Человек этого одного процента вероятности

«Легких путей нет, зато есть только твой, по которому можно идти, изображая легкую походку».

(из тюремных дневников автора)

Милена посмеивалась, конечно по доброму, когда явно заслуживающий лучшей доли, Лёля, садился за руль, внешне ушатанной, шестой модели «Жигулей» – ей хотелось, что бы человек, приобретший для нее столько смысла, как никто другой в ее жизни, пользовался всем самым лучшим. Она предлагала свой спортивный «Ланцер» – все таки Митсубичи, мало того совсем новый. Но он, слегка улыбаясь, называл его красивой оберткой для привлекательной дамы, и отшучивался, мол такой брильянт, как он сам, необходимо прятать. Правда ходовые качества и надежность машины, хоть и российского производства, еще ни разу не подвели и считались им достаточными.

Молодые люди так и не жили вместе, хотя кое что в их отношениях изменилось, а именно статусность, правда подтвердившаяся пока лишь один раз, и то «Лелька» назвал ее дважды Иечкой, от чего сам напрягся, и ходил виноватым мрачнее тучи. Может быть странным покажется появления отношений между ними, но на деле это единственный, для них обоих, вариант, причем способный преодолеть ту боль, по разному специфическую для каждого, в отношениях с противоположным полом.

Он и она – если кто-нибудь захотел бы присмотреться к этим людям, в принципе еще совсем и не пожившим, но уже многое испытавшим, пришел бы к выводу, что ни девушка – бывшая проститутка и ни молодой человек, профессиональный военный, вставший на путь никогда им не предполагаемый, не могли выбрать эти жизненные дороги сами, хотя бы из-за своей не предрасположенности к подобным занятиям.

Их характеры были диаметрально противоположны решаемым, на этих стезях, задачам, пусть и с успехом. Именно по этому, за такой короткий промежуток времени, они уже воспринимали друг друга родственниками, хотя во времени ли дело – скорее в его насыщенности совместными переживаниями и вместе пройденными испытаниями.

В очередной раз встретившись просто поболтать, они подошли к той грани, где друзья становятся любовниками. Что лишний раз подтвердило обоим: между мужчиной и женщиной понятия дружбы либо не возможны, либо редки по причинам каких либо несовместимостей – это просто отношения либо до, либо после постели…, но иногда…

Он совсем не обращал внимание на ее повязку, скрывающую отсутствие того, что там должно было быть, и даже проводя по шелковистым волосам, говаривал, что именно этот предмет создает некую загадку, мало того, возможно так даже сексуальнее, но это не значит, что нужно возвращаться к прежнему.

Постепенно уверенность Милены в свои женские чары возвращалась, но явно не они действовали на единственного сегодня в ее жизни мужчину, правда так ни разу, по сей день, к ней и не прикоснувшегося.

Положение девушки по-прежнему оставалось подвешенным, но спокойный и весомый тон его слов убедил, что нужно время и кое-какие усилия, чтобы о ней забыли. Лично он видит ряд возможностей и кое что сам предпринимает. Она знала – этот человек никогда слов на ветер не бросает. На сегодняшний день бывшая «ночная бабочка», ставшая дневным мотыльком, ведя свое нехитрое домашнее хозяйство, в глубине души мечтала о чем-то большем. Свои дети не казались теперь фантастикой или утопией. После произошедшего не было больше причин сомневаться в том, что между ей прошлой и теперешней воздвигся непреодолимый рубеж.

Еще пол года назад она никогда не поверила бы в сегодняшнюю спокойную жизнь, без тусовок, надуманного азарта наживы, без неприязни к этим ненасытным и по своему не нормальным клиентам, отдававшим ей сумасшедшие деньги за аренду ее тела и за умение доставить удовольствие, причем зачастую путями, над которыми тот же «Сотый», не то чтобы рассмеялся, узнав подробности, но отнесся бы к ним с отвращением.

Со временем Милене начало казаться, что нормальные мужики водятся только среди военных и бандюков, может потому, что с первыми она никогда не спала, а вторые веселились и жили, как будто в последний раз. Правда были и исключения, но… Последние полтора – два года ее жизнь стала даже какой-то предсказуемой – десяток постоянных клиентов, привычки и желания которых она знала на зубок, от нежелательных она избавилась и лишь просьба подруги по «цеху», привела ее к случайности, обернувшейся трагедией. А причиной было всего-то ее не желание «разнюхаться»[37] вместе с этими «лианозовскими». После чего, ее мало того, что «пустили по кругу»,[38] забрали все, что было, но и избили, сделав инвалидом. И если бы не присутствие Алексея и вмешательство «Грини», который, впрочем, жаждал ее до сих пор найти и уничтожить, как не желательного свидетеля, то все могло закончиться ямой в каком-нибудь лесу.

Подруга пропала, да с ней и не хотелось больше общаться, а эта ситуация скорее походила на подставу, которые не редко случаются либо по зависти, либо по желанию завладеть чужими клиентами… да мало ли бывает причин.

Для обслуживания избранных, которых она считала своими «священными овцами», приносящих и золотую шерсть со своего руна, подношения, и даже небольшие жертвы, в виде приглашения в заграничные туры или сопровождения в зарубежные командировки, от чего она старалась отказываться, довольствуясь нажитым здесь. Отдыхать предпочитала одна, не смешивая работу с наслаждением уединением.

Мужчин, желающих ей насладиться, не тянуло на разную ненормальную всячину. Те из них, с которыми она работала постоянно, а были они все люди с положением, вполне удовлетворялись человеческим…, ну максимум еще плюс одним мужиком, из числа своих друзей для нее, или еще одной девушкой для себя. Но секс втроем она воспринимала адекватно, как излишки специальности, к тому же все это оплачивалось отдельно.

К своему телу она относилась двойственно, то есть как к сменной одежде – рабочей и домашней, а «масок» в ее разнообразном гардеробе было хоть отбавляй. По окончании работы эти личины «снимались» и прятались в закоулках сознания, та же часть души, нежно сберегаемая, была скорее недотрогой, заботливой хозяйкой, женой, матерью, или кем еще положительным она себя могла представить, попав в свою небольшую, уютную квартиру.

