Отношения с центром

Очень важным фактором в работе посольства были отношения с МИДом и другими центральными советскими учреждениями и организациями. Главное в том, что в Центральном комитете КПСС и правительстве, МИД СССР и других организациях все предложения и просьбы посольства немедленно рассматривались и по ним принимались решения. Особую заботу о советских людях в Афганистане проявляли работники Отдела загранкадров ЦК КПСС и лично заведующий отделом Степан Васильевич Червоненко.

Правда, отношения с Шеварднадзе у меня сложились неважные. Человек он самоуверенный, эгоистичный и амбициозный. Недостойный человек. Он предал Советский Союз, все предал. Дипломатическую службу он не знал и знать не хотел. Слушать не умел. Зато любил поучать. Я его раздражал. Опираясь на опыт дипломатов посольства, многочисленные встречи и беседы с нашими советниками, с прогрессивными деятелями Афганистана, я постарался обстоятельно разобраться, что же происходит в стране, составить свое представление о главных ее проблемах. И свое мнение я отстаивал. Это Шеварднадзе не нравилось.

Не понимая ничего в военных вопросах, Шеварднадзе пренебрежительно относился и к мнению опытных генералов, пытался свалить вину на армию за провал силового решения афганской проблемы, видимо выгораживая тем самым политическое руководство, в составе которого был он сам.

Иногда он был опасно жесток. Приведу такой пример. Когда наши войска ушли из Джелалабада в Союз, то в районе аэропорта этого города была оборудована укрепленная резиденция для наших военных советников, аппарат которых насчитывал примерно 45 человек. Штаб корпуса афганской армии находился в другом месте. По существу, наши советники в Джалалабаде оказались брошенными.

По разным каналам мы получили агентурные сведения о готовящемся захвате этой группы моджахедами. Вопрос надо было решать срочно. У меня собрались В. И. Варенников и руководитель представительства КГБ. Генерал Варенников решительно высказался за вывоз советников в Кабул. Я его поддержал, а представитель КГБ сказал, что в принципе он не против, однако ему запрещено поднимать этот вопрос. Уместно сказать, что подобного рода вопросы перед Центром мы ставили всегда вместе и телеграмму подписывали все трое. На этот раз я предложил послать телеграмму только за подписью посла.

На следующее утро по спецсвязи мне позвонил Шеварднадзе. Разговаривал он со мной грубо:

– Вы что там струсили, испугались!.. – и далее в том же духе.

Я ответил, что я человек не трусливого десятка, всю войну был непосредственно на фронте, на передовой, знаю цену человеческой жизни и считаю, что бессмысленно и жестоко с нашей стороны допустить гибель советников и сопровождающих их лиц.

Некоторое время спустя мне позвонил министр обороны маршал Язов. Он поблагодарил меня за телеграмму и добавил:

– Вы знаете, в этой связи здесь в Москве такое началось!.. Держитесь, только не говорите никому, что я вам звонил.

А вечером мне позвонил заместитель министра Ю. М. Воронцов:

– Николай Григорьевич, вы молодец. Телеграмму вашу доложили Горбачеву. Он сказал, что посол прав, что нам нет никакого смысла терять наших людей. Срочно отзывайте их в Кабул.

Я поблагодарил Воронцова, но добавил:

– А почему же не позвонил мне министр? Хамить послу, который постарше его, он мог, а вот извиниться перед послом у него характера не хватило?

Я понимал, что разговор этот записывается соответствующей службой и что он будет доложен министру, но иначе я поступить не мог. Министров ведь тоже надо воспитывать. Главное же – люди остались живы.