ЛОРД ДЖОН ХАНТ[31] : «Тенсинг среди мужей...»

ЛОРД ДЖОН ХАНТ[31]: «Тенсинг среди мужей...»

«С Михаилом Хергиани впервые я встретился в 1958 году в альпийском лагере «Спартак», распо­ложенном в ущелье Адил-Су у подножия Эль­бруса.

Правильные черты лица, удивительно располагаю­щая открытая улыбка... Во всем облике, в манере разговаривать, в движениях, в голосе, в глазах — доброжелательность, делавшая особенно обаятельным этого грузина. С Михаилом Хергиани и его другом Иосэбом Кахиани мы провели в «Спартаке» десять замечательных дней. Поднялись на пики Кавказа и Щуровского. Из-за метели провели три нелегких дня на подушке Ушбы, которая на тысячу футов ниже ее Северной вершины.

Пока мы находились в лагере, Михаил и Иосэб стали чемпионами Советского Союза. Они совершили ряд блестящих восхождений и были включены в состав советской группы альпинистов, которая совместно с группой китайцев должна была подняться на Эверест с северной стороны. Эта экспедиция была заплани­рована на 1960 год.

Когда спустя четыре года мы встретились на Пами­ре, Михаил носил еще и почетное звание чемпиона СССР по скалолазанию.

Нам, англичанам, удалось полюбоваться мастер­ством Михаила Хергиани, когда в составе группы советских альпинистов он прибыл в Великобританию. Совместно с нашими альпинистами он осуществил несколько сложных восхождений, приобрел много друзей и поклонников.

В 1962 году — еще одна памятная встреча! В Главном британо-советском лагере на Памире, у подсту­пов пика Хармо. Миша был в ореоле новой славы, завоеванной при восхождении на пик Щуровского с северной стороны.

Теперь ему предстояло участвовать в самом сложном в истории советского альпинизма восхождении — в штурме пика Коммунизма.

Несмотря на все свои знания и титулы, Михаил не изменял себе: он продолжал оставаться таким же скромным и простым, отзывчивым и сердечным, каким знали его друзья с самых юных лет...

У меня сохранилась фотография, на которой Миша запечатлен с охотничьим ружьем и подстреленной куропаткой в руках. Этот свой трофей он преподнес нам в подарок. Тогда, на Памире, мы расстались с Михаилом на спуске с вершины Хармо, удрученные гибелью Уилфрида Нойса и Робина Смита. А через семь лет в Италии, на Су-Альто, погиб и сам Хергиани. Его смерть явилась большой потерей для нас. Это был настоящий мужчина, это был Тенсинг среди му­жей...»

...Самолеты доставили множество народу. Из-за хребта вертолетами прибывали приятели, знакомые, друзья Михаила из Кабардино-Балкарии, из альпий­ских лагерей Терскола и Нальчика...

...Привезли кинопроекционный аппарат. Когда смер­клось, в конце двора натянули белую ткань. Прежде чем прокручивать фильмы, старейшина огласил поря­док завтрашнего дня. Был объявлен час последней панихиды и выноса. Дети по местным обычаям не должны были присутствовать на похоронах. Однако этот вопрос вызвал споры: многие, в том числе и гости, считали, что на этот раз для детей надо сделать исклю­чение: ведь это не обычные похороны.

...На   экране   появился   Михаил.   Он   улыбается, приветствует друга, а вот он бежит, вот взбирается на скалу, вот висит на веревке, беседует с односель­чанами,  занимается  со  своими   студентами,   поет,   с бокалом в руке произносит заздравный тост... думает, размышляет...   Спортсмен,   педагог,   путешественник, чемпион, сильнейший из сильнейших, тамада, наставник,  верный  и  надежный друг,  супруг...  На  экране возникли горы... вершина Бангуриани и Михаил, гля­дящий на нее снизу.

— Товарищи,— зазвучал в микрофоне голос пред­седателя сельсовета Бенэдиктэ Ратиани,— сейчас на Бангуриани в честь Миши загорится костер.

Через несколько минут на вершине Бангуриани действительно запылал огонь. Это воспитанники Ми­хаила, первые выпускники отделения альпинизма Грузинского института физкультуры Гайоз Чартолани, Гела Гугава, Дженери Гварлиани, Ладо Гурчиани, Валери Ратиани, Закро Мушкудиани и младший брат Миши — Бека Хергиани, поднялись на вершину, посвя­тив восхождение его памяти.

