НАТАША. Этюд

НАТАША.

Этюд

Она рыдала исступленно, и беспомощно вздрагивали ее узкие плечи. Она упала на стол головой, и не видно было ее лица, закутавшегося в рукава бессильно выброшенных перед собою рук и в скомканный, насквозь промоченный слезами платок. Оттуда, из-за этого скомканного платка и вздрагивающих рук, вырывались частые, тихие, всхлипывающие рыдания; казалось, задыхается кто-то или утопая делает последние отчаянные глотки.

Он ходил взад и вперед по комнате, все по тому же месту — от этажерки с книгами до зеркального шкапа у противоположной стены. Невольно быстры были его шаги, и резко и порывисто поворачивался он у окна. Это оттого, что он взволнован; ясно, что он сильно взволнован. И еще дрожит в нем, то сжимаясь, то вновь расправляясь, ощущение какой-то холодной суровости и жестокости, потому что, мучительно напрягая и взнуздывая свою волю, он только что сказал ей все то, отчего она теперь так исступленно рыдает. Глухим, болезненным, гулко разрастающимся отголоском отзывались в его душе ее рыдания, ее безутешная печаль…

Вот она плачет – его прошедшее, его жертва, его умершая любовь. Бессильно вздрагивают голубая кофточка и белая прозрачная пуговка на спине. Он подошел к ней, обнял ее плечи:

-Наташа, не надо. Что ты делаешь с собою?.. Милая, прошу тебя, успокойся. Надо пожалеть себя. Ведь и я, Наташа, страдаю от всего этого!

Боже, как неверны и как жестоки слова! Он обхватил руками ее шею, пытаясь осторожно отнять голову от судорожно прижатых к лицу рук и мокрого, скомканного платка. Но руки и платок последовали за головою. Он сел рядом с нею на диван и мягким, настойчивым усилием отвел наконец от лица ее руки. Лицо — покрасневшее, с заплаканными, припухшими глазами; мокры щеки, и жалобно вздрагивает непослушно кривящийся рот. Он прильнул к ее щеке губами:

— Что же делать. Наташа, если жизнь так жестока? Ведь и я страдаю от этого, и мне невыносимо больно… Ну, хорошо, пусть все будет, как прежде… Я твой, ничего не случилось. Слышишь ли, Наташа, ничего не случилось. Не надо же плакать…

Но она отстранила его от себя и, громко всхлипнув, опять упала на стол головою, — словно с новою и невыносимою болью почуствовав, что случилось. А он, уже говоря, знал, что ложь эти слова, что ничего он не может здесь сделать, что все будет так, как это неизбежно и должно быть.

Встав, он опять принялся ходить по комнате. Как все это ужасно и невыносимо! И можно ли этого избежать, и что тут делать? — опять, в сотый раз старался он во всем разобраться, найти какой-нибудь исход. И не находил ничего. О, он готов притворяться, готов остаться с нею, судорожно оберегая прошлое, отказываясь от всего, что зовет неудержимо!.. Но разве это может помочь?..

Все еще быстрыми и жесткими были шаги, и он еще ощущал в них то упорство и суровость, которые с таким напряжением откуда-то собрал в себе сегодня для этого разговора с ней.

Наташа перестала плакать и сухо смотрела теперь прямо перед собой воспаленными и словно невидящими глазами.

Он остановился у окна. Неотвязно и мучительно мысль была занята все тем же. Ему казалось теперь, что он сам был в чем-то обманут. Ведь он верил в эту любовь и не хотел разрыва… И он не хочет теперь быть жестоким, наносить удары: ему жалко и больно…

Словно приняв новый удар, Наташа вдруг опять поникла и закрылась руками. Как-то вся сжавшись, припала она к мягкой спинке дивана. Он подошел к ней, наклонился над нею, положил ей на плечо руку:

– О чем же ты плачешь? Ведь все будет, как прежде. Ведь ты слышала, ничего не случилось. Успокойся же, Наташа. — И опять чувствовал, что будет не так, как хотят он и Наташа, но иначе – без внимания к ним и их скорби; а он — должен быть жестоким – с ней, милой и плачущей.

