Глава 19 Лесная советская власть

Глава 19

Лесная советская власть

В шести километрах от города начинался лес. Высокие березы чередовались с мохнатыми елками., по краям дороги стеной стоял орешник.

Лена шла по мокрой весенней дороге, шлепая по лужам большими солдатскими сапогами.

Под кустами и в лощинах еще сохранился почерневший снег; на земле ковром лежали полуистлевшие прошлогодние листья, сквозь которые зелеными иголочками пролезала молодая травка, а сверху над головой уже распускались новые листочки, мелкие, блестящие, нежно-зеленые…

Послышался шорох; впереди из зарослей орешника вышли на дорогу два человека и пошли Лене навстречу. Один из них был молодой парень, почти мальчик, с полупустым мешком за плечами, другой — уже пожилой бородатый человек с топором в руках.

— Здравствуйте, — сказал молодой, поравнявшись с Леной.

— Здравствуйте, — ответила она.

Старший ничего не сказал, только смерил путницу внимательным взглядом, и ей показалось, что она где-то встречала этого человека, в котором, несмотря на деревенскую одежду, явно чувствовалось что-то не деревенское.

Пройдя сотню шагов, Лена обернулась: на дороге уже никого не было, очевидно, встречные опять свернули в заросли орешника.

Она пошла дальше.

А из-за кустов за ней следило множество невидимых глаз.

— Бургомистриха!.. Венецкого жена новая!.. Она прежде агрономом работала… Она и теперь аграном, только у немцев… Куда это ее понесло?.. Задержать ее надо, товарищи!..

— Ни в коем случае! — властно вмешался тот самый пожилой человек с топором, который выходил на дорогу. — Следите за ней, куда она пойдет!.. Но чтоб никто не смел ее пальцем тронуть!.. Куда бы она ни шла, она должна вернуться в Липню целой и невредимой!..

А Лена все шла и шла вперед, километр за километром, наломала мимоходом вербы, которая цвела только теперь, через три недели после Вербного восресения, собрала букет сиреневых подснежников, и не подозревала, что за каждым ее движением следит неотступный, невидимый конвой.

Между деревьями замелькали крыши домов. Дорога свернула вправо и уперлась в околицу деревни Новое Мохово.

Во время первых фронтов половина этой деревни выгорела, но строительного материала здесь было более чем достаточно, и со всех сторон весело смотрели маленькими, по военному времени, окошечками недавно срубленные, еще желтые хаты.

Кое-где на дворах и огородах копались люди; на Лену многие оглядывались и провожали ее взглядами. Встречная баба с ведрами поздоровалась с ней.

— Михайловна! Никак это ты к нам в гости пожаловала? — послышался из-за высокого плетня знакомый голос.

На огороде стоял с лопатой в руках высокий, грузный, с курчавой бородой, Прохор Гнутов.

— Прохор Ермолаич! Здравствуйте! Значит, вы живы? — радостно воскликнула Лена.

— Жив! Да и помирать не собираюсь!.. А разве меня в Липне уже за упокой поминают?..

Он воткнул лопату в мягкую землю огорода и вышел к калитке.

— Заходи в хату, Михайловна!.. Я все расскажу про наши дела… Даша! Принимай гостью!..

Последние слова относились к вышедшей на крыльцо высокой женщине лет тридцати пяти.

— Это хозяйка моя, Дарья Николаевна! — представил ее Гнутов. — Молодовата, правда, для такого старого лешего, как я, да в войну и не то бывает.

Хозяйка ответила «старому лешему» веселой усмешкой, которая ясно говорила, что она придерживается несколько иного мнения, а затем обратилась к гостье:

— А я помню вас, Михайловна: вы при советской власти к нам в колхоз приезжали от райзо… Еще мне помогли льняные семена сортовые достать…

Лена вгляделась в лицо Дарьи Николаевны и тоже ее вспомнила: до войны эта женщина командовала льноводным звеном в колхозе имени Сталина, одном из девяти колхозов этого наименования.

— Давай, Даша, обедать, и гостью с дороги покорми! Хотя теперь разносолов нету, а все же у нас посытнее будет, чем в городе… Ты пешком шла, Михайловна?