С вершины Бангуриани взвились в небо тринад­цать зеленых ракет (тринадцатилетним он впервые поднялся на Бангуриани) и через несколько минут — тридцать семь. Тридцать семь лет отпущено было ему. Тридцать семь коротких и ярких, озаренных добром и славой лет.

...Бангуриани прощалась с ним. Вершины Кавкасиони прощались со своим сыном.

Во дворе всю ночь сидели люди. Эти люди не были ни родственники Миши, в нарушение обычая, ни близ­кие дому. Их даже не знали здесь, в Сванэти. Но они знали Михаила, слышали о нем и прибыли проститься с ним.

***

Бекну Хергиани, Чичико Чартолани, Годжи Зурэбиани, Алмацгир Квициани — эти четверо всегда дер­жались вместе и сейчас вместе стояли в центре главной площади Местиа, в почетном карауле у гроба на тигриных лапах.

Женщины, закутанные в черные покрывала, душе­раздирающе причитали: 

Повидаешь ты Резо Хергиани Минаан,

Младшего Михаила повидаешь,

Илико Габлиани повидаешь,

И Тиканадзе Гурама тоже.

Всех их там повидаешь, Минаан,

Только мы тебя уже не увидим,

Не встретим, горе нам, Минаан... 

***

Белее полотна, с запавшими исцарапанными щека­ми Кати Барлиани не соображала, что творится вокруг нее, что происходит на площади. Какой-то странный туман, давящий, плотный, уносил ее в бесконечность и мрак.

Она способна была лишь вспоминать — вспоминать прошедшие дни, минувшее время жизни, которой боль­ше нет. Зачем, к чему вспоминать, ведь она уносится куда-то в черную бесконечность... И все же она вспоми­нала. Мелочи, детали — все было озарено каким-то далеким золотистым светом, далеким и чуждым ей.

...— Ты просто обленился, в последнее время ты очень обленился...

— Да чего ты хочешь, чего ворчишь, оставь меня в покое...

— Я хочу, чтоб ты выспался наконец и пробудился бы от этой спячки, вот чего я хочу.

— Выгоняешь меня из дому? Зачем ты так торо­пишь меня, просто не понимаю!..

— Самолет не будет тебя ждать, так и знай. Я все уложила, как ты сказал, все готово.

— Ты просто хочешь побыстрее от меня избавиться, вот и все. Никогда раньше ты не торопила меня так...

— Раньше? Раньше не нужно было, вот и не торо­пила, а теперь, я вижу, хочешь опоздать. У тебя, по-моему, нет прежней охоты, может, ты просто устал, не знаю... Или не хочешь ехать? Если не хочешь, пойди и скажи, так, мол, и так, не хочу. Не могу. Кого ты стесня­ешься? А самолет ждать тебя не станет, сам знаешь.

— О-ох, вот пристала! Уж когда ты пристанешь, спасения нет. Хорошо, хорошо, где мой рюкзак?

— Можно подумать, я уезжаю за границу, а не ты. Ты едешь за границу, не я. Я бы с удовольствием поехала! Даже одна.

— Так поедем!.. Сказала бы раньше, разве б я тебя не взял?! Ничего, вот как вернусь, заберу тебя куда-нибудь, поедем вместе куда хочешь, хорошо? Но все же почему ты меня сейчас гонишь? Избавиться хочешь, да? — Он улыбается, как только он один умеет улыбаться — теплой, открытой улыбкой. (Госпо­ди, какая у него была улыбка!.. Была?..)

Он встал, оделся. Но все же это не тот, прежний Чхвимлиан, нет, не тот!.. Вроде бы такой же, как был, но чего-то, совсем-совсем малого чего-то нет, какая-то свечечка   погасла   в   душе...    не   погасла,   теплится тлеет  едва-едва...   то   вспыхивает,  то  угасает,   будто и прежний Чхвимлиан, да нет, не тот...

— Чего ты молчишь, скажи мне что-нибудь... Ска­жи, что тебе привезти. «Что привезти?!»

— Ничего, Чхвимлиан, ничего...

— Шарф хочешь, красивый?

— Нет.

— Туфли?

— Нет.