Все эти личины и маски, и то «загрязненное» развратом тело, Алексей настоял «выбросить», одновременно избавившись и от специфических вещей, так и сказав, а точнее объяснив, что вместе со всеми причиндалами уйдет и вся мерзость, обволакивающая, как ему казалось, далеко не погибшую, чистую душу. Поверить ей в подобное было трудно, особенно в то, что и он сможет ее отчистить в своем сознании и воспринимать, как обычную женщину, а не как продажную шлюху.

Но вот как раз у него-то с этим проблем и не было. Правда настаивая выбросить, все до последнего предмета, Алексей позволил оставить лишь то нижнее белье, которое не участвовало в «работе», справедливо замечая, что не само расставание с привлекательностью дорогих кружевных шмоток, печалило ее саму, а скорее потеря того воздействия, оказываемого на мужчин этими вещами, надетыми на ее тело. Теперь же, что бы обратить на себя внимание, нужно быть просто естественной, что у нее так хорошо получается, и прислушиваться интуиции. А опасения – просто неуверенность перед непривычным будущим…

…Вкусный обед, приготовленный Миленой был съеден, они вместе, как всегда, убрали со стола. По привычке, Алексей взялся деловито мыть посуду, будучи уверен в том, что это не женское дело. Под журчание воды девушка в очередной раз говорила, что кажется, потеряла не только свой шарм, но и уверенность в том, что нравится мужчинам. Ей очень хотелось что бы он опроверг сказанное своим поведением или, хотя бы, блеском глаз, но все что она не предпринимала, правда не так явно, им словно не замечалось. Разумеется эта неуверенность гипертрофировалась, что бы он не говорил и не объяснял. Ей не столько был нужен сам секс, сколько именно мужское внимание, и именно этого человека.

Изредка оставаясь у нее на ночь, он засыпал, во-первых почти мгновенно, а во-вторых всегда выбирал в виде ложа все что угодно, но не ее кровать, на которой, засни он только, и она не оставила бы ему ни единого шанса ускользнуть не соблазненным – и проснуться бы не успел!..

…Недавно услышав по телевизору о страшном убийстве четверых человек, и увидев фотографии погибших, снятые с их документов, а потом мельком охваченную картину места преступления, она без «задней мысли» радостно бросилась его обнимать. Сильно прижавшись, Милена почувствовала жар его тела, и упругость мышц, особенно в одном…, причинном месте – он хотел ее, как минимум был возбужден! Хотел, но не подавал виду. Милена застыла от изумления и уже было ринулась в бой, но он как-то по родительски поцеловал ее в лоб, погладил по голове и сказал:

– Хороший мой – это еще не все твои враги, а только те, о которых ты помнишь… или еще помнишь… – Разумеется речь шла о показанном по телевидению убийстве «Юрка» с тремя «лианозовскими» – из новостей это было воспринято двояко…

…Ему нравилась эта «атаманка» – полудиван полукресло, сидя на которой он опять не хотел сдаваться. Что роилось в его голове не трудно было понять человеку, тоже потерявшему любимую женщину и ребенка и до сих пор не обретшему новую жизнь, которая могла стать счастливой, обрати он на нее внимание.

Наверное просто нужно было время и терпение с ее стороны, а с его… – вот здесь все было гораздо сложнее. Именно сложнее, как минимум потому, что решать сложнейшие задачи, работая на два фронта, не засветив не одного из них, противостоять унынию потери да еще думать, как спасти ту, которая так и льнет к нему, изо всех сил, стараясь привязать к себе и создать еще одно слабое место!

Ответить на это, когда везде мерещилась Ия – в воспоминаниях, сравнениях, противопоставлениях иии…, и еще многое, подсознательно не лежащее на поверхности, но бывшее таким же очевидным, как и опасность, грозившая Милене. У него начало появляться чувство привязанности к ней, и слейся он воедино в порыве чувств с ныне желанной…, конечно желанной девушкой, и страх потерять ее может достигнуть размеров шизофрении.

Он же пока, не был уверен ни в чем, свою жизнь считал подвешенной на волоске над самой пропастью и был прав, как будет в этом отношении прав все последующие десятки лет своих странствий по лезвию бритвы, на удивление себе и другим оставаясь живым, правда и таким же одиноким.

Одиночество его не будет выглядеть одиночеством, к которому привыкли все, кто об этом когда либо задумывался. Это не одиночество тела, или сознания, но души, где с каждым годом будет скапливаться все больше боли и усталости от неё. Он не сможет этого никогда выплеснуть полностью, хотя бы потому, что на это не хватит времени, а если бы и хватило, то вряд ли стало бы понято. Ибо понять возможно лишь пройдя тот же путь, тем же человеком, в тоже время и в тех же обстоятельствах.

Сегодняшние обстоятельства, подсказывали, что обретя эту женщину в душе и потеряй ее, как потерял Ию, он не сможет не просто жить хоть как-то, а вообще даже существовать. Хотя, как стало уже понятно – жизнь на пределе возможного стала его профессиональной особенностью.

«Солдат» постарался объяснить о своих опасениях, но не стал, да и не мог раскрыть все карты, а соответственно не был и понят девушкой, которая предположила было на мгновение – он боится!

Да нет, не может быть! Милена хорошо знала, как выглядят люди подверженные боязни, или чего-то опасающиеся. Этот же взгляд не выражал ничего подобного, встречаясь с ее, да и любым другим, застывал в чем-то, напоминающем маловыразительную улыбку, причем одними глазами, что создавало впечатление полного отсутствия опасности и внутреннего позитива. Что было понастоящему в этом сознании, могло сказать лишь время и то в виде предположений…

«Крепость» стояла, неуверенность барышни росла, как и не удовлетворенность собой, все это выражалось в эмоциях, которые мог видеть лишь один человек – тот, который был сегодня у нее в гостя, а других-то и не было, и не могло быть вовсе!

