Росток

«Вода мутнела» и рыба в ней ловилась разная, но даже каждый рыбак знает, что если удить, то не в одном месте и уж точно не останавливаться на каком-нибудь одном виде рыб. Хотяяя рааазные рыбари бывают!.. Еще интереснее менять места, совершенствоваться и обновлять снасти, не забывая о смене времен года и вытекающих из всего этого кардинальных изменений, не только в обстоятельствах и правилах лова, но и нюансах, которыми полны подобные хобби, если это конечно, увлечение, а не средство добычи пропитания, так как в этом случае все гораздо серьезнее.

Если в предыдущем абзаце поменять «рыбака» на «чистильщика» и вставить соответствующие инструменты, да пожалуй рыбу переименовать в «крупную рыбу