ПАУТИНА «БРАТСТВА»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ПАУТИНА «БРАТСТВА»

Екатерина Великая, ненадолго остановившись в Вышнем Волочке, прибыла в Москву в первых числах июня 1785 года.

Главнокомандующий граф Брюс, сменивший либерально настроенного графа Чернышева, докладывал:

— В Москве и окрест неспокойно. Случаются крестьянские бунты.

— Сие от неустроенности, нерадивых хозяев и непонимания своих истинных бед, — устало и равнодушно отвечала Екатерина. — Читайте, господа, «Выбранные российские пословицы», не без моего старания изданные. Там сказано: «Тому будет всегда счастливо, кто пашет не лениво». А коли иной мужик не тем занялся, то повинен в том не токмо он сам, но и дворяне, не могущие вольностью распорядиться, законы соблюсти и мужика уму-разуму научить. С них и спрос… Ну а что Москва? Все республикою желает стать?

Граф немного растерялся: именно эту тему он и собирался затронуть, но никак не ожидал услышать сие от императрицы..

— Есть сведения… Московские мартинисты поговаривают об организации какой-то малой республики в Сибири, коя могла бы стать заразительным примером для первопрестольной, а затем и для всей империи..

— Забавно. Выходит, что мартышки сами просятся в сибирские остроги. Но будет ли их кандальная республика заразительна для всех? Сомневаюсь. Впрочем, продолжайте.

— Выходит «Вечерняя заря». Журнал, матушка, весьма странный, политикою вроде бы не занимающийся, но колобродства в нем предостаточно. В каждом нумере содержатся нелепые умствования масонов о теософии и каббале, а также идеи, направленные на раскол христианства. Издатели глумятся над правоверными, объявляют гражданские хлопоты делом суетным и греховным, не признают никакой мудрости века, кроме божественного откровения мистиков. Богословским наукам они дают свое толкование…

— О коих нет сомнения, — перебила Екатерина, — что они не новые, но старые, да к тому же от праздности и невежества возобновленные мартышками разных орденов. Я полагаю, граф, что речь идет об изданиях Новикова. И не токмо о «Вечерней заре».

Собеседник императрицы замешкался..

— Как вам сказать… Спору нет, издатель Новиков не хуже и не лучше других масонов, упражняющихся в колобродствах. К тому же на «Вечерней заре» стоит его издательская марка. Но сдается мне, что верховодит в этом журнале, как и в Собрании университетских питомцев, не столько Новиков, сколько некто Шварц, агент розенкрейцеров и диктатор в русских ложах.

— Откуда, граф, такая осведомленность? Насколько мне известно, масоны сор из своих берлог не выносят и перед обществом не исповедуются.

— Не смею возражать. Однако факты говорят о том, что Новиков не столь отвращается от словесности и христианско-гражданских дел, как его собратья по ордену, кои видят свою задачу лишь в распространении сомнительного учения. Среди книг Новикова мы встречаем произведения для детского чтения, сочинения по философии, истории, математике, географии, кои противоречат, как мне кажется, их морали. К тому же есть у масонов правило: тот, кто выказывает себя ученым и умным, а тем паче не проявляет смирения, тот делает предательство. Похоже, Новиков не из податливых. Одно это говорит о том, что в Типографической компании наметился раскол.

— Тем лучше, — все так же устало и равнодушно, задумчиво глядя в одну точку, заметила Екатерина. — И все же за колобродства и вредные книги рано или поздно ответствовать будет издатель Новиков. Пусть будет горькая наука тем, кто именует себя патриотом отечества, а танцует под дудку иноземных проходимцев и не почитает власть, освещенную богом, коему верны истые христиане.

— У них, смею заметить, матушка, свой бог, — силясь скрыть непрошеную улыбку, сказал Брюс и открыл небольшого формата записную тетрадь. — Цитирую: «…ты не должен иметь иного Бога, кроме Бога Иегова, в тебе живущего». То же и во второй заповеди: «Ты не должен в уме твоем никакого чужого или странного Бога формировать и образовывать, хотя бы то было и по небесному подобию; ибо ты не ведаешь, чему ты в оном поклоняешься или кому служишь». И это мартинисты именуют «Законами райскими, данными от самой премудрости».

Граф не спешил со своими комментариями. Ему интересно было, как отреагирует на такое документальное сообщение сама императрица. Но вопреки ожиданиям бурного возмущения не последовало. Екатерина после паузы неторопливо стала размышлять вслух:

— Не ведают, кому поклоняются… и кому служат… А посему поучают умники, не надлежит свою веру иметь, коя совесть национальную пробуждает… Потому долой православие? Не только. Долой земных и небесных идолов… Если нет в этом премудрости, то хитрости иудиной, пожалуй, с избытком… Что же вы замолчали, граф? — спросила Екатерина, неожиданно перейдя на властный тон. — Продолжайте!

Уловив внутренний настрой императрицы, Брюс оживился:

— Сказывают, что наши мартинисты имеют тайную переписку с берлинскими розенкрейцерами, а также получают от них указания и разного рода наставления.

— О чем?