Конечно, он все это видел и все понимал, но дальше полумер пойти не мог. Что-то предпринять было необходимо или что-то дать взамен – эту самую уверенность, но только так, чтобы она пришла не из его доказательств и объяснений, а изнутри ее собственного сознания, так сказать интуитивно подтвержденное ей самой.

Осознав это, Алексей, уже домывая посуду и видя что отступать уже не куда прямо сейчас, предложил Милене небольшой эксперимент, обоюдополезный, и заключающийся в том, что бы девушка разделась, прося при этом снимать по одной вещи. Сначала это вызвало у нее злость и даже какое-то в нем разочарование, мол такой же как и все, хотя сама еле сдерживалась, чтобы не прыгнуть на него, еще пять минут назад.

Но он, не обратив внимание на эту реакцию, сел в кресло и как-то безразлично, отсутствующим голосом произнес целую неожиданную тираду:

– Дело не в том, что ты будешь ощущать при этом и какое именно произведет это впечатление, а в том, что именно сможет воздействовать на меня, как на мужчину, и тебе это нужно постараться прочувствовав, осознать в первую очередь. Почему-то я убежден, что нижнее белье, которое ты сегодня с утра одела, стоит в этом списке где-то в самом низу, а мой здоровый организм начнет реагировать еще до того, как ты снимешь джинсы… Прошу вас мадам, и включите какую-нибудь композицию с буйной экспрессией…, да…, самое главное – старайся это делать не как у шеста, а обыденно, будто ты одна…, совершенно одна…, но очень хотела бы, чтобы твое одиночество разбавили… – Сказанное ошарашило – еще никто не ставил над ней такие мудреные опыты… – нет, конечно, она и плясала и раздевалась, и по просьбе клиентов, и по подсказке своей интуиции, перед ними же, но никогда так, чтобы попробовать прислушаться к своим чувствам и ощущениям, в комплексе пытаясь разобраться, что же именно задевает в ней мужчин. И вдруг она поняла – осознание того, что цепляет не столько внешнее, поборет появившийся комплекс, связанный с увечьем.

В идеале каждая женщина должна не только знать, но и в совершенстве этим пользоваться, а значит, как минимум, владеть, причем не столько для кого-то, сколько для себя. Но как мы все можем убедиться, удается это единицам и то скорее не из-за совершенно точного понимания этого, а следуя подсказкам своей интуиции, что тоже, мягко говоря, очень редкая удача для женщины и большая опасность для мужчины.

Всегда все эти действа были рассчитаны на других. Это ее сковало и как-то заставило почувствовать себя не удобно – и это у себя-то дома:

– И как бы ты хотел, что бы я это делала?… В такт музыке?… Мы ж даже ни разу не переспали… – Но он почему-то не хотел этой темы касаться и заговорил несколько о другом:

– Ты очень привлекательная женщина, очень красивая и эта повязка совсем не лишняя, и не умаляет того, что тебе дала природа. Представь себе, что женщина более сексуальна, когда умеет прикрывать те места, куда стремится мужчина свей похотью и любопытством. Эта повязка всегда будет скрывать то, что никто не должен видеть…, и не увидит. Хотя не увлекайся этим, и не это, конечно, главная твоя загадка – найди ее в себе…, вынь ее, овладей и пользуйся, как секретным оружием, оберегая пуще зеницы ока. Обычно мужчины это называют «изюминкой» – это что-то, что привлекает, но всегда остается недосягаемым и не только в самой женщине, но и для нее же… Но и не это основное…

Ты можешь знать, что такое Солнце, видеть его и показывать другим, а можешь пользоваться им, скажем заслоняя жаркие лучи и создавая приятную и прохладную тень, а можешь наоборот убрать тень и позволить нежиться под теплыми лучами, а можешь взять лупу, сфокусировать в одной точке пучок света и обжечь до боли и ожога. И здесь очень важно знать, что именно нужно сделать, когда и как, то есть уметь… – Увлекшись не на шутку и увлекая за ходом своих мыслей Милену, он продолжал:

– Представь себе, что у тебя наконец-то получилось то, чего ты так давно добивалась, а впереди то, чего давно ждала…, иии до этого события осталось час или два – не больше. Тебе нужно выглядеть так хорошо, как ты никогда не выглядела… Ты одна в квартире, у тебя прекрасное игривое настроение, и ты только что пришла, но уже предвкушаешь грядущее наслаждение… Одно условие – ты можешь заниматься чем угодно, хоть порядок наводи в квартире, но делай это параллельно разоблачаясь от одежды…, не спеша…, хочешь в такт, хочешь пританцовывай, и постарайся разглядеть, что именно произведет на меня более сильное впечатление. Увидишь – это и придаст тебе уверенности, а заодно и прекратит твое отношение к подобным вещам, как к профессиональным действиям… Да, кстати, ты меня пожалуйста извини…, я потерял…, в общем… – это не важно должно быть для тебя…, и тем более сейчас.

Простоооо…, если ты думаешь, что не нравишься мне как женщина, то глубоко заблуждаешься…, я пока ещееее…, люблю другую, онааа…, она была…, была не лучше тебя…, она была просто любимой… – Милена слушала и успокаивалась. За звуком включенной разогревающей мелодии, слова его звучали приглушенно и ей приходилось вслушиваться.

Постепенно она поняла, что видит перед собой не парня, который хочет ее только отъиметь, а до этого как следует возбудиться, но очень несчастного человека, который превозмогая боль, режущую его изнутри, пытается помочь… ииии… ей просто нужно захотеть того же, о чем он говорит – найти недостающую часть себя, наверное, когда-то имевшуюся, но почти безвозвратно потерянную, задушенную или заваленную теми последними годами покалеченной жизни, после смерти матери, после всей этой грязи, которую ей пришлось пройти в начале этой карьеры… И он как раз тот, кто возродит ее, поможет отыскать и вернуть, даже если ни разу не коснется ее кожи, ни разу не поцелует и…:

– Попрооообуем… Да я знаююю, ииии…, и она никогда бы и не стала, той, кем стала я…, знаешь Лёль, ведь ты за последние несколько лет единственный мужик, которого я хочу как женщина… ииии, который мне безумно нравится, но при всем при этом я никак не могу тебя заполучить…, ни один устоять не мог…

– Может быть просто не пробовала по-настоящему, не фальшиво соблазняя по привычке, когда достаточно…, ну ты понимаешь…, когда клиент пришел за тем, за чем он пришел, а так, что бы выплеснуть все, что ты чувствуешь и все, что хочешь отдать… Я не тело имею в виду, а то, что там, гораздо глубже… – Вся эта ситуация, при всей внутренней расслабленности, настолько внешне напрягла девушку, что она уже минут пять теребила маленькие металлические пуговки на блузке, и по одной, не заметно для себя, отрывала их.