— Пешком! Я эту дорогу хорошо знаю!

— А лесовиков не встретила?

— Каких лесовиков? — удивилась Лена.

— Да партизанов!.. Их тут в нашем лесу, что грибов… Под каждым кустом по партизану… Нам без ихнего разрешения никуда ходу нет — останавливают, спрашивают: куда, зачем?… Захотят — пропустят, захотят — назад воротят!.. Может, они тебя нарочно пропустили… Ну, садись, кушай, а после потолкуем.

Хозяева и гостья уселись за обед.

— А знаете, Ермолаич, почему я думала, что с вами что-нибудь случилось? — сказала Лена между двумя ложками похлебки. — Потому что вы не были в церкви на Страстную и на Пасху.

Гнутов рассмеялся.

— Вот чего ты меня в покойники-то зачислила? А мы с Вербного свою церковь открыли — в Старом Мохове на кладбище.

Яркая улыбка озарила лицо Лены.

— Правда? Я хотела завтра домой идти, а раз так — до воскресенья останусь, хочу в вашей церкви побывать!..

— Хорошая церковь!.. Хоть за это немцам спасибо приходится говорить, что верующим волю дали!..

Покончив с обедом, Дарья ушла на огород, а Прохор облокотился на стол и заговорил:

— Ну, теперь давай, Михайловна, говори, с чем пришла?..

Лена раскрыла свой видавший виды довоенный портфельчик и вынула бланки.

— С переписью, ермолаичююю Зимняя уже недействительна. Теперь все изменилось.

— С переписью, говоришь? — Гнутов взял бланк и начал разглядывать. — Лошади, коровы, гектары… Взялись, значит, опять немцы за сельское хозяйство?… Ну, это примета неплохая!.. Только не знаю я, что мне писать в эту твою перепись — половину правды или четвертую часть?…

— Не половину, не четвертую часть, а то, что есть на самом деле!..

— Нет, Михайловна! То, что есть на самом деле, я не могу писать!.. Рад бы, да не могу! Мне бы самому лучше иметь одно начальство, да ничего не выходит… Два надо мной царя — один в Липне, «шпрехен зи дойч», другой — в лесу под березой — «за Сталина, за совесткую власть»!.. И у обоих царей на мою шею припасены веревки… С работы меня ни один не гонит — люб я обоим… Немцы говорят: командуй, и партизаны тоже говорят: командуй!.. Ну, я и командую… А спрашивают с меня обои, и кормить надо обоих, а подчастую и самим жрать нечего… Коли я тебе тут, в этом талмуде, напишу, что столько-то у меня есть коров, телков, коней, свиней, поросят, курчат… а лесовики завтра пожалуют да половину себе на жаренку заберут — чем я в твоем Крайсландвирте отчитаюсь?… Глазами светить буду?… Сказать немцам, что у нас партизаны хозяйничают — себе хуже сделать: наедут, все позаберут под метелку, чтоб, мол, партизанам не досталось… да еще, чего доброго, как тут в Хохловке было, да в Вершинине — хаты пожгут, а людей повыгоняют, куда Макар телят не гонял… Может, еще и вздернут кого-нибудь, чья морда не понравится… Если партизанскую руку держать — еще того хуже: они нам не защита, они пошебаршат да и в кусты!.. А деревенские — отдувайся за ихние дела!.. Вот я, Михайловна, и прилаживаюсь; как немцы к нам приедут, говорю им — нету у нас партизанов! За лес, говорю, не отвечаю, лес большой, может, где, говорю, и сидят, а в деревню они не ходят… А как те гаврики заявятся, договариваюсь так: берите жратву и еще, коли вам нужно, только поблизости от нас никакой каверзы не устраивайте!.. Они мне это обещали: тут дорог ходовых нет, мостов нет, складов нет, взрывать им нечего… Если немцы какие приезжают — они их не трогают, им самим не с руки свою штаб-квартиру выказывать, а немцы далеко от дороги в чащу не лазают — побаиваются… Так вот и живу, под двумя царями…

Этот разговор «по душам» был прерван приходом сына Гнутова, высокого, широкоплечего парня, довольно хмуро посмотревшего на гостью. Прохор замолчал, взял бланки и начал над ними раздумывать, сколько ему чего показать в наличии, чтоб «и на правду походило, и немцам хватило, и лесовикам досталось, и мужикам оставалось».

