3.

3.

Во второй половине ноября хинельская партизанская зона оказалась в плотном кольце окружения противника, которого очень беспокоили росшая численность и боевые действия нашей бригады, занимавшей южную часть Хинельского леса. Каратели стремились любой ценой захватить посадочную площадку для самолетов, оборудованную в партизанской зоне. Разведотдел штаба бригады получил сведения, что фашистское командование поставило целью как можно скорее уничтожить хинельскую группировку и для этого наращивает свои силы. Кроме карательных подразделений и частей, действовавших здесь против партизан еще с весны, появились полевые немецкие части с минометами и легкими танками, а также части СС. Почти ежедневно над лесом кружили вражеские разведывательные самолеты. Нетрудно было догадаться: противник завершает подготовку к наступлению. Удержать хинельский лесной массив — значило для нас очень и очень много. Его потеря могла лишить партизанские соединения и отряды Курской, Орловской и Сумской областей регулярного обеспечения оружием и боеприпасами и временной госпитализации раненых в развернутом здесь партизанском эвакогоспитале.

Бригада укрепляла оборону, усиливая заставы, наиболее целесообразно размещая огневые средства, увеличивала силы на вероятных направлениях удара противника, проводила налеты на его части. Рейд бригады по западным районам Курской области пришлось на некоторое время отложить.

В конце ноября гитлеровцы перешли в наступление, намереваясь, очевидно, как можно быстрее выбить партизан из селений, загнать нас вместе с жителями в лес. Противник силами пехотного полка и нескольких карательных подразделений нанес основной удар по 1-му батальону нашего отряда, оборонявшему село Хинель. Пришлось ввести в бой 2-й и 3-й батальоны, оставив в резерве только конную группу — около сотни кавалеристов. Штаб отряда выдвинулся на южную окраину Хинели, в боевые порядки первого батальона, вместе с командиром которого безотлучно находился Исаев. Он посылал то Шадрина, то меня в батальоны Маркелова и Алексеева для организации маневра силами. Улицы Хинели постоянно обстреливались вражескими минометами. Под Шадриным был убит конь и сам он ранен. С трудом, короткими перебежками добрался он до расположения 2-го батальона и направил часть его сил на уничтожение врага, наседавшего на 1-й батальон. И только когда приказ командира отряда был выполнен, Шадрин вызвал санинструктора.

Не легче был и километровый путь в 3-й батальон, куда Исаев послал меня. Значительная часть местности, по которой надо было пробираться, обстреливалась вражескими пулеметчиками. Мы с ездовым Фисенко рискнули проскочить туда на лошади, запряженной в розвальни. И это нам удалось. Когда достигли батальона, я заметил повисшую левую руку у Фисенко. Он был ранен в предплечье. Я отправил его к батальонному фельдшеру, а сам поспешил к комбату. Приказ командира отряда о нанесении удара с тыла по гитлеровцам, атакующим батальон Чикаберидзе, был выполнен своевременно.

В тот день противник неоднократно атаковал нас, но все его атаки были отбиты. Гитлеровцы потеряли до роты солдат. Отряд имени Боженко, оборонявший село Лемешовку, выстоял, фашисты отошли.

Удерживая основными силами партизанскую базу, наша бригада не сбывала и о другой задаче — диверсиях на железных и автомобильных дорогах на западе нашей области. В конце ноября, по единому плану командования, все отряды направили группы минеров на железнодорожную линию Ворожба — Льгов и на автомобильную дорогу Глухов — Рыльск.

Из нашего отряда ушла диверсионная группа Капилевича. В первых числах декабря она пустила под откос вражеский эшелон, в котором следовала на фронт войсковая часть. Та же группа, пробравшись на станцию Глушково, взорвала водонасосную станцию и вывела из строя телефонную связь между железнодорожными станциями Глушково и Волфино.