Вдруг, из-за его пристального взгляда, ей показалось, что тушь с ресниц ее единственного открытого глаза, слегка смазалась, и Милена повернулась к огромному трюмо, в одну из створок которого Алексей был хорошо виден и пробурчала, как будто обращаясь к самой себе:

– Из-за этого уродства хоть один плюс – экономия, теперь на один глаз подкрашивать надо меньше!.. – При этом непроизвольно покачивая бедрами…

Удивившись такой перемене, мужчина парировал:

– А мне вот… вообще нравится натуральный цвет, я кстати твоих ресничек без туши не разу не видел, и вообще… мне нравится больше, когда ты не накрашенная – зачем скрывать или менять то настоящее, что подарила природа, думаешь, можешь сделать себя лучше, чем тебе дано… Гм… пардон, конечно?…

– Лель, да моих ресниц вообще с их натуральным цветом видно не будет…

– Представляешь, я знаю человека, у которого строение глазниц и надбровных дуг создают странное впечатление…, на столько необычное…, – это притягивает, и пока ты не поймешь почему, оторваться не можешь своим взглядом от его глаз…, все смотришь и смотришь – так вот, ресницы у него на столько светлые, что кажутся прозрачными и их почти не видно. Воздействие этого очень сильное, думаю многие даже теряются… – Девушка задумалась на секунду, взяла какой-то тюбик, раскрутила и сделав несколько привычных и ловких движений кисточкой, всмотрелась в свое отражение и кажется поразилась тому, как необычно и вместе с тем привлекательно, выглядели серебристая повязка и теперь серебристые ресницы…

…Обычно, приходя домой, Милена скинув верхнюю одежду, расстегивала бюстгальтер – ей нравилось когда кожа груди начинала дышать. Наслаждаясь удачно произведенной переменой, без задней мысли, она расстегнула пуговичку спереди лифчика и лифы разъехались от центра, оголив красивую грудь, но все же, чуть прикрывая разбухшие от возбуждения розовые окончания. Все вместе произвело заметное впечатление и на молодого человека, что вместе с процессом постепенно начало увлекать ее все больше и больше.

Милена начала убираться, тем более это действительно требовалось, сняла джинсы, и накинула, по обыкновению, вместо блузки, оставшейся без пуговиц, легкий, полупрозрачный халат, который был наиболее уместен и к этому времени года, и к обстановке. Подмела и уже собиралась взяться вымыть пол, как заметила, может быть, из-за поменявшегося угла, падающего на Алексея из окна света, как у молодого человека периодически начинают нервно поигрывать мышцы под обтягивающей их рубашкой…

Ни один нормальный человек не будет перебарывать обуревающее его желание при имеющейся возможности его исполнения. Но «Солдат», разделился в себе – все тело и желания тянули к этой женщине, и он уже плохо понимал, как он сдерживается физически. Но та, с которой он привык быть счастливым, отсутствовала, и его разум, намекающий на подобный поступок, как на измену, вторил, что рядом не было и вообще не могло быть Ии, а раз так, то все это не уместно – бред конечно и это было понятно… Но спроси его сейчас – какого цвета нижнее белье у девушки – он не ответил бы без того, чтобы не посмотреть на нее – не обратил внимание! Какое-то сумасшествие, может быть нужна вспышка, хоть какаянибудь, но положительная…

Наблюдая за ее домашней суетой через одну из створок трюмо, он отмечал, что формам и пропорциональности ее фигуры позавидовали бы многие представительницы ее пола. Ноги были не просто прямые и с выраженными мышцами, но создающими «красоту целесообразности» переливающуюся в пластичную грацию. Мышцы есть у всех, но вот их форма и развитость как раз и создает ту животную притягательность, исходящую от предплечий, икроножных мышц и шеи, через легкие и плавные выпуклости, бугорки и выемки, перетекающие к центру тела. У Милены оно было подтянутым, и даже очень спортивно выглядевшим, не через чур, а именно на грани профессиональной спортивности, что еще больше выделял равномерный загар, тоже в меру…

Скованность ее спала и похоже все происходящее она воспринимала, уже не как игру, но необходимость…

…Алексей переставал контролировать себя и никак не мог совместить мучавшее его изнутри, происходящее здесь, и то желание, бывшее совершенно нормальным, мало того, исполнимым в данной момент. Но все никак не складывалось и мысль снова настаивала на том, что нужно было что-то предпринять: «Игра, игрой, но пора и идти – дел правда никаких нет, но и задерживаться вряд ли стоит…» – и уже вставая с пониманием того, что собирается не уходить, а убегать, будучи неспособен пересилить еще сильную зависимость от чувств к покойной супруге, не видя другого выхода, как бы оправдываясь, произнес:

– Ну вот видишь, все у тебя получается…, ну в смысле получилось… Что-то я себя…, пойду… – И уже почти поравнявшись с косяком межкомнатного дверного проема, услышал рыдания и ругань…, и кажется в свой адрес.

Не успев повернуться полностью в сторону девушки, почувствовал что в лицо ударило что-то мокрое…, потом еще и…, но от третьего удара тряпкой увернулся, наконец разобрал ее слова:

– Что, если б…ь, то уже и поиздеваться можно?! А я тоже человек!!! Скотина, скотина!.. – Бьющие кулачки лупили по всему, куда доставали, правда совсем не больно, но настойчиво и унизительно, а слова постепенно начинали напоминать больше мольбу, чем ругательства.