— Сие покрыто мраком, как и многие откровения в ложах пред лицом заезжих проходимцев. Но я так полагаю: кому нечего скрывать перед богом, царем и отечеством, тот не станет таиться.

— Займитесь этим, голубчик, как следует. И не спешите. Помните, что масоны — хитрые бестии. А пока суд да дело, попросите архиепископа Платона испытать кого следует в законе нашем и на веру в христианство. Может, чего и прояснится. Советую также освидетельствовать книги, до святости относящиеся, но издаваемые не Синодом, а воровски и самовластно набираемые в типографиях масонов. Вы хотели что-то еще сказать? — спросила Екатерина, обратив внимание, что Брюс открыл новую страницу в своей тетради и ждет подходящего момента, чтобы продолжить доклад.

— Простите, Ваше величество, не хотелось бы более докучать своим присутствием, но есть дела, кои требуют вашего самоличного мнения и соизволения для принятия мер. Речь идет о знатнейшей особе. Дозвольте зачитать некоторые слова песни, кою масоны распевают в ложах, а также сочли за возможность опубликовать недавно в первом томе журнала «Магазин свободно-каменщический». Вот эти вирши:

Залог любви небесной

В тебе мы, Павел, зрим;

В чете твоей прелестной

Зрак ангела мы чтим.

Украшенный венцом,

Ты будешь нам отцом!

Судьба благоволила

Петров возвысить дом

И нас всех одарила,

Даря тебя плодом.

Украшенный венцом,

Ты будешь нам отцом!

С тобой да воцарятся

Блаженство, правда, мир!

Без страха да явятся

Пред троном нищ и сир.

Украшенный венцом,

Ты будешь нам отцом!

Уже ты видишь ясно

Врата бессмертных в храм,

К которому опасно

Ступают по трудам.

Тебе Минерва мать!

Ты можешь путь скончать!..

— Кто автор? — резко перебила императрица.

— Весьма сожалею, но не могу знать. Автор аноним. Считаю долгом своим заметить, что изложенное в стихах, как нам удалось установить, соответствует тайным планам берлинских розенкрейцеров. Я излагаю, что именно по этой причине прусский посол зело часто бывает в Гатчине, пытаясь иметь тайные сложения с великой особой.

— Слышала. А кто еще?

— Доподлинно известно, что весьма знатные господа, в частности Панин. Являясь масонами и выполняя, как мне думается, указания берлинских мастеров, они также находятся в сношениях с Великим князем и одобряют его самоличную политику с иноземцами. Если же говорить о других московских мартинистах, то здесь видною фигурою является архитектор Баженов.

— Позвольте… — Екатерина с недоумением уставилась на Брюса. — Вы сказали, Баженов?

— Именно так. Он уже несколько раз наведывался в Гатчину. Есть подозрение, что масоны передают через него Великому князю свои зловредные книги, пытаясь обратить наследника престола в свою веру.

Екатерина прищурилась, нервно потерла кончиками пальцев виски, словно пытаясь устранить мигрень. Без всякой властности, напряженно в это время о чем-то думая, спросила:

— Велика ли правда, граф, в ваших словах?

Брюс растерялся, ибо привык, что императрица не подвергает сомнению ни один из его докладов. И вдруг закралось недоверие. Почему?

— Дайте соизволение, матушка, произвести аресты и кого следует допросить, особливо Новикова и Баженова, — уверенно отчеканил граф. И это прозвучало больше как требование, чем просьба. — Дозвольте развеять все ваши сумнения!

— Аресты? Зачем? — равнодушно спросила императрица. — И не рано ли? А потом не забывайте, мой сокол, что Панины — это одно, Новиков — другое, а Баженов… Политику от художеств отличать надобно, — легкий прищур и игриво-загадочная улыбка неожиданно придали лицу Екатерины решительность, азартный настрой. — А что Баженов? Сколь велика его фигура в их секте?

— Насколько мне известно, русские братья высокие масонские градусы не имеют. Их держат при себе орденские начальники. И вообще, сдается мне, что многие русские братья, находясь в опьянении от масонских таинств, коими заманивают их в свои сети начальники ордена, являются не столько обманщиками, сколько обманутыми.

— В чем еще, кроме вышеозначенного, вы усматриваете невольную зловредность Баженова?

— В тайном отступничестве. Смею пояснить. Спору нет, Баженов личность одаренная. Его архитектура пленительна взору русского человека, ибо имеет черты неповторимые, близкие по духу. Нo вместе с тем сия архитектура оскорбительна. На оный предмет я много беседовал с людьми, имеющими отношение к зодчеству, но не причастными к масонству. Они поведали мне тайну. И дело даже не в том, что баженовские строения в Царицыне украшены множеством масонских символов. Сие малый грех. А великий — в другом. Господин Баженов в качестве композиции, построения царицынского ансамбля избрал не дворцовый принцип, а монастырский. Только вместо собора он означил увеселительный дворец, вместо часовен и церквей — беседки для кавалеров и дам, и так далее. Сдается мне, что это издевательство над святынями православия, что, видимо, является обязанностью масона. Потому, может быть, архитектор столь старательно и прикрывает этот срам русским убранством, чтобы тем самым пленить взор соотечественника и заставить его забыть обо всем остальном.