— Тогда сумочку, да? Или, может, пальто хо­чешь? Нарядное, модное?

— Нет, ничего не хочу.

— Хорошо, что я вспомнил! Привезу и сумочку, и туфли, и пальто. Думаешь, мне денег не хватит? Хва­тит. Я хочу нарядить мою жену...

— Я ничего не хочу, не выдумывай, бога ради. Есть у меня все что надо. Езжай спокойно, и все.

— Какой я дурак, честное слово! Ведь ни разу, никогда в жизни ничего тебе не привозил! Даже ерун­дового сувенира не привозил! И о чем только я думал, не понимаю! Какой же я был дурак!

— Ты сейчас дурак, потому что думаешь о таких глупостях.

— Нет, я хочу тебя одеть, как королеву, нарядить во все модное! Когда-то ведь и моей жене надо прифран­титься! — Он улыбался, смотрел на нее и улыбался, но в голубых глазах, на самом дне, залегла печаль... грусть... или сожаление, что-то, чего она не могла раз­глядеть, распознать...

Всяк сверчок знай свой шесток. Не наряжалась Кати в модные наряды. Как было, так и будет. Миша не привозил с гор турьи рога, как некоторые. Не уби­вал туров. Никогда ничего не привозил из заграничных поездок. Не любил ходить по магазинам и не ходил. Простой сорочки себе не покупал. Человек, который себе ничего не покупает, не купит и другому. Да я никогда и не говорила ему об этом, никогда не просила. Не упрекнула, не выразила неудовольства. И не нужно мне это было. Кроме тебя, на этом свете никого и ничего мне не было нужно.

Но теперь нет тебя!..

...Другие возвращались из экспедиций, нагруженные турьими рогами, потом одаривали этими рогами знако­мых и незнакомых, кого угодно, ты никогда ни одного рога не привез. Потому что ты такой. Таким я тебя полюбила и люблю. Твой рюкзак был набит снаря­жением, и только снаряжением. Ну и что? Разве я была недовольна хоть когда-нибудь?.. Хоть в самой глубине души? Нет. Каждый живет по-своему. Каждому свое. Разве мы не вместе учили древние пословицы, не вместе постигали их смысл и смысл поучений старших? Вот, например: не сидеть перепелке на дереве — не того роду-племени. Потому мы и встретились с тобой, что ты был таким. Таким, как и я. Нет, похожим на меня. Кажется, это допустимо — чтобы мужчина чем-то был похож на свою жену...

...Что же было потом? Потом пришло письмо. Пос­леднее письмо. Ты писал из Москвы. Потом — мой сон. Я поливала тебя, замерзшего, обледенелого, горячей водой, кипятком... Но никак не могла расто­пить лед, разморозить тебя, отогреть... Сколько воды я извела, как я старалась,— и ничего. Ты был весь ледяной...

А потом? Что было потом?

Потом был гроб на тигриных лапах, сделанный там, в Италии. Тигриные лапы... Тигр...

Я лила воду, от которой валил пар, а ты лежал и умолял напоить тебя и отогреть. Может, мне что-то поможет, говорил ты. Дай мне воды, дай напиться, может, я смогу подняться, встать, смогу заговорить, крикнуть, собрать все Львиное ущелье и передать народу завет Белого старца, завет о дали и зверях... Вот что ты говорил мне, о чем просил. Господи, как странно, святая дева Мария, Ламария, как странно... «Дай мне напиться... я должен передать им завет Белого старца... Скоро праздник Джгвиби, я должен взобраться на столп вознесения, чтобы принести уро­жайный год... я не боюсь ледяных снежков, теперь они мне не страшны». Вот что ты говорил мне во сне. Но я не могла отогреть тебя. Давай вскипяти еще воды в котелке. В котелке? Сейчас, вот кипяток, подожди, сейчас... сейчас!..

Кати рванулась, чтобы встать и бежать.

Но идет панихида!

— Куда ты?! — подхватили за руки с обеих сто­рон, усадили обратно.

— Пустите! Он хочет воды... горячей воды!..— хриплым, осипшим голосом.

— Успокойся, Кати, успокойся! Молчи, родная, молчи... Посмотри вокруг, сколько людей, оглянись вокруг, несчастная Кати!..

Потом она утратила и эту способность — вспоми­нать и думать. Сидела, вперив бессмысленный взгляд в одну точку. Ни о чем не думала — все заледенело.