Наташа встала и ушла в свою комнату, затворив за собою дверь. Спустя несколько минут он подошел к двери и прислушался. Тихо. Она больше не плакала.

Оставшись один, он заломил в отчаянии руки. Хотелось крикнуть, хотелось громко и жалко стонать.

– Что же, что же тут делать? — проговорил он вслух.

И знал: делать нечего. Надо идти по указанному пути. Причинять боль, когда жаждешь быть благодарным, убивать, когда хотел бы дать счастье…

Он подошел к своему письменному столу с разбросанными книгами и бумагами.

Посмотрев на одну тетрадь, он усмехнулся. Да, вот его работы, его любимые теории — мораль подлинного Я. Или он уж от нее отказывается? Нет, нравственность — долг человека по отношению к себе самому, к своему подлинному Я. Совесть — голос этого Я. Если он поддастся теперь жалости — в нем заговорит совесть, его задавленное Я. Но ведь и в противоположном случае будет мучить совесть…

Так где же то Я, перед которым надо склониться?

Он уже опять взволнованно ходил по комнате, все в том же направлении — от этажерки с книгами до зеркального шкапа у окна…

Вдруг он остановился. Из спальни слышались громкие, исступленные, захлебывающиеся рыдания. Это рыдало его прошлое, его жертва, его преступление.

Он бросился туда. Она лежала ничком на постели, судорожно зарывшись в подушки.

– Наташа, не плачь же. Ведь ничего не будет. Ведь я сказал же тебе, Наташа. Я твой, я с тобою! Разве мы не были счастливы?

Мы опять будем счастливы. Все будет хорошо, все будет, как прежде. Ведь я твой, я люблю тебя, Наташа, Наташа…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ЭТЮД ПЕРВЫЙ БРОДСКИЙ – ГЕОЛОГ

Из книги Поэт без пьедестала: Воспоминания об Иосифе Бродском автора Штерн Людмила Яковлевна

ЭТЮД ПЕРВЫЙ БРОДСКИЙ – ГЕОЛОГ Давным-давно, когда Иосиф Бродский не был еще классиком, лауреатом премии фонда Макартура для гениев, лауреатом Нобелевской премии, американским поэтом-лауреатом, почетным доктором множества европейских университетов, кавалером ордена


ЭТЮД ВТОРОЙ ОДИНОЧЕСТВО

Из книги Последняя осень [Стихотворения, письма, воспоминания современников] автора Рубцов Николай Михайлович

ЭТЮД ВТОРОЙ ОДИНОЧЕСТВО В начале 60-х я служила геологом в проектной конторе с неблагозвучным названием «Ленгипроводхоз», которая располагалась в доме 37 на Литейном проспекте. Этот дом приобрел известность благодаря стихотворению Некрасова «Размышления у парадного


ЭТЮД ТРЕТИЙ КОЗЕБРА

Из книги Таганский дневник. Кн. 1 автора Золотухин Валерий Сергеевич

ЭТЮД ТРЕТИЙ КОЗЕБРА Я выхожу из своего дома. Кажется, ночь, но довольно светло, вернее, сиреневые сумерки. Наш переулок совершенно пуст. Я пересекаю мостик через Мойку и выхожу на улицу Герцена, где должны быть автобусы, машины, люди, но и там ни души. Окна всех домов


ЭТЮД ЧЕТВЕРТЫЙ ГЛАС НАРОДА

Из книги Дело Кольцова автора Фрадкин Виктор Александрович

ЭТЮД ЧЕТВЕРТЫЙ ГЛАС НАРОДА А что Бродский не такой, как мы, а «из другого теста сделан», сказал мне впервые дядя Гриша, родственник нашей няни Нули, часто приезжавший из деревни Сковятино Череповецкого района Вологодской области. В их сельмагах кроме хомутов, портретов


ЭТЮД ПЯТЫЙ САМОУБИЙСТВО

Из книги Креативы Старого Семёна автора

ЭТЮД ПЯТЫЙ САМОУБИЙСТВО 10 мая 1962 года, за две недели до дня рождения Бродского, состоялось заседание секции молодых поэтов. На ней выступал и Иосиф. Чтение происходило в Красной гостиной Дома писателей. Комната была набита до отказа. Атмосфера создалась напряженная,