* * *

А вечером того же дня, когда Лена уже спала в теплой хате Моховского старосты, в ее городской квартире раздался стук в окно, выходившее на огород.

— Кто там? — спросил, подходя к окну, Николай Сергеевич.

— Венецкий! Открой и впусти! — послышался явственный, требовательный голос.

В распахнутое окно влез бородатый человек в домотканном армяке. Он быстро закрыл за собой окошко, опустил маскировочное одеяло, и только тогда повернулся лицом к хозяину дома.

— Здравствуй, товарищ Венецкий!

— Шмелев! Александр Федорович!.. Вот не ждал!.. Откуда ты взялся? — и Венецкий крепко обнял старого сослуживца.

Шмелев слегка отстранился и внимательно посмотрел ему в лицо.

— Ты, кажется, в самом деле рад меня видеть?… Тем лучше!.. Я к тебе по делу! Разговоры будут большие.

— Я сделаю для тебя все, что смогу!

— Очень хорошо!

Хозяин и гость прошли в комнату, освещенную маленькой лампочкой, и сели у стола. Шмелев скинул свою потрепанную шапку и оглянулся на открытую дверь в соседнюю темную комнату.

— Разговор будет такой, что нас никто не должен слышать!

— Я один… Сегодня даже моей жены нет дома…

— Знаю! Твоя жена сегодня в деревне Мохово у старосты Гнутова, — сказал Шмелев и, встретив удивленный взгляд Венецкого, добавил. — Как видишь, у меня более свежие сведения, чем у тебя!.. За нее можешь не беспокоиться, она вернется целой и невредимой… Но я нарочно выбрал для своего прихода день, когда ее нет дома. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал о нашем разговоре, даже твоя жена!

Николай хотел было возразить, что Лена не чета его весьма болтливой первой супруге и умеет молчать лучше многих, но потом сам счел за лучшее промолчать.

Он поправил нагоревший фитиль коптилки и приготовился слушать.

Шмелев заговорил, тихо, медленно, выделяя и подчеркивая каждое слово.

— Ну вот, Николай Сергеевич, слушай: немцы тебя назначили бургомистром Липни, и ты на это согласился… Согласился, без сомнения, скрепя сердце, потому что ты — советский человек и не можешь быть предателем!..

Венецкий потемнел.

— Что ты хочешь этим сказать, Александр Федорович? — спросил он деланно безразличным тоном.

— Только то, что ты слышал! Хотя ты не был членом партии, но я всегда считал тебя настоящим беспартийным большевиком!.. У нас о тебе был спор: некоторые товарищи доказывали, что ты изменник, что ты продался немцам… Но я-то тебя знаю, и я был другого мнения! — Поэтому я к тебе и пришел… Пришел, как к советскому человеку! Ты должен работать вместе с нами! То, что ты находишься на должности бургомистра, что немцы тебе доверяют — это как раз очень хорошо для нашего дела! Тебе придется еще некоторое время продолжать играть свою роль бургомистра, пусть немцы воображают, что ты их преданный слуга!.. А задание, как действовать, получишь от нас…

— От кого это «нас»?

Шмелев посмотрел на нахмуренное лицо Венецкого, вслушался в его ледяной тон и на секунду задумался; затем улыбнулся и сказал:

— Ты что, мне не доверяешь? Что ж, в такое время действительно трудно сказать, кому можно верить, кому нет… Но меня-то ты знаешь!.. И я говорю с тобой, товарищ Венецкий, от имени подпольного райкома коммунистической партии, от имени партизанского штаба, который руководит всеми действиями партизан в нашем районе!..

— И что хотят от меня подпольный райком и партизанский штаб?

— Очень многое! Первое задание: достать шестнадцать немецких паспортов по этому списку!