По началу Алексею показалось, что это крик гордыни и не удовлетворенной плоти, но и не вооруженным взглядом было видно, что пороки здесь ни при чем – одиночество, никому не нужность и просто необходимость быть желанной и любимой, а главное не одной, вырвавшиеся, сейчас наконец-то за столько лет, наружу!

Все… – бред сознания растворился и оставил «Солдата» один – на один с чувствами и желанием объявшими его, толкающими только в одну сторону – в объятия этой женщины:

– Так, ну как смирно!.. – Девушка застыла присев на корточках, успев руками только на половину запахнуть, в этом столкновении чуть не слетевший с нее, халат. Всхлипывающий носик, полускрытый челкой вместе с повязкой, требовал носового платка, Алексей присел рядом, достал свой, вытер ее слезы и снимая с себя намокшую от тряпки рубашку, уже улыбаясь, заигрывая, произнес:

– Так, постираешь и погладишь – за одно посмотрим на что ты способна… Ты сколько весишь?

– Ить, ить…, 55 кг – 90/60/90, натуральная блондинка…, может сказать сколько стоила…, ыыы… ить…?!.. – И совсем по детски захныкала. Этого вынести мужское сердце не смогло тем более… Подняв её на руки, он отнес ее в ванную комнату и глядя, как она с надеждой начинает суетиться, прижал к себе, чем девушка сразу воспользовалась и покрыла все, до чего достала, поцелуями, хотя на сколько он знал, «ночные бабочки» предпочитают этим не пользоваться, ну так то настоящие, а это уже мотылек, летящий на зов огня и совсем не думающий, что может сгорев, погибнуть… – «Так и стану звать ее» – и уже смеясь:

– А можно я буду звать тебя «Мотыльком»…

– Тогда я стану шатенкой!!!

– Заманчиво!.. Ладно, купаться будем в одежде!!!.. – Сильные руки увлекли ее вместе с собой в ванную, чему должна была уступить наполнявшая ее вода, избытки которой приняли на себя пол стены, зеркало и…

…Вечер проходил под эгидой смешанных чувств, но впервые в обоюдно приподнятом настроении. Временами он настороженно задумывался над тем, что не может иметь такого, как она, близкого своему сердцу человека, но взвешивая все «за» и «против», успокаивал себя тем, что не чувствовал сильной влюбленности – может еще рано, а может потому, что сейчас не хотел ни в чем разбираться…, что сделано, то сделано, и никакого сожаления.

За несколько месяцев это была первая ночь, когда в квартире, где он спал, был еще кто-то. Повязка сползала с ее лица, но закрытые во сне глаза, почему-то не выдавали ущербности, даже несмотря на небольшой провал на том месте, где обычно глазное яблоко придает закрытым векам шарообразную форму.

Милена была чудно хороша в лунном свете, проникающим через окно – свежа и совершенно не имела налета своей бывшей профессии, видно было то настоящее, что она хорошо прятала все эти годы, сумев сохранить и теперь «вынуть» на свет Божий. Он не мог ее воспринимать, как бывшую проститутку, не мог и не хотел! В постели она была просто…, просто любящим человеком…, очень любящим и…, и очень… – Но последнее было скорее плюсом, чем минусом, и пусть с ним кто-нибудь попробует об этом поспорить!

Проблема ее безопасности еще стояла, но от куда-то теперь была уверенность, что у него все получится, ведь у Алексея всегда все получалось и именно там, где остальные оставляли не больше одного процента вероятности на успех.

* * *

…Утро, а это было именно то начало дня, когда произошла последняя встреча «Грини» и «Седого», и именно после нее последний отправлялся в сторону какого-то гаража, где должен был появиться «Солдат».

Не надо быть наивным полагая, что для контроля человека необходима исчерпывающая информация, на самом деле достаточно и её небольшой части. Именно по этому «Седому» были известны лишь некоторые подробности, отношений с Миленой, так же не было известно, где находится снимаемая «Сотым» квартира. Не знал «Покупатель» и времени, и плана, которые стали отправными точками по уничтожению «Усатого» со товарищами по цеху. Его особенно это и не волновало, хотя посмотреть как тот работает было бы любопытно, но старый вояка всегда придерживался правила: лучше меньше, но надежнее и качественнее, нежели большой массив информации, но с мусором, из которого придется выгребать необходимое, и не факт, что получится это вовремя.

Итак, Алексей выезжая на импровизированный сервис, которыми в начале 90-х была покрыта вся Россия, был озадачен массой вопросов. Несмотря на свою молодость он прекрасно понимал, что ответов на многие из них искать бесполезно, а точнее и не стоит – те, что должны сыграть в его жизни важную, определяющую роль, появятся сами, причем, как нельзя вовремя. Это не значило, что нельзя спрашивать, просто делать это нужно осторожно и чаще не на прямую. Гораздо важнее не ошибиться с направлением их поиска и находить терпение, что бы сорвавшись, не упустить куш.

Один из таких вопросов касался книжки – еженедельника, который он, зачем-то следуя своей интуиции, захватил в квартире, где «Усатый» закончил свою жизнь. На всякий случай, первое, что он сделал – перлюстрировал (снял копию…) с нее всё до последней запятой. Понятно, что там содержалось много важного и правдивого, несколько озадачивали фамилии там мелькающие, но кто знает, с чем придется иметь дело, может и пригодится.

Спрятав ее в надежном месте – тайнике, подобные которому он будет менять одновременно со сменой квартир, Алексей решил помалкивать о бумагах до поры – до времени, по крайней мере до тех пор, пока не придет возможность их пустить в дело, скажем на что-нибудь обменять или пока они не подымутся в цене, если вообще таковую имеют. Если же это просто никчемная вещь, то тем более, и упоминать о ней не стоит.

