СМЕЛЫЙ «ПОЧТАЛЬОН»

СМЕЛЫЙ «ПОЧТАЛЬОН»

Хозяйка дома встретила Надю грубо:

— Чего обратно приперлась? Придут германцы — греха не оберешься. Отец-то твой коммунист. Да к тому же судья.

Надя — ни слова, только глаза слезами наполнились… С того дня отношение Агафьи Ивановой к своей маленькой дачнице резко изменилось. Гостья превратилась в батрачку.

Однажды, копая в огороде картошку, девочка услышала шум приближающейся автомашины. «Наверное, папа за мной едет», — подумала Надя и бегом бросилась к дому. Из машины выпрыгивали, вооруженные автоматами, чужие солдаты. Из кабины вышел офицер и выкрикнул какие-то непонятные слова. Через минуту затрещали выстрелы, деревня огласилась лаем собак, истошным визгом поросят, кудахтаньем ошалелых кур.

Надя зашла в дом. В кухне топилась печь. Перепуганная девочка не успела вымолвить слова, как тетка Агафья рванула с ее груди красный галстук и бросила в пылающий огонь.

— Все равно я останусь пионеркой! — крикнула Надя.

А в комнату уже ввалились гитлеровцы. Ивановы встретили их подобострастно. На столе появились водка, жареная курица, сливочное масло, огурцы… В тот день Василий Иванов был назначен оккупантами старостой деревни.

Распределяя колхозный скот по дворам, Тимофеев в свое время дал корову и Ивановым, предупредив, что это «для ленинградки». Теперь новоиспеченный «хозяин» деревни приказал Наде свести корову в село Рожник и передать ее в хозяйственную комендатуру. Вечером Надя незаметно ушла из дому и рассказала об этом Тимофееву.

Надежда Легутова.

— Ты не отказывайся, делай так, как он велит, — сказал ей Федор Тимофеевич.

А на другой день, когда девочка гнала корову, на дороге ее остановили двое незнакомых мужчин. Она показала записку от старосты.

— Иди-ка обратно домой, — сказали ей незнакомцы. — Корову мы отведем куда надо.

Походила Надя немного по лесу, посидела у речушки и, вернувшись домой, рассказала о случившемся.

— Паршивая девчонка, — со злостью выругался староста и два раза огрел ее плетью.

Утром, выйдя на улицу, Иванов увидел за углом на привязи корову, которую он вчера отправил оккупантам. На шее у нее висел кусок фанеры с надписью:

«Отведи меня туда, откуда взял. Я не хочу кормить гитлеровцев — грабителей и убийц. Я не продажная, подлец!»

А Надя по совету Тимофеева перешла жить в семью Ефимовых, которых за глаза все в деревне называли просто карликами. Федор Тимофеевич напутствовал:

— Ростом, как говорится, бог людей обидел, так то не беда, зато душой и дядя Миша и тетя Оля настоящие, советские. У них дочка есть, тоже Надей зовут. Только в Ленинграде она.

Легутову приняли в семье Ефимовых как родную. Девочка окрепла, стала ходить в школу. Однажды, когда кончились уроки и Надя оказалась одна, к ней подошел незнакомый парень.

— Вот это, — сказал он, передавая девочке небольшой пакет, — положи в сумку, передашь Михаилу Ефимовичу.

Потом такие пакеты Надя носила несколько раз. Однажды дядя Миша прямо при ней вскрыл пакет и вынул газету.

«Правда», — прочитала Надя. И далее крупными буквами: «Торжественное собрание, посвященное 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции…»

Ночью Михаил Ефимович долго что-то шил на швейной машинке. Надя тоже не спала. Вспомнился рассказ отца про деда, который в годы гражданской войны укрывал партизан, возил им в лес хлеб, доставал оружие и… газеты. «И я газеты ношу. Папа узнает — похвалит…» Надя улыбнулась и с радостным ощущением закрыла глаза.