Венецкий взял список, приблизил его к огню лампочки и стал читать:

— Иванов Григорий, столяр, 1920 год;

Семенов Александр, механик, 1916 год;

Андреев Федор, шофер, 1922 год;

Антонов Иван, возчик, 1919 год;

Петров Алексей, плотник, 1915 год…

— Однако, фантазии у вас маловато: почему все фамилии именные?

Шмелев немного смутился.

— Правильно! Это я недосмотрел!.. Давай, переделаем фамилии!.. Документы ты передашь мне. Когда кто-нибудь из этих людей придет к тебе — ты его устроишь на работу, поближе к немцам, а также обеспечишь квартирой, продовольствием и всем необходимым!.. Кроме того, достань для партизан килограмм пятьдесят соли…

— Соли?!.. — вдруг взорвался Венецкий. — Пятьдесят килограмм соли?… Да ее во всем районе столько нет!.. Много вы знаете в своем подпольном райкоме, а то, что люди минеральным удобрением щи солят — это вам неизвестно?… Соль — это теперь золотая валюта, дороже всякого золота!.. Вот суперфосфата могу дать в неограниченном количестве!.. Им приладились солить, и вам невредно попробовать!.. А насчет липовых документов — вы поздно спохватились… То время давно прошло, когда немцы по моим шпаргалкам паспорта выдавали!.. Они теперь ученые!..

— И все же, — он заговорил спокойнее. — Если бы эти документы нужны были людям, чтобы жить, я бы в доску разбился, а документы достал бы!.. Но вы жить, как люди, не собираетесь, а в лесу документы не требуются!..

— Они нужны для подпольного райкома!

— Для подпольных райкомов и партизанских штабов я ничего делать не стану! — резко сказал бургомистр.

Шмелев встал.

— Значит, я в тебе ошибся! — сказал он хмуро и горько. — Выходит, правы были те товарищи, которые говорили, что ты — изменник родины!

— Товарищи могут говорить все, что им угодно! Никаких ваших заданий я выполнять не собираюсь! — отчеканил Венецкий.

— Николай Сергеич! Не верю я, что ты продался фашистам! Хоть убей меня — не верю!.. Я тебя знаю слишком хорошо!.. Я помню, как ты работал!.. Ты никогда всоей личной выгоды не искал, всегда выше всего ставил интересы дела…

— А я и теперь выше всего ставлю интересы дела, потому и не хочу с вами связываться!

Сильная рука Венецкого тяжело легла на плечо гостя и заставила его снова опуститься на стул.

— Садись, Александр Федорович! Я тебя выслушал, теперь ты слушай меня!

Венецкий прошел несколько раз взад и вперед по полутемной комнате и остановился перед Шмелевым, который внимательно смотрел на него и ждал.

— Когда меня выбрали бургомистром, — заговорил Венецкий. — Не все бургомистры могут сказать, что их «выбрали», но я имею право сказать это слово! Так вот, когда меня выбрали — тут в то время были развалины после трех переходов из рук в руки; была полная анархия после полугода без всякой гражданской власти… И были тогда здесь на весь район два немца, причем такие, что их даже нельзя было назвать военными: сельскохозяйственные, крайсландвиртовские… И хотя у вас принято считать, что все немцы — мерзавцы, только потому, что они — немцы, но эти немцы были неплохие люди, с ними можно было договориться… Они искренне хотели не разрушать, а строить… И вот я начал работать с этими немцами, мы начали приводить в порядок разгромленный район, восстанавливать нормальную человеческую жизнь… Привлекли к работе многих, кто мог и хотел работать… Нелегко это было, но за какие-нибудь два месяца, только своими силами, без всякой помощи извне мы сделали очень много… Я знаю, твердо знаю, что если бы тут не впутались вы со своей партизанщиной, на сегодняшний день мы восстановили бы почти все довоенные производства, обеспечили бы все население работой и заработком, снабдили бы все разоренные деревни семенами и продовольствием, ликвидировали бы голод, отстроили бы заново не все, конечно, но очень многое из того, что было сожжено и разрушено! Все это было начато, и дело спорилось!.. Вы помешали!.. Из-за вас приехали сюда карательные отряды!.. Из-за вас здесь, за сотни километров от фронта, сожгли и разорили Ковалевский, Марковский, Федотовский сельсоветы!.. А это были лучшие деревни, уцелевшие от фронта, — они полрайона могли накормить хлебом! На той недели мы похоронили четыреста двадцать шесть человек, растрелянных и повешенных этой зимой, — эти люди погибли из-за вас!.. Их всех обвиняли в партизанстве и помощи партизанам… А кто из них действительно у вас работал, кто просто под руку попался — никому неизвестно!.. Вы подстрелите из-за угла какого-нибудь зазевавшегося немца — и в кусты!.. А вместо вас вешают людей, которые и близко-то не были!.. Об этом вы думаете, когда совершаете свои подвиги? Чем виноваты те, которых вешают вместо вас?