Осенний этюд

Из книги Угрешская лира. Выпуск 3 автора Егорова Елена Николаевна

Осенний этюд Утром проснешься на чердаке, Выглянешь — ветры свистят! Быстрые волны бегут по реке, Мокнет, качается сад. С гробом телегу ужасно трясет В поле меж голых ракит. — Бабушка дедушку в ямку везет, — Девочке мать говорит… Ты не печалься! Послушай дожди С


Как скажу, так и было, или Этюд о беглой гласной

Из книги «Волшебные места, где я живу душой…» [Пушкинские сады и парки] автора Егорова Елена Николаевна

Как скажу, так и было, или Этюд о беглой гласной В мутный и скорый поток спешных воспоминаний, негодований, обвинений и ликований о Владимире Высоцком мне бы не хотелось тут же выплеснуть и свою ложку дегтя или вывалить свою бочку меда, ибо «конкуренция у гроба», по


ЖАЛОСТЬ ЭТЮД МИХ. КОЛЬЦОВА

Из книги Неизвестный Олег Даль. Между жизнью и смертью автора Иванов Александр Геннадьевич

ЖАЛОСТЬ ЭТЮД МИХ. КОЛЬЦОВА 1В одном из переулков за думой, пониже Софиевской площади легла умирать третьего дня лошадь.Хозяин уже отпустил ее в последнее путешествие. Высокий, похожий на пирамиду воз с пивными и лимонадными бутылками отпрягли и увезли их на новых свежих


Экономический этюд

Из книги «Медовая ловушка». История трех предательств автора Атаманенко Игорь Григорьевич

Экономический этюд Хотя учился я в экономическом вузе, но боже, как я ненавидел всю эту экономику!Помню, был у нас такой предмет – «История экономических учений». Курс читал некий доцент Т. Он был лысеющий мужчина лет тридцати пяти. Стоял на кафедре, выставив вперед левый


Зимний этюд

Из книги автора

Зимний этюд В небе плыли облакаЕле-еле:Их хватали за бокаЕли.Щекотали облакам пятки,Зазывали поигратьВ прятки.Заливались облакаСмехом,Одевали белый лесМехом.А когда укрыто всёБыло,Только солнце в


Этюд

Из книги автора

Этюд Татьяне Уваровой – учителю и подруге Величье любви развенчала в мороз новогодний… В сияющих стёклах оконных, как будто на льдинах, Плывут ко мне люди – я им для чего-то угодна. Плывут ко мне люди, как будто на клич лебединый! Этюд замыкает перо ускользающей


Зимний этюд в миноре

Из книги автора

Зимний этюд в миноре В час предзакатный солнцем зимним Обласкан золотистый снег. Минуты замедляют бег, Природы благодарной гимны Звучат в тональности минора. И светомузыка лучей, И пение снежинок хора — Мелодии души


Летний этюд в мажоре

Из книги автора

Летний этюд в мажоре В игре полуденного света Танцует весело листва, Колышутся зелёных веток Раскидистые рукава. И облаков вихрастых тени По гребешкам волнистых трав Бегут при бодрых дуновеньях Ветров степных к брегам дубрав. И трели птах звучат мажорно, И ручейка


Нелли Логинова Этюд для одного зрителя[2]

Из книги автора

Нелли Логинова Этюд для одного зрителя[2] Мой сын Алик бредил фильмом «Хроника пикирующего бомбардировщика», как бредил им и весь его 5-й класс. К нам домой часто приходил актёр «Современника» Лёва Вайнштейн (один из «лётчиков» в этом фильме — тот, что играл на скрипке),


Ян Фрид Двухминутный этюд

Из книги автора

Ян Фрид Двухминутный этюд Он великолепно знал классику. Когда я пригласил его на роль Теодоро в свою картину «Собака на сене», на пробу приехал человек, прекрасно знающий Лопе де Вега, на равных и свободно разговаривающий с режиссёром обо всём, что касалось литературного