В хинельской зоне обстановка по-прежнему оставалась сложной. Это заставляло командование бригады держать главные силы на оборонительных рубежах. 7 декабря батальон противника атаковал нашу заставу в селе Барановка. 3-я рота, оборонявшая это село, сначала была немного потеснена противником, захватившим часть улицы. Но помощь заставе пришла своевременно. Чикаберидзе, только что назначенный заместителем командира отряда, прибыл из Хинели с двумя ротами и, совершив обходной маневр, нанес неожиданный удар с фланга. После непродолжительного боя противник отступил, потеряв до взвода солдат. На поле боя немцы оставили два ручных пулемета, десятки винтовок. Хотя немцы и отступили, но мы вместо ранее выставленной заставы в Барановке из одной роты, организовали здесь оборону силами 1-го батальона, в командование которым только что вступил старший лейтенант Васильев. В выводах насчет продолжения гитлеровцами наступательных действий мы не ошиблись. На второй день начала атаки только что прибывшая свежая часть СС, усиленная минометами и легкой артиллерией. Встретив организованное сопротивление батальона Васильева, после нескольких безуспешных атак, эсэсовцы отошли, понеся немалые потери. Преследуя отступавших врагов, партизаны захватили три ротных миномета с полным боекомплектом. Тут же развернули их в сторону противника, и стали обстреливать его отходящие цепи.

Начало зимы ознаменовалось частыми и жестокими боями. За десять дней, с 29 ноября по 8 декабря, фашисты еще трижды пытались вести наступление против нашей бригады, но не смогли выбить ее из селений. После этого они не возобновляли наступление, но продолжали усиливать блокаду партизанской группировки в Хинельском лесу. Увеличилась плотность вражеских застав, между ними постоянно патрулировали на санях, хорошо вооруженные вражеские группы, по пять-шесть, упряжек, а кое-где и конные подразделения оккупантов.

Воспользовавшись прекращением наступления противника, оставляя часть сил для удержания хинельской партизанской зоны, бригада регулярно проводила боевые рейды по западным районам области, совершала диверсии на железнодорожных путях, по которым транспортировались живая сила, боевая техника и другие военные грузы. За период с 9 по 31 декабря бригада провела десять боевых операций, из них три почти в полном составе. Громя вражеские гарнизоны и устраивая засады на дорогах, бригада за это время уничтожила до трехсот оккупантов. Наш отряд провел три рейда по своему и соседним районам.

В первом декабрьском рейде участвовали 1-й батальон и конная группа. Командовал рейдом комиссар отряда — секретарь подпольного райкома партии Пузанов, его заместителем был Чикаберидзе, а я начальником штаба, так как Шадрин сильно заболел от простуды В рейде принимал участие и заместитель командира отряда по разведке и диверсионной работе Варфоломеев для установления личного контакта с подпольщиками.

Прибыв в район, мы узнали, что оккупанты восстановили Нехаевское волостное правление, направив туда около пятидесяти карателей. Начались повальные обыски, всех заподозренных в помощи партизанам отправляли в крупецкую жандармерию. Мы решили уничтожить это гнездо.

Провести разведку нам помогли несколько патриотов, насильно мобилизованных в карательное гитлеровское подразделение и искавших случая с оружием уйти к партизанам. Ночью, окружив врагов, мы предложили им сдаться, но они стали отстреливаться. В завязавшемся бою все каратели были уничтожены.

Отряд побывал во многих селах района. Ни в одном селении мы больше не встретили ни старост, ни полицейских групп. Они, как только узнавали о нашем приближении, разбегались, бросая в полицейских участках оружие. В селах мы проводили собрания жителей. Люди с интересом читали доставленные нами листовки и московские газеты. Везде к отряду присоединялись новые группы желающих стать партизанами. Подростки прибавляли себе годы, ухитряясь таким образом в четырнадцать-пятнадцать лет встать в ряды народных мстителей. Их заставляла искать пути к партизанам не только романтика. За время господства оккупантов население натерпелось рабского труда и унижений. К тому же подросткам грозил угон в Германию. И конечно же им, как и взрослым, хотелось поскорее изгнать захватчиков с родной земли, чтобы снова обрести счастье свободно жить, работать, учиться.

Во время рейда по Крупецкому району храбро действовали две наших группы минеров-диверсантов. Одна из них, выполнив задание, присоединилась к нам рано утром 14 января. Мне запомнился доклад ее командира Говоркова. За два дня до встречи, ночью, они подобрались к деревянному мосту у деревни Козино, из «беззвучки» уничтожили двух охранников и установили заряды. В этот момент партизаны заметили приближавшиеся к мосту две автомашины с зажженными фарами.