— А хотя бы тем, что остались у врага! — хмуро ответил Шмелев. — Лес рубят — щепки летят…

— Вот как?! Значит, кто остался у врага, тот не человек, а щепка, и им можно пользоваться, как заслонкой? Подставить вместо себя на виселецу?… А я считаю своим долгом заботиться именно об этих людях, которых вы же сами оставили у врага, а теперь щепками считаете!..

— Если они остались у немца, — возразил Шмелев. — И хотят себе при немцах мирную жизнь устраивать — то таких нечего жалеть, если их и повесят!.. Это даже не щепки, а балласт, лишний груз, который только мешает!.. А если они настоящие советские люди — они должны не подлаживаться к оккупантам, а помогать нам с ними бороться!..

— А во имя чего, скажи, пожалуйста, бороться?

Этого вопроса Шмелев не ожидал.

— Как «во имя чего»? Ты еще можешь спрашивать!.. Во имя родины!..

— Родина здесь, мы на ней находимся!..

— Во имя советской власти!

— Так бы сразу и сказал! Родина — это одно, а советская власть — другое!.. Когда здесь была советская власть, я работал, и ты прекрасно знаешь, что я честно работал, честнее многих коммунистов!.. Но теперь советской власти здесь нет!..

— Есть советская власть! — горячо воскликнул Шмелев. — И я пришел к тебе от имени советской власти, от имени партии!

— Я беспартийный!

— Но ты русский!.. Ты советский человек!.. Если ты верен родине, ты должен помогать нашей работе!

— Не ваша ли работа со Щелкановским мостом? — осведомился Николай с чуть заметной усмешкой.

— А ты думаешь, мост сам собой взлетел на воздух? Конечно, это сделали те, кто борется с фашистами за нашу советскую власть!

— Нет здесь советской власти! — хмуро, но твердо проговорил бургомистр. — Не советской власти, и я не стану рисковать ни своей, ни чужими головами для того, чтобы она вернулась! Свет клином не сошелся на советской власти, можно жить и без нее!.. Вы говорите, что немцы жестоки, немцы несправедливы, немцы вешают невинных людей — и это все правда!.. Но чего же от них требовать — они же завоеватели!. И очень трудно ожидать, что они будут говорить спасибо за Щелкановские мосты!.. Но скажи, Александр Федорович, почему при советской власти, при своей власти, при власти, которая провозглашает себя справедливой, к тому же не в военное, а в мирное время, погибло столько невиныых людей? Мало сказать — невинных, людей, которые всю жизнь, всю душу свою положили за советскую власть!.. И хорошую от нее награду получили!.. Конечно, их открыто, посереди города не вешали — это было бы слишком просто!.. Их объявляли «врагами народа», «вредителями»! А потом — «приговор приведен в исполнение» и весь Советский Союз обязан выражать свое одобрение, аплодировать и лить на головы осужденных грязь, всю клевету, какую сумеют выдумать!.. Не стоит советская власть того, чтобы за нее бороться! Чтоб жизнью людей жертвовать ради ее возвращения!.. Немцы вешают и расстреливают, но хоть не требуют аплодисментов палачам!..

— Стой, Венецкий! У нас говорили, будто твой отец всю жизнь работал и боролся за советскую власть, сидел в царской тюрьме, был на каторге, воевал в гражданскую войну — а через два десятка лет получил «врага народа» и бессрочную высылку, где вскоре и умер от туберкулеза, которого у него никогда в помине не было!..