Выходя из, снимаемой с недавних пор Миленой, квартиры и ловя себя на мысли, что перехваченный взгляд девушки теперь был совершенно другим, на последок вместо обычного «пока», негромко сказал:

– Береги себя…, все будет хорошо… – И в ответ услышал:

– Я буду скучать, помни – я всегда хочу тебя…, видеть… и чувствовать… – И услышав это, ощутил желание потянуться навстречу ее губам, со встречным поцелуем. Он опять сдался и чмокнув на прощание, погладил большим пальцем правой руки уголок ее губ, пообещав появляться гораздо чаще:

– Только…, только не требуй большего…, пока…, иии… я тоже…, мне тоже нравится быть с тобой. Кстати, какие цветы тебе больше всего хочется видеть в руках твоего кавалера?

– Нууууу… в твоих…, если ты будешь кавалером, тооо…, а какие любит твоя мама?

– Ну ты же не полюбишь те, что нравятся ей?!

– Ннн – да. Мне нравятся любые вишневые, толькоооо…, когда их много, или…, знаешь, такого рубинового цвета… – рубины мне то же нравятся…, только дарить их не надо! Ты лучше сам приходи, ииии… я буду твоей оправой…

– Как-то у тебя все наоборот, я всегда думал, что мужчина должен быть оправой женщине, и хранить ее, как драгоценный камень… – ведь чем надежнее оправа, чем она плотнее обжимает его, тем надежнее он сидит в…, хотя…, хм…, ааа ты не феминистка случайно? А то эти барышни, кажется, хотят странных свобод с выгодными обязанностями и равными правами…

– А что, здорово… гм…, гм… Прости… нет, я вполне придерживаюсь нормальных традиций, и мне безумно нравится, когда за мною ухаживают… и вообще мне нравится быть женщиной. А от хамства и рабства не спасет мнимое равноправие и… все это среди женщин, и среди мужчин, и друг к другу, и вообще… Я буду тебя ждать… иии, знаешь, если то, что вчера произошло, ты посчитаешь лишним в наших отношениях…, то пусть будет лишним…

– Все… побежал, а то сейчас до третьей мировой договоримся…, а вообще ты молодец…, ничего не бывает зря – все к чему-то!.. – И уже входя в кабину лифта, скорее для ее успокоения:

– В следующий раз встречай меня в том, вчерашнем халатике, и не вздумай сильно краситься… – Последние слова «съелись» звуком закрывающихся дверей, но не ушли от понимания интуиции Милены.

Сегодняшний ее мир такой маленьким и замкнутым, сейчас с приходом в него такого огромного, как ей казалось, её Лёли, стал достаточным и даже больше, чем был раньше, когда у нее было два глаза и она могла, этот мир обозревать весь, а не только половину. Есть тут зависимость или нет не это главное – ей было хорошо, и важным стало лишь время, когда он вернется, а он обязательно вернется – она знала и верила, что мужчины, подобные ему очень часто делают то, что не в состоянии сделать другие, именно делают, а не так получается само собой…

…Что бы «убить» время, да и держать себя в форме, она вставила видеокассету в новый, заморского производства, видеомагнитофон, пока еще редкость, и увлеклась на час аэробикой, выматывая себя, за тем еще час растяжкой, приседаниями и всем, что отложилось из физкультурно-спортивной жизни ее детства и юности…

* * *

Особых проблем в обслуживании автомобиля не было, но становилось понятным, что его нужно менять. Вообще, Алексей понимал, что надо завести привычку, если конечно, на то будут средства: иметь две машины, причем обе: и для бытовых нужд, и «рабочую», менять после каждого «дела». Не плохо было бы снимать и квартиру…, ннн-да сейчас все это казалось не возможным, ведь ни только финансовое положение его волновало, а вообще ЕГО положение пока было не понятным. В принципе не все, что хотелось, получалось и уж точно не все, как желалось или планировалось.

Решив…, нет, не отомстить – он так и не научится это делать, но наказать тех, кто повинен в смерти его родных, Алексей не довел дело еще до конца, а потому и был вынужден мириться с обществом этих людей, с их делами, их образом жизни. Уверенность в имеющихся и оставшихся в живых более важных виновников, а значит и несущих большую ответственность, нежели даже «Юрок», заставляла его закрывать глаза на многое, и не особенно задумываясь о последствиях, гнала лошадей его судьбы все дальше, все глубже, заставляя буквально застревать в условностях и зависимостях.

Каждый день становился все более тяжелее для осознания себя в обществе, и своего места в нем, но ему казалось, что дней жизни осталось не так много, а потому и задумываться о том, что может быть через год и более, не стоит – не его эта забота. Правда прибавилось новое, что он должен был решить – судьба Милены, но все, что он пока мог сделать – это попытаться решить ее сегодняшние проблемы. Когда его не станет, а это обязательно случится в ближайшее время, он не сможет ей помочь, не сможет быть рядом, быть опорой, а если и выживет случайно, то не сможет быть мужем, ведь оставшись живым сегодня, он скорее всего погибнет завтра!..

…Выслушивая замечания от автослесаря в отношение своего автомобиля, «Солдат» поймал себя на мысли, что кто-то стоит рядом и ждет, пока он освободится – мальчишка, лет десяти, протянул ему клочок бумаги, с надписью: «кафе напротив, как освободишься…» – под написанным стояла вместо подписи латинская «L».

Оставив машину на попечение мастера, он отправился по указанному адресу, пытаясь за одно осмыслить от куда «Седой» узнал, где его искать?

Тот кто мог дать на это ответ, через несколько минут именно с этого и начал:

– В этом районе всего три достойных гаража, куда ты захотел бы поехать…

– Мне кажется, я знаю больше…

– Нет, нет… ты не стал бы стоять в очереди – тебе нужно сразу, а раз сразу, значит дороже. Ты не стал бы спрашивать у кого бы то ни было из знакомых, что бы не светиться, где можно отремонтировать машину, а значит искал бы сам. Где и как? Конечно по пути следования, и скорее всего, недалеко от спортивного зала или магазинов, которые посещаешь. Круг сужается… – и вот результат… – Сказанное поразило не попаданием в точку, хотя спрашивать он действительно никого не стал и именно по указанной причине, а вот все остальное надумано, но вот ход и направление мысли, причем явно придуманной только что – это действительно интересно. Нужно взять на вооружение.