***

Поэтесса Тамара Эристави так оплакала его:

Тигр ты был, Хергиани,

И много отважней тигра.

Ты горы любил, Хергиани,

С горами водил игры.

И горы тебя забрали —

Альпийские Доломиты.

Высок ты был, Хергиани,

Как поднебесные выси.

Имя твое, Хергиани,

Время больше возвысит.

Ты обошел, Хергиани,

Вершины, что над облаками,

Ледовые склони Памира,

Грозные пики Тянь-Шаня.

Затоскует по тебе, Хергиани,

Ушба, красавица ледяная.

Над селом твоим заплачет,

В туманы оденется Бангуриани.

Высокие башни Лагами

В тоске изойдут слезами

По тебе, Хергиани.

К могиле твоей звезды

Спускаться будут ночами.

Тигр ты был, Хергиани,

И много отважней тигра.

Лиле ты пел, Хергиани,

Золотое светило.

Рыцарь ты был, Хергиани,

Рыцарственней всех рыцарей.

Ты покорил, Хергиани,

Вершину, что всех выше,—

Пик благородства, отваги, чести.

АЛЕКСАНДР БОРОВИКОВ, ЗАСЛУЖЕННЫЙ МАСТЕР СПОРТА,

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВСЕСОЮЗНОЙ ФЕДЕРАЦИИ АЛЬПИНИЗМА:

— Михаил Хергиани был первый мастер спорта международного класса из Грузии. Он с равным увле­чением работал в нескольких сферах: альпинист, скало­лаз и воспитатель будущих альпинистов, смены старше­го поколения. Он воспитал прекрасных спортсменов. Зимой, когда альпинистский сезон в основном заверша­ется, он работал с лыжниками.

Михаил был одним из талантливейших представи­телей советской школы скалолазания, альпинист, наде­ленный особым даром, это был подлинный горный дух. Семь раз подряд он завоевывал звание чемпиона Советского Союза по скалолазанию, этому труднейшему виду спорта, много раз брал призовые места.

В родной Местиа неустанно пропагандировал скалолазание. Он организовал в Местийском районе вспомогательную группу, которой руководили извест­ные альпинисты Бекну Хергиани, Чичико Чартолани и Максиме Гварлиани. Эта группа оказала помощь не одному и не двум попавшим в беду людям, вернула их к жизни...

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ, ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ

Из книги Некрасов автора Скатов Николай Николаевич

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ, ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ Когда-то Ленин написал слова, ставшие потом формулой:«Некрасов колебался, будучи лично слабым, между Чернышевским и либералами...»Чернышевский — это Чернышевский. А «либералы» — это Тургенев, Боткин, Анненков, Дружинин...Ленинская


Русские (украинские) слезы американских мужей

Из книги Письма русской жены из Техащины автора Селезнева-Скарборо Ирина

Русские (украинские) слезы американских мужей Уж сколько раз твердили миру, что в Америке холостые миллионеры на дорогах не валяются и доллары на деревьях не растут, а наши женщины по-прежнему верят в этот миф и едут сюда не семью строить, а с целью загребать чужие деньги


МУЖЕЙ ПРИКРЫВАТЬ НЕ БУДЕМ

Из книги Бизнес есть бизнес: 60 правдивых историй о том, как простые люди начали свое дело и преуспели автора Гансвинд Игорь Игоревич


Глава семнадцатая СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ, ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ

Из книги Хемингуэй автора Чертанов Максим

Глава семнадцатая СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ, ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ Япония была союзником Германии и потенциальным врагом США, воевавшему с ней с июля 1937 года Китаю следовало помогать. Но ситуация в Китае была запутанная: правительство Гоминьдана во главе с Чан Кайши, формально


СВОЙ СРЕДИ  ЧУЖИХ,  ЧУЖОЙ  СРЕДИ  СВОИХ.