Наступило молчание.

— Ну, что ж, бургомистр! — сказал, наконец, Шмелев. — Я в твоих руках, со мною даже оружия нет… Я шел к тебе как к другу… Зови своих полицаев, выдай меня немцам! Я командир партизанского отряда — такая добыча им не каждый день попадается!..

Венецкий широкими шагами подошел к двери и распахнул ее настежь.

— Иди, Александр Федорович!.. Видно, разошлись наши дороги… Ты у меня не был, я тебя не видел и с тобой не говорил!..

Шмелев взглянул настороженно, как бы желая проверить, не скрывается ли за красивым жестом бургомистра какой-нибудь подвох, потом перешагнул порог, и уже на улице обернулся и тихо сказал:

— Спасибо и за это!

* * *

На другой день бургомистра остановили на улице двое полицейских; оба были не местные: один из пленных, другой из беженцев.

— Николай Сергеевич! Пойдите сюда! Мы человека задержали: одна баба сказала, что это здешний коммунист Шмелев… Мы-то не здешние, в лицо его не знаем… Так мы этого человека завели вот сюда, в этот дом, пока его кто-нибудь точно опознает, а то, если отвести в полицию, Лисенков сразу потащит в жандармерию, а там и правого, и виноватого в расход пустят…

— А где он? Я-то Шмелева хорошо знаю — три года с ним вместе работал.

Полицейские указали на полуразрушенную хатку.

— Ну, показывайте вашего Шмелева! — громко проговорил Венецкий, переступая порог хатки и наклоняясь, чтоб не стукнуться головой о притолоку.

В пустой комнате с пробитым давешней бомбежкой потолком сидел на подоконнике полицай с винтовкой, а посередине на каком-то ящике — Шмелев со связанными за спиной руками.

При входе бургомистра он поднял голову, и на его лице мелькнуло что-то вроде усмешки. Он хотел заговорить, но не успел.

— Это — Шмелев? — спросил Венецкий сопровождающих его полицейских, и в голосе его явственно звучало удивление.

— Да, этот самый! — отозвался полицай.

— Какой дурак вам это сказал? Вот уж действительно, усердие не по разуму! Хватают кого попало!..

— Значит, это не Шмелев?

— Конечно, нет!.. Даже сходства никакого нет! Что это вашей бабе почудилось?.. Как вас зовут? — обратился он к Шмелеву.

— Беляев Иван Петрович! — назвал тот первую фамилию, какая пришла в голову. — Я из Маркова.

— Немедленно отпустите его! — приказал бургомистр. — И никому не рассказывайте, а то сами же окажетесь в дураках!..

— Спасибо, Николай Сергеич! — сказал один из полицейских, а другой проговорил, перерезая веревки на руках пленника:

— Ну, дядька, иди своей дорогой, да благодари Бога, что все так хорошо обошлось!..

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Петр Первый и советская власть

Петр Первый и советская власть В декабре 1941 года моей бабушке Евгении Петровне исполнилось 58 лет, но мне она казалась глубокой старухой. Она была мала ростом, очень худа, весила вряд ли многим больше сорока килограммов, вынослива и как будто самой природой приспособлена к


Глава 15 ЛЕСНАЯ БРИГАДА

Глава 15 ЛЕСНАЯ БРИГАДА Моя сельская идиллия закончилась с той неожиданностью, к которой я, солдат и военнопленный, уже давно привык. Не предупредив и не объяснив причины, вас просто вдруг выдергивают из ежедневного распорядка и пешком или на машине отправляют в


И. И. Лесная

И. И. Лесная 10 апреля 1997. ПарагвайДорогая моя и любимая Ласонька!Что с тобой? Я так давно не получала письма от тебя. Все ждала <…>. Здорова ли ты, светик мой? Переживаю…Я болела долго, с глазами, и не могла утомлять зрение. Сейчас немного лучше. Скучаю о тебе, все время


59. «Лесная свобода, прохлада лесная!..»