— Но ведь не ровен час, когда сие может перестать быть тайной.

— И я того же мнения. Но тогда повинен в этом будет не столько архитектор, выполнявший высочайший заказ, сколько владелица Царицына, поручившая составить и осуществить проект.

— Вы полагаете, граф, что это сделано сознательно?

— Не могу знать, — искренне и твердо ответил Брюс. — Только сдается мне, что Баженова готовили на эту роль давно, чтобы связать его клятвами, воспользоваться знаменитым архитектором в своих интересах или, на худой конец, сделать из него великомученика, коего способны понять и оценить лишь члены ордена.

— Довольно, — неожиданно прервала императрица. — Премного благодарна вам, граф. Одно запомните: есть множество способов укрощать зловредность. А сейчас, любезный, оставьте меня.

***

В Коломенском дворце Екатерина Великая задержалась ненадолго. Сопровождаемая свитой, она спешила в Царицыно. Баженову накануне сообщил об этом в записке начальник Кремлевской Экспедиции Михаил Михайлович Измайлов.

В доме Баженовых был полный переполох. Аграфена Лукинична не знала, за что браться. Перебрала все платья, все камзольчики для детей. Во что одеться самой — так и не могла решить до последней минуты. А ведь сама императрица пожелала видеть семью в полном составе!

Василий Иванович был рад этой встрече по-своему и тоже испытывал волнение. Насколько он понял, императрица назначила осмотр царицынских строений. Правда, не везде еще были закончены внутренние отделочные работы. Но строительство в целом завершалось. Наконец-то можно отчитаться за проделанную работу, размышлял Баженов. И слава богу. Можно будет не урывками, а по-настоящему заняться другими проектами.

…Летняя коляска с откидным фартуком и богатыми резными украшениями с позолотой влетела, словно на крыльях, в парадные въездные ворота. Несколько всадников, сопровождавших карету, резко осадили лихих коней и остались у Фигурного моста. Остальные, соблюдая четкий строй и интервал, устремились дальше, по Березовой перспективе.

Осмотр длился недолго. Екатерина Алексеевна, нигде не задерживаясь, прошла лишь приемные залы на втором этаже дворца, бегло осмотрела парадную анфиладу. Затем поднялась по трехмаршевым лестницам, побывала в аванзалах, в большом приемном зале, в боковом корпусе, где располагались ее жилые покои.

На внутренней замкнутой дворцовой площади, на парковой лужайке все было готово для того, чтобы начать деловое обсуждение проделанной работы. Генеральный план застройки и панорамный рисунок Царицына Баженов велел расположить на отдельных щитах.

Екатерина Алексеевна, закончив осмотр главного дворца, вышла на лужайку в сопровождении свиты.

Небрежно окинула взглядом чертежи и рисунки, кокетливо улыбнулась аккуратно одетым и присмиревший от любопытства детям Баженова.

Присесть на заранее приготовленные кресла знатным особам, прибывшим в Царицыно, не пришлось. Екатерина спокойно, но властно произнесла:

— Нам и без того все ясно. Не правда ли?

Все согласно закивали головами.

— А ясно нам то, — продолжила императрица, — что деньги на строительство затрачены понапрасну. — Не обращая внимания на растерянные лица, Екатерина размеренным шагом разгуливала по лужайке и словно в такт своей походке чеканила слова: — Лестницы чрезмерно узки, своды зело тяжелы, комнаты и будуары тесны, залы, будто погреба, темны…

Слова били Баженова наотмашь. Он отказывался что-либо понимать. В голове все спуталось. Сердце учащенно билось. Хотелось кричать, спорить или бежать прочь, куда глаза глядят. Но все его мышцы онемели, тело до невозможности отяжелело. Он стоял как вкопанный, не в силах сделать малейшего движения, не в силах произнести хоть слово.

Екатерина продолжала:

— Мы полагаем, что ошибку господина Баженова, неудавшийся проект, достойно исправит его ученик, архитектор Казаков. Любезный Михайло Михайлыч, — обратилась императрица к Измайлову, — прикажите учинить изрядные поломки и представить на обозрение новый проект дворца. На сей случай, господа, мы так и порешим.

***

8 июня Екатерина Алексеевна, не вдаваясь особливо в подробности и следуя мирному и спокойному тону предыдущих писем, писала своему сыну Павлу Петровичу и великой княгине Марии Федоровне:

«…Я здорова и уже на обратном пути; ночевать буду в Торжке, а завтра приеду в Вышний Волочек? Петровский дом очень хорошенькая квартира, два другие же, т. е. новые дворцы, Московский и Царицынский, не окончены; последний внутри должен быть изменен, ибо так в нем бы невозможно жить; Коломенский же такой, каким я его оставила. Москва улучшается; строят много и весьма хорошо; водопровод большое предприятие, над которым теперь работают. Прощайте; будьте здоровы; обнимаю Вас. Мое почтение принцессе Виртембергской».