была посложнее, так что в помощь Шпигельгласу из Мадрида прибыл руководитель представительства НКВД в республиканской Испании Александр Михайлович Орлов. Из Москвы прислали Вениамина Семеновича Гражуля, который после Гражданской войны служил в особых отделах, а в 1930-е годы использовался как нелегал. Репрессии обошли Гражуля стороной, в войну его перевели на преподавательскую работу. Из «парижан» привлекли заместителя нелегального резидента во Франции капитана госбезопасности Михаила Васильевича Григорьева, оперативный псевдоним «Александр». Его имя еще встретится на страницах этой книги.

Резидент в Париже Станислав Мартынович Глинский, который принимал участие в захвате Бориса Савинкова и получил за это орден Красного Знамени, ровно за месяц до операции был внезапно отозван в Москву. В Париже он работал с 1934 года. Уезжал Глинский в отличном настроении, но на родине был арестован как «польский шпион» и в декабре расстрелян. Его жене дали десять лет лагерей. Она отсидела свой срок полностью, вернулась в 1947 году в Москву. Ее вновь арестовали и отправили в Воркуту, она умерла по дороге.