Часть 3 ЗАБАЙКАЛЬЕ И СИБИРЬ

Часть 3

ЗАБАЙКАЛЬЕ И СИБИРЬ

ОБЗОР ИСТОРИИ СИБИРИ

Часто говорят, что в культурном отношении Россия отстает от Запада на сто лет; в свою очередь, о Сибири можно сказать, что она на сто лет отстает от европейской России. Исторически эта отсталость легко объяснима.

Пожалуй, в истории не найдется аналога тому, как полконтинента отошли к России, государству, которое не отличалось ни выдающимися первопроходческими качествами своего весьма немногочисленного населения, ни особым стремлением к экспансии.

В старину Сибирь служила прибежищем для племен, вытесненных из Центральной Азии, — ведь здесь кочевые охотники, рыбаки и пастухи могли спокойно сохранить свою примитивную культуру. Только в середине XVI века, при Иване Грозном, русские начали освоение Сибири. Семья купцов Строгановых получила от царя во владение огромные территории по обе стороны Урала, за что обязалась поставлять царю меха, золото, драгоценные камни, а главное — железную руду. Строгановская торговля распространялась далеко на восток, а на ярмарках, где Строгановы выменивали у кочевников пушнину на европейские товары, бывали все сибирские племена.

Именно эти купцы и пригласили к себе на службу разбойничьего атамана Ермака и его людей, предков казачества. Эти воинственные шайки откликнулись на их призыв с тем большей охотой, что своими деяниями на Волге снискали гнев Государя и всех их ждала смерть. В 1563 году эти разбойники вторглись в Сибирь и по собственному почину, без царского приказа, покорили сперва племена охотников и рыболовов на Иртыше, Оби и их притоках. В 1579 году они повергли эти завоевания к стопам царя Ивана в надежде получить таким образом прощение давних своих преступлений. С того времени царь стал считать себя единовластным господином Сибири и принял титул царя России и Сибири.

Уже в 1590 году был основан Тобольск, предназначенный сделаться столицею Сибири. В 1590–1609 годах покорение Западной Сибири завершилось. В 1609–1619 годах заложили такие города, как Томск, Омск, Кузнецк, Енисейск и Красноярск. В 1628 году русские казаки уже проникли на Камчатку, а на юге в 1646 году вышли к Байкалу. В 1652 году был основан Иркутск.

То, что в первую очередь завоевали Север, неудивительно, ведь там обитали ценные пушные звери, прежде всего соболя, шкурки которых можно было выменивать у аборигенов. Благородные металлы в ту пору еще не играли значительной роли. Покорение этих территорий затруднялось суровым климатом и опасностями тайги; аборигены, вдобавок весьма малочисленные, не могли оказать серьезного сопротивления казакам, располагавшим огнестрельным оружием. Они даже более или менее охотно подчинились новым господам, поскольку те требовали не слишком большую дань пушниной, а в обмен снабжали их доселе невиданными и желанными товарами.

На более густонаселенном Юге жили потомки монголов, что некогда принадлежали к державе Чингисхана, а теперь номинально подчинялись Китаю. Но принадлежность эта была весьма зыбкая, еще и в мое время иные охотничьи народы Забайкалья, случалось, платили «ясак», т. е. дань пушниной, и России, и Китаю.

Так Россия как бы сама собой неудержимо расширялась на восток, не ведя войн и не мобилизуя войск. В 1822 году Западная и Восточная Сибирь уже фактически находились в руках России, и в Айгунском договоре 1860 года Китай признал ныне существующую границу с Россией. В 1875 году Россия на Курильские острова выменяла у Японии Сахалин. Границы России продвигались все дальше на восток, и даже Тихий океан не остановил эту экспансию, так как еще сто лет назад север Америки, Аляска, принадлежал России.

Беспрепятственное расширение российской территории обусловлено, прежде всего, крайней малочисленностью населения Сибири. По данным точной официальной переписи, в 1895 году в Сибири на площади 12 856 000 квадратных километров проживало 6 905 078 человек; из них около 4 100 000 русских, остальные — туземные народы и приезжие иноземцы, в том числе около 5000 немцев, селившихся по Оби и Иртышу.