Почему «придуманной только что» – да потому Алексею было сразу понятно, что о его посещении кто-то подсказал, а выявлять все гаражи, выискивать оптимальный…, да и адрес снятой квартиры никто не знал, поскольку «Солдат» «проверялся», скорпулёзно прощупывая каждую возможность преследования и каждое подозрение, соответственно и пути следования никому не известны… Скорее наоборот – теперь отталкиваясь от этого гаража – сервиса можно попытаться найти его дом, но это еще та затея, поскольку глупо было бы с его стороны посещать сервис рядом с домом – это элементарное правило звучало примерно так: что не удобно тебе самому, не может быть удобно и просто желающему тебя найти… Да, да…, именно так, ведь в этой «шкуре» ликвидатора преподаватели либо те, кто хочет тебя убить, либо те, кого убиваешь ты…

И еще он понял, что информация по нему собирается, но далеко не полностью, а главное, квартира Милены «Седому» не известна, иначе место встречи было бы другим. Что подсказали – тем и воспользовались…, хотя он сам, имея бОльшую информацию, дабы не спугнуть интересующего его человека, воспользовался бы именно наименее ценной информацией, и сам бы устроил подобную встречу в самом отдаленном от адресов посещения месте. Но и это предположение опровергалось, поскольку место ремонта автомобиля и есть наиболее ценная информация, поскольку имеет статус часто и периодического посещения, мало того нет ничего проще заставить человека приехать туда в нужный день, заведомо испортив его машину.

В свое время именно так и именно сервис будет использован для устранения «Иваныча» – там заложат взрывное устройство…, впрочем, как и место подрыва, и само мероприятие, и количество присутствующих при этом его подчиненных, которые собственно и стали очевидцами его гибели, и первыми экспертами, установившими факт его смерти… Смерти «Бога», оставившего после себя огромную империю, как когда-то Александр Великий своим диадохам.

Не взирая на величину наследства в сравнениях, на самих последователях, да и на эпоху в целом, дележ перепавшего им, продолжением своим всегда выльется в кровопролитные войны, смерть, уничижение ранее достигнутого, воцарением других, зачастую более мелких, а то совсем ничтожных и временных владык, совсем не понимающих что, как, и с кем делать, и уже точно никогда не в состоянии достигнуть былой славы и величия ушедшего сюзерена, наводящего страх и после своего ухода, словно присутствуя рядом с живыми, держа скипетр и державу, владея короной, и иногда оживая, словно в виде издевательского напоминания о своем прежнем бессмертии…

Как правило они объединяются в одном – преклонении и обожествлении сплотившего и поднявшего их на небывалый уровень власти, но на сегодня усопшего «Царя царей»…

Очень интересно состояние духа эпохи, уровня морали и стремлений характеризуют надписи на надгробиях: «Поторопитесь восхититься Человеком – ибо упустите радость!» – так написали о нем современники, соратники, друзья…, в течении короткого времени перебившие друга, ради овладения тлена его дел, праха его планов и краха мнимой власти, уничтожившей его самого, а после и всех, кто к ней тянулся… Смешно, но история повторяется не дважды, а всегда! Что хотели они сказать? Кто может получить радость от созерцания гранитного постамента, каким-то образом выделившегося при жизни человека? Может быть те из них, кто получил большое наследство, имели в виду первую радость от осознания нечаянно свалившегося богатства…

…Хотя этот гараж и был недалеко от спортзала, который он иногда посещал, но все другие точки были не здесь, а почти на другой оконечности столицы. И в этом тоже был урок – не устраивать все, что ему нужно в шаговой доступности от места проживания или от очередной адреса работы. Это не удобно, не практично, наверняка съест много времени, но позволит не засветить Милену. Если конечно не будут использованы варианты слежения с помощью электронных средств, но он не считал «себя персоной равной Черчиллю» и прекрасно понимал, что из пушки по воробью лупить никто не станет – не дорос еще! Но ведь когда-то дорастет, если успеет, и вот здесь придется задуматься…

Опыт пополнялся, после этого дня он начал «проверяться» более тщательно и извращенно, изматывая себя получасовыми нелогичными поездками, искал арки, узкие проезды, тупики, проходные дворы, отмечал их в памяти, вспоминал и о том, что знал раньше, о чем-то читал и о чем-то додумывался сам. В его обиходе появились, так называемые «разведпризнаки». Алексей старался замечать все – сразу это не получалось, тогда самое необходимое, просто взращивая привычку, аккуратно и терпеливо воспитывая навык соблюдения средств собственной безопасности.

Подобное, ничего не гарантировало, но шансы на выживание возрастали, и возрастали тем больше, чем он серьезнее к этому относился…

…Беседа не клеилась, никто из обоих, в ней участвовавших, не хотел ничего рассказывать, по крайней мере, конкретного. «Сотому», это было на руку – он прекрасно понимал, что лишь ленивый теперь не станет пытаться собрать на него какой-нибудь компромат, что бы привязать еще покрепче! Собеседник же не желая начинать тему «Юрка «, предпочитая чтобы ее начал Алексей. Но на что готов был терпеть второй, не желал первый.

«Седой» очень нуждался в информации о пропавшем еженедельнике, и именно здесь и сейчас что-то можно было прояснить:

– Мне нужен от тебя четкий ответ, от него многое может зависеть, в том числе и для тебя. Интересует еженедельник, бывший на той квартире, ты разумеется, мог его и не заметить, но что-то мне подсказывает…, «Юрок» не знал его цену…

– Какой-то книжечкой тот, о ком вы упомянули, был занят…, ну не то что бы занят, больше другим…, она должна была остаться недалеко от него, если конечно…

– Что? Что «Если конечно»?!!!