Из книги Воспоминания склеротика автора Смирнов Борис Натанович

СВОЙ СРЕДИ  ЧУЖИХ,  ЧУЖОЙ  СРЕДИ  СВОИХ. Величие народа не измеряется его численностью, как величие человека не измеряется его ростом. В.Гюго … для полного счастья человеку необходимо иметь славное отечество… Симонид Кеосский[30]      Ребенком в довоенные времена я и


Десять мужей и двенадцать законов

Из книги Цезарь [Maxima-Library] автора Геворкян Эдуард

Десять мужей и двенадцать законов В войнах и внутренних распрях прошло почти сорок лет. За это время по римлянам прошелся мор, враги не раз подступали к стенам города, а консулы и трибуны никак не могли прийти к согласию — напряжение между патрициями и плебеями


ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ РАСКАДРОВКА ФИЛЬМА "СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ, ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ"

Из книги Лабас автора Семенова Наталья Юрьевна

ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ РАСКАДРОВКА ФИЛЬМА "СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ, ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ" По полю мчится всадник, кричит: "Победа!" (сентябрь 1973, Чечня);черно-белые кадры: друзья вместе (сентябрь, Чечня);кабинет председателя губкома Сарычева: бьют часы (25 июля — 9 августа, Марфино);Забелин


"СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ, ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ"

Из книги Нефть. Люди, которые изменили мир автора Автор неизвестен

"СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ, ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ" сценарий — Э. Володарский, Н. Михалков;режиссер-постановщик — Н. Михалков;оператор-постановщик — П. Лебешев;художники-постановщики — И. Шретер, А. Адабашьян;композитор — Э. Артемьев;звукооператор — Р. Собинов;дирижер — Г. Гаранян;текст


Глава вторая ЖЕНЫ ГЕНИАЛЬНЫХ МУЖЕЙ

Из книги Любовные письма великих людей. Мужчины автора Коллектив авторов

Глава вторая ЖЕНЫ ГЕНИАЛЬНЫХ МУЖЕЙ Прожив столько лет в Москве, Леони до конца дней говорила на ломаном русском (со стороны казалось, что она сначала мысленно проговаривала текст на родном, немецком, а потом сама же себя переводила, делая нелепые ошибки и неправильные


23. Гарольдсон Хант (1889–1974)

Из книги Миллиардеры [История крупнейших финансовых династий] автора Яшуньский Гжегож

23. Гарольдсон Хант (1889–1974) Американский нефтяной магнат, один из первых в мире миллиардеров АЗАРТНЫЙ КОНСЕРВАТОР Гарольд Хант был игроком от природы. Всю жизнь он ставил по-крупному, шел ва-банк и потому оказывался в выигрыше. Его нефтяная империя стоимостью в миллиарды


Уильям Конгрив – миссис Арабелле Хант

Из книги Территория моей любви автора Михалков Никита Сергеевич

Уильям Конгрив – миссис Арабелле Хант Дорогая мадам,Вы не верите, что я люблю Вас? Нельзя быть столь недоверчивой. Если Вас не убеждают мои слова, посмотрите в мои глаза, в свои глаза. В своих Вы найдете чары; в моих – доказательство того, что у меня есть сердце, чтобы


Гетти и Хант

Из книги Бунин без глянца автора Фокин Павел Евгеньевич

Гетти и Хант Жан Поль Гетти считается ныне богатейшим в мире человеком. Как в перечне журнала «Форчун», так и в тщательно проверенных списках Ландберга он занимает бесспорно первое место. Его личное состояние оценивается в миллиард долларов. Биография Гетти может


«Свой среди чужих, чужой среди своих» (1974)

Из книги Сага о шпионской любви автора Атаманенко Игорь Григорьевич

«Свой среди чужих, чужой среди своих» (1974) Картине «Свой среди чужих, чужой среди своих» предшествовала повесть «Красное золото», которую мы написали вместе с Эдуардом Володарским. Сюжет ее был навеян небольшой заметкой в «Комсомольской правде», рассказывавшей историю


Свой среди чужих, чужой среди своих

Из книги автора

Свой среди чужих, чужой среди своих Чем дороже нам Бунин, тем труднее для нас становится изъяснить иностранцу, в чем заключается его значение и его сила… Мне горько не только оттого вообще, что до сих пор Нобелевская премия не дана русскому, но еще и оттого, что так трудно


Глава вторая. Чужой среди своих, свой среди чужих

Из книги автора

Глава вторая. Чужой среди своих, свой среди чужих — Начиналось все, как это обычно бывает в любой спецслужбе, — довольно буднично, — даже не пытаясь скрыть своего волнения, произнес Ганнибал. — Моего отца — Ганнибала Сесе Секо Куку ва за Банга, наследного принца