Во-вторых, у России — до самого пробуждения Японии во второй половине минувшего века — на Дальнем Востоке вообще не было конкурентов. Завоеванием, точнее освоением, этих исполинских пространств опять-таки занимались преимущественно казаки, которые — теперь уже при поддержке правительства — продвигали свои станицы, т. е. военно-аграрные поселения, все дальше и дальше. Потомки этих русских первопроходцев образовали ядро населения. Преданность казачества славным традициям отцов доказывает тот факт, что во время Крымской войны, когда британский военный корабль попытался высадить десант в Петропавловске Камчатском, тамошний небольшой казачий гарнизон численностью всего в несколько сотен человек, вдобавок плохо вооруженный, мужественно вступил в бой и отбросил врага.

Характер русского-сибиряка формировался совершенно иначе, нежели характер русского-европейца. Во-первых, сибиряк, человек свободный, вынужден был всегда сам прокладывать себе путь в борьбе с природой и внешними врагами; сословных различий не существовало, все считались равными. Еще и в мое время это сказывалось в отношении даже к столь высокопоставленным чиновникам, как генерал-губернатор: сибирские крестьяне, принимая его как почтенного дорогого гостя, здоровались с ним за руку, усаживали на почетное место под иконами, сами непринужденно садились рядом и потчевали лучшими яствами — в первую очередь превосходной домашней выпечкой, какою славилась любая сибирская хозяйка, и ухой, то бишь необычайно вкусным рыбным супом. На стол было любо-дорого глядеть — хорошая посуда, богатые вышитые рушники, сверкающий самовар, чистые стопки, чашки и тарелки, а нередко и красивое старинное серебро, лакированные деревянные ложки и иная утварь.

Что до столовой посуды, то порой случались и недоразумения; так, у одного богатого крестьянина нам как-то раз подали горячую, с пылу с жару, уху в большущем белом сосуде с одною ручкой; хозяйка очень им гордилась, но обычно такие сосуды на стол не ставят. Мы с трудом сохраняли серьезность, но наш милый старый начальник, барон Корф, даже бровью не повел и с аппетитом откушал ухи из этого горшка, и мы, разумеется, последовали его примеру.

Принимая подобных гостей, сибирские крестьяне вовсе не помышляли о корысти. В поездках мне иной раз приходилось по нескольку дней, а то и целую неделю гостить у какого-нибудь из них. На прощание я мог поблагодарить только на словах и разве что подарить его жене и детям сласти или бутылку коньяка либо рома ему самому.

В больших селах обычно в одной из усадеб за счет общины оборудовали что-то вроде постоялого двора — земскую квартиру. Но и там проезжающий оплачивал только услуги наемной хозяйки, которая готовила для него еду из выданных ей продуктов или оказывала иную помощь. Постель каждый возил с собой; кроватей и перин в Сибири не знали и прекрасно без них обходились.

Настоящие сибиряки и полностью акклиматизировавшиеся поселенцы ощущали себя, однако, не российскими, а исключительно сибирскими патриотами; они хранили верность императору и не были восприимчивы к крамольным устремлениям русских революционеров, но в душе неизменно мечтали о самостоятельной Сибири, ибо постоянно чувствовали, что Россия относится к ним как к пасынкам.

Европейская Россия эксплуатировала Сибирь, высылала туда неполноценные элементы и поощряла прогрессивные устремления в хозяйственной сфере, только если они шли на пользу европейской России. Ни одна из законодательных реформ, проведенных со времен Петра Великого, Сибири не коснулась. Там не было ни суда присяжных, ни земских учреждений, ни городских уложений и вплоть до начала XX века все еще действовали лишь законы Петра Великого, а вся административная власть была сосредоточена в руках чиновничества. Набирали этих чиновников — именно для Сибири — из людей пришлых, которые, приезжая в Сибирь на время, обычно думали лишь о своих собственных интересах. Чем дальше от центра, а значит, и от контроля, тем самовольнее и хуже чиновник; поэтому должности в Сибири занимала обычно не элита, а, напротив, те, кого перевели туда как раз за неспособность. Генерал-губернаторы и губернаторы, зачастую воодушевленные самыми благими намерениями, как правило, не имели возможности реализовать свои добрые замыслы, так как Петербург их не понимал и направлял в Сибирь сплошь скверных чиновников. Сидя в тысячах верст от главной администрации, мелкий чиновник обладал чуть не полной самостоятельностью, и местное население было практически беззащитно перед его произволом.

С этой точки зрения легко понять отсталость Сибири. Безусловно, было бы куда лучше, если бы Россия еще меньше интересовалась Сибирью и предоставила ей полное самоуправление.