— Скорее в укрытие! Надо успеть взорвать мост вместе с грузовиками! — скомандовал Говорков.

Через несколько минут, подрывник доложил, что все готово.

— Давай! — махнул рукой Говорков.

Прогремел взрыв. Мост рухнул. Первая автомашина свалилась в реку вместе с обломками моста и скрылась под месивом льдин. Водитель вражеского грузовика, следовавшего позади, не успел нажать на тормоз, и вторая машина ушла в ледяную воду вслед за первой.

Вскоре показались огни фар еще нескольких грузовиков. То ли это была проходящая автоколонна, то ли каратели спешили к месту взрыва — установить не удалось. Выскакивая из грузовиков, гитлеровцы открыли стрельбу, заметив удалявшихся от взорванного моста партизан. Но, скрывшись в темноте, группа Говоркова без потерь вышла из-под огня противника.

Днем позже к нам присоединилась и вторая группа минеров под командованием Баранова. Эта группа установила несколько мин с механическими взрывателями на шоссе около деревни Дугино. Заканчивая минирование, партизаны услышали треск мотоциклов. Начали отход, но было поздно: их заметили подъезжавшие на мотоциклах немецкие патрули. Завязалась перестрелка. Минерам удалось оторваться от оккупантов и добраться до места, где они замаскировали санную подводу. Немцы преследовать их не решились.

А поздно ночью на шоссе, у деревни Дугино, подорвались на партизанских минах и сгорели три вражеских грузовика с продовольствием. Об этом доложили в штаб отряда наши связные, прибывшие с донесениями подпольщиков через несколько дней. Одновременно подпольщики сообщили о глубинных временных складах продовольствия оккупантов. Захватив их, мы решили раздать зерно и муку населению, но жители на этот раз не соглашались брать — были запуганы.

— Увозите себе, не раздавайте. Появятся фашисты, заберут и то, что вы нам отдали, да еще и последнее выгребут, что припрятано, — говорили они.

Пришлось высвободить около сотни партизанских подвод, чтобы отправить в Хинель захваченные муку и пшеницу. Переправлять на партизанскую базу громоздкие обозы, с трофеями, на расстояние сто-двести километров, было очень трудным и рискованным делом. Приходилось сопровождать эти обозы значительными силами, чтобы исключить их захват врагом. Не раз завязывались ожесточенные схватки с противником. Были среди партизан и убитые, и раненные. Так что за партизанский хлеб проливалась кровь наших боевых товарищей. И все партизаны знали и помнили всегда об этом — когда случались дни бесхлебные, никто не роптал, каждый знал, как достается хлебушек и почему его сегодня нет.

Особенно трудно было переправлять обозы с продовольствием из хинельской в брянскую зону, постоянно нуждавшуюся в нем. Зная это, все отряды нашей бригады считали своим долгом регулярно отправлять брянским соседям захваченное у врага зерно и другие продукты. Для пропуска обозов проводились операции по прорыву блокад противника — сначала хинельской, а потом брянской зон. Ни одна такая отправка продовольствия не обходилась без людских потерь с нашей стороны.

Как и всегда, отряд возвращался из рейда с большим пополнением в своих рядах. Несколько десятков жителей Крупецкого района стали партизанами. В этом — заслуга местных подпольщиков. Это они постепенно выявляли и учитывали желающих вступить в отряд, поддерживали с ними связь. А как только появился отряд, они оповестили их о сборе.

Еще с лета, бывая в своем районе, мы стали оставлять у некоторых подпольщиков трофейные винтовки и патроны для вооружения ими новичков. Поэтому все добровольцы, вступившие в отряд в ходе этого рейда, получили сразу оружие и на первый случай по два-три десятка патронов. У некоторых на поясных ремнях висели гранаты, штыки от самозарядных винтовок и даже кавалерийские клинки. Двое юношей принесли ржавый, но в комплекте, ручной пулемет, найденный ими в пустом овчарнике. Жители района, кстати сказать, немало передали нам оружия, патронов и другого военного имущества, подобранного ими в местах боев или принятого на хранение от отступавших наших воинов. Расскажу об одном случае.