– Кто-то не забрал… – Очевидная заинтересованность радовала – наконец-то у него есть предмет торга. Насколько и в чем это может помочь Алексею, он этого не знал. Пока было понятно, что это некоторая ценность. Но что за нее можно получить: услугу или пулю – оставалось выяснить:

– Ннн-да, еще сложнее – ничего не прояснилось… Ннничего больше не заметил?

– А что случилось? Вообще я совершенно не в курсе, кроме того, что собирался делать сам и того, что предполагалось. Может быть было бы по-другому, если бы я заранее ставился в курс дела…, хотя ваша воля.

– Наверное ты прав. Видишь ли, сама по себе книжица имеет цену не большую, пока не станет вещдоком совершенного преступления, то есть вещью оформленной официально, только тогда возможно будет иметь дальнейшие рычаги оперирования. Сейчас она где-то…, и этому человеку не понадобится…

– Если бы это знать заранее…, хотя что бы это дало? Честно говоря непонятно, что и сейчас дать может, ведь насколько я понимаю, протоколы уже написаны и заверены или что там…

– О протоколах не переживай…, в них – то как раз все есть – самого вещьдока нету!

– Что-то может принять не желательный оборот?

– Не важно, друг мой, не вааажжжно… Поговорим о Григории. Я так понимаю, тебе предложно чем-то заниматься?

– Странное у вас к нему отношение – вроде бы помогаете, а вроде бы только пользуетесь… Было такое. Предварительно я не отказался, но только предварительно, и «не отказался», то есть не дал еще согласия. Честно, сам не пойму, зачем это мне? Не лежит у меня к этому душа, не мое это, к тому же одно дело иметь отношение с вами, другое – к этими…

– Ты и имеешь только со мной, там же до поры, до времени. Вообще мне нравится, как ты работаешь, как мыслишь и вообще пытаешься выглядеть проще и глупее, чем есть на самом деле. Пока всего сказать не могу, но прошу: пролезь ближе к Грише, попробуй проконтролировать его отношения с…, есть такой Петр Семенович – полковник, эта двойка может натворить глупостей, особенно, если пойдет на поводу папашки милиционера. С осторожностью относись ко всем ставимыми перед тобою задачам, но в некоторых из них, наоборот, если начнут затягиваться, то выступи катализатором. Это касается тех людей на фотографиях, которые я тебе в прошлый раз показывал, напомнить?

– Не стоит… – это те, что раньше с Гришей в одной бригаде были?

– Ннн-да. Те, с которыми он был, причем далеко не с первым голосом. Эти Рылевы еще – присмотрись к ним, хотя сразу много…, лучше старайся уединяться и действовать в одиночку, а встречаться только с Барятинским. Стань «машиной», но только его.

– Он хочет, что бы я кого-то, чему-то научил, так что одному не получится.

– Это для твоего контроля, какой-то…, кстати, из «лианозовских» – придется потерпеть. Не глупый, но не «исполнитель», барышень в себя влюбляет, а потом все ценное из квартиры выносит – нет, такие не убивают, но про осторожность все равно не забывай. Если этот райончик за год не отчистим от этих беспредельщиков… «Удав», «Стас», Леня и иии… еще один «Леня» – эти не остановятся и… все выйдет из под контроля, правда это уже не твоя забота…

…Так…, вот тебе на первое время, пока «Гриня» не поймет, что ты достоин большего…, а здесь пару стволов – «чистые». Остальное требуй от «Северного», он конкретику любит, и разумеется веди себя, как человек сдержанный в расходах, но нуждающийся в деньгах, придумывай, фантазируй, расти, импровизируй. На всякий случай – место встречи ресторанчик, где мы пересекались в прошлый раз… Метродателя помнишь…, покажешь ему перстень, подаренный в прошлый раз – не потерял?… – Алексей перевернул ладонь вверх – украшение было одето сапфиром внутрь на указательный палец правый руки. Полупрозрачная притягивающая синева сыграла бликом, отразив на просвет белый мальтийский крест. «Седой» кивнул и улыбнувшись, продолжил:

– … так…, и обязательно с обратной стороны покажи, что бы видел «цифру»…, через день, в тоже время, в которое разговаривал с ним, встреча состоится… Ннн-да, ааа еженедельник…, вдруг что-то услышишь… Гриша тоже в курсе… И ещё…, я должен ответить тебе…, ради поддержания доверия… Ты хотел узнать, почему такое отношение к Григорию, и почему все выглядит, так будто я им пользуюсь… Так вот – его хозяева в другом месте…, понимаешь о чем я? Сейчас «контора» может быть одна и та же, но люди разные, а значит и задачи разные, даже до противоположности… Мало того…, у нас цели не меняющиеся столетиями… Ну это уже другой уровень… Скажем, если кто-то посчитает необходимым продать и распространить стрелковое оружие на Украине – это сейчас не желательно…, а кое кто это готовит… Нельзя служить двум господам… – нельзя! Впрочем, в прошлом любого из нас, под личиной полезного и значимого, хранится много пустого и безумного…

Многое для «Солдата» прояснилось, но не многое из этого стало понятным до конца, лишь некоторые направления. Руку отяжелял пакет с двумя пистолетами и, по всей видимости, патронами к ним – этим он займется завтра, а сегодня…

Алексей, уже в машине, открыл конверт – все та же сума, только удвоенная. Посмотрев на содержимое, он решил: «10 000$ положу в тайник, с остальными… – время покажет, а пока к родителям – обещал заскочить на пару часов, да и сестренку проведать – мадемуазель уже повзрослела, правда еще школьница, но кажется собирается выскочить за муж. Со всеми проблемами и бедами я совсем упустил это дело. А ведь старший брат, должен за всем следить, не дай Бог чего! Что хоть за парень выяснить бы?!» – с такими размышлениями Алексей покинул гараж и отправился в сторону улицы Плещеева, где жили родители.

А потом…, а потом…, всплыло лицо и улыбка Ии…, и мысли потекли, ставшим привычным за несколько месяцев, руслом минорного окраса. Иногда они прерывались отрезками мелькающей Милены, но она пока лишь неопределенное настоящее, в его, скорее всего, склоняющейся к закату жизни…