59. «Лесная свобода, прохлада лесная!..» Лесная свобода, прохлада лесная! Я пью – не напьюся из чаши твоей… Кусты молодые в наряде весеннем, В заре безмятежной весенних лучей… Тревога и ночь так далеко-далеко, Нетленно и чисто сияет здесь день, Лишь легким налетом на


59. «Лесная свобода, прохлада лесная!..»

59. «Лесная свобода, прохлада лесная!..» Лесная свобода, прохлада лесная! Я пью – не напьюся из чаши твоей… Кусты молодые в наряде весеннем, В заре безмятежной весенних лучей… Тревога и ночь так далеко-далеко, Нетленно и чисто сияет здесь день, Лишь легким налетом на


Советская власть запрещена

Советская власть запрещена Такой плакат висел на соседней с нашей баррикаде в ночь на 4 октября. Ну сколько можно мучиться с кризисом власти? Мэрия сгорела, Белый дом расколошматили танками, Останкино едва потушили, до АЭС, слава богу, не дошло. Видно, над всей Россией было


Петр Первый и советская власть

Петр Первый и советская власть В декабре 1941 года моей бабушке Евгении Петровне исполнилось 58 лет, но мне она казалась глубокой старухой. Она была мала ростом, очень худа, весила вряд ли многим больше сорока килограммов, вынослива и как будто самой природой приспособлена к


4 СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ

4 СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ На следующий день к нам пришел бывший однокурсник Гриши по Институту международных отношений, а ныне преуспевающий советский дипломат и зять Громыко. Мы были знакомы в общем около сорока лет и могли разговаривать без формальностей.Он принес громадную


ДА ЗДРАВСТВУЕТ СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ!

ДА ЗДРАВСТВУЕТ СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ! Осталось в памяти друзей Петра Смородина заседание Петроградского комитета от 19 октября 1917 года, почти в канун штурма старого мира.Собрались по очередному поводу: обсудить работу школ грамоты, недавно созданных союзом в районах. И Эдуард


Советская власть и рок

Советская власть и рок Слушая и играя рок, мы никогда не чувствовали себя антисоветчиками, но ощущение постоянного противостояния власти и официозу нас не покидало. Вообще-то странно, если музыка начинает считаться идеологически вредной, но впервые это случилось с


Приход Лыковых на Алтай, позднее на Абакан. Советская власть. Гражданская война. Коллективизация

Приход Лыковых на Алтай, позднее на Абакан. Советская власть. Гражданская война. Коллективизация Но вернемся к Лыковым. Семья Лыковых не сразу оказалась на Алтае. Староверы, которые в течение многих лет были знакомы и жили в непосредственной близости, и те, кто находился в


Лесная сторона

Лесная сторона Рыбалко распустил нас «веером» и мы растворились в царстве белорусских лесов.В мирные годы проезжал я по большим и малым дорогам, тянущимся через эти леса, но в 41-м все дороги для нас были заказаны. Мы подолгу изучали карты местности, но не для того, чтобы


Советская власть и рок

Советская власть и рок Слушая и играя рок, мы никогда не чувствовали себя антисоветчиками, но ощущение постоянного противостояния власти и официозу нас не покидало. Вообще-то странно, если музыка начинает считаться идеологически вредной, но впервые это случилось с


«…СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ ПРЕДОСТАВЛЯЕТ НАМ ВОЗМОЖНОСТИ ДЛЯ ШИРОКОЙ ИЗОБРЕТАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ» В. А. Дегтярев

«…СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ ПРЕДОСТАВЛЯЕТ НАМ ВОЗМОЖНОСТИ ДЛЯ ШИРОКОЙ ИЗОБРЕТАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ» В. А. Дегтярев Коммунистическая партия и Советское правительство уже в годы восстановления разрушенного врйной народного хозяйства проявляли большую заботу об улучшении


38. Интеллигенция и советская власть

38. Интеллигенция и советская власть В. И. Ленин и русская интеллигенцияРусская интеллигенция образовалась в ХIХ-м столетии из разных слоев и классов русского общества. Сначала, в 1840-х годах, из наиболее прогрессивной части дворян, затем, в 1860-х годах, из числа разночинцев