Кого мы выбрали

Итак, после октябрьского пленума ЦК 1964 года к руководству партией и страной пришел новый лидер. С первых же дней Л. И. Брежнев заботился об укреплении своего авторитета. Здесь все средства были хороши, в том числе и негодные.

Должен сказать, лично у меня поначалу с Брежневым сложились достаточно хорошие отношения. Я часто встречался с ним, высказывал свои предложения, замечания и даже свое несогласие с чем-то. И он выслушивал, иногда советовался и даже просил помочь.

Как-то приглашает меня и говорит:

– Слушай, Коля, как только мы проводим заседание политбюро, на следующий день вся Москва говорит о том, какие вопросы там обсуждались. Может, ты там посмотришь?

Я передал разговор с Брежневым своему начальнику госбезопасности МГК. Через несколько дней он приходит ко мне расстроенный:

– Мы нашли, откуда идут слухи. Сидит в гостинице «Южная» коридорная. Информация о разговорах на политбюро идет от нее.

– Послушайте, ведь эта гостиница, мягко скажем, не самая лучшая.

– Да, но, оказывается, эта симпатичная барышня знакома с дочерью Брежнева Галиной и бывает у них в семье.

Я прихожу к Брежневу и докладываю:

– Гоните из своей семьи эту барышню!

Вижу, он побагровел.

– Да вы не волнуйтесь. Я уже приказал – все материалы сожгли.

Но манера доверительных отношений служила чаще всего удобной ширмой. Многие из нас, как выяснилось, поначалу неверно оценивали Брежнева. На поверку он оказался не тем, за кого выдавал себя, а человеком весьма амбициозным.

Вскоре после октябрьского (1964 года) пленума Брежнев пригласил всех первых секретарей ЦК компартий республик, а также Москвы и Ленинграда принять участие в праздновании сорокалетия Узбекской ССР. Накануне официального торжества человек восемь из нас ужинали в его резиденции. Разумеется, главной темой разговора был только что прошедший октябрьский пленум ЦК. Обсуждали, как дальше жить будем.

Я откровенно говорил о необходимости коренных изменений в деятельности ЦК, его Президиума, о роли аппарата ЦК, то есть обо всем том, что Брежневу было известно от меня еще до пленума. Другие участники ужина поддержали меня. Неожиданно для всех Брежнев обиделся. Посчитал, что все это направлено против него лично, и в запальчивости заявил:

– Ну что ж, на очередном пленуме можете избрать себе нового первого секретаря.

Наступило неловкое молчание. Кто-то бросил реплику, что, мол, не об этом идет речь и что не надо так близко к сердцу принимать доверительную товарищескую дискуссию. На этом мы и разошлись.

Но уже тогда было над чем задуматься. Брежнев, видимо, понял, что его откровенность была ошибкой, и в дальнейшем вел себя весьма осторожно.

Я тоже стал с ним более сдержан, но время от времени напоминал ему о необходимости обсудить на пленуме ЦК назревшие вопросы стиля работы партии, кадровой политики и другие, о чем договаривались в ходе подготовки октябрьского пленума ЦК. Он охотно соглашался со мной, обещал, но на этом все и кончалось. Дальше разговоров дело не шло.

Конечно, Брежнев мог тогда же избавиться от меня, но за мной стояла столичная партийная организация, я был членом ЦК, депутатом Верховного Совета СССР, а он пока чувствовал себя не очень уверенно на новой должности. Думаю, что тогда он еще не потерял надежды договориться со мной.