Это было в октябре 1942 года в селе Михайловке Крупецкого района. В штаб пришла старушка. Осведомившись, кто из нас главный, она обратилась к Исаеву. И вот что мы узнали.

Старушка живет в крайней хате со стороны Рыльска. Осенью сорок первого, когда наши войска уже отступили, в дверь к ней кто-то осторожно постучал. На вопрос хозяйки «Кто там в такую рань» — ответили: «Красноармейцы!». Она оделась, вышла. Было еще темновато, но рассмотрела — трое в военной одежде, с оружием.

— Не удивляйтесь, мамаша, из окружения выходим, — сказал один из них, стал ее упрашивать спрятать до возвращения нашей армии два ящика с госпитальным имуществом. Пояснил, что приходится бросать подводу, идти по дороге стало опасно. Она открыла им сарай. Красноармейцы занесли туда ящики, поставили их в свободный угол, перебросали на них солому. Их старшой — теперь бабушка хорошо его рассмотрела: в очках и с бородкой, — тепло попрощался с ней, поблагодарил за согласие принять на хранение военное имущество и попросил сообщить о нем командованию Красной Армии, как только наши войска вернутся сюда. «Наверно, доктор», — подумала она, смотря ему вслед. Старушка опасалась, что оккупанты или полицейские могут дознаться о спрятанных ящиках, и попросила Исаева забрать их.

— Прикажи хлопцам, что у меня на постое, они мигом вытащат. Уж такие парни услужливые: дверь отремонтировали, теперь в сенцы снег не задувает, — сообщила она.

— Спасибо, бабушка. Вечером зайдет вот этот молодой человек, — Исаев показал на меня, — посмотрит, что в ящиках и как с ними поступить.

Зайдя к старушке, я застал там пулеметчиков из отделения Мити Швецова. Одни чистили пулеметы, другие крошили самосад, раздобытый у селян. Я сообщил им о поручении командира отряда. Вместе с хозяйкой мы отправились в сарай. Швецов, прикрепив штык к карабину, с которым он не расставался с фронта, хотя был уже пулеметчиком, прощупал солому. Вскоре он радостно вскрикнул:

— Есть! Вот он, голубчик! Я об него стучу штыком!

Пулеметчики быстро перебросали солому в другую сторону.

— Вы уж поаккуратнее сложите соломку, чтобы в сарае беспорядка не заметили полицейские, вдруг принесет их сюда нечистая сила, — просила бабушка.

— Все сделаем в лучшем виде, бабуля. Ни один предатель не догадается, что солома переложена, — успокоил ее Королев.

Под соломой оказались два больших армейских ящика, окрашенные в защитный цвет, с удобными ручками для переноски и прочными запорами.

Вскрыв ящики, мы увидели в одном аккуратно упакованные и заботливо смазанные вазелином хирургические инструменты и приспособления, а в другом — коробки с различными ампулами и бутылками с разного цвета жидкостями.

Сержант Королев вытащил из упаковки бутылку с бесцветной жидкостью, прочитал этикетку и, намереваясь извлечь из бутылки пробку, лукаво улыбнулся:

— О! Медицинский спирт! Да он же от всех болезней помогает, если малость принять вовнутрь, а бутылкой потереть больное место. И, повернувшись ко мне, спросил: — Может, попробуем? По чуть-чуть?

Я строго сказал:

— Сержант Королев! Лично отвечаете за сохранность содержимого этих ящиков. И всех предупреждаю: если хоть одна бутылка со спиртом исчезнет, на милость командира отряда не рассчитывайте.

— Да я и не собирался открывать эту бутылку, — обиженно сказал Королев. — Уж и пошутить нельзя…

Поблагодарив старушку за сохранение бесценного для нас по тем временам клада, я распорядился о сдаче его в обоз хозчасти и поспешил в штаб, чтобы доложить Исаеву.

— Ай да старушка! Подумайте только, что она нам сохранила! Как все кстати будет госпиталю! Какой подарок мы привезем хирургам! — радовался командир отряда. — Чем же ее отблагодарить?

— Хлеб здесь пекут из картошки пополам с отрубями: оккупанты выгребли все до зернышка. Муки бы ей немного, — предложил я.

Исаев тут же распорядился отправить старушке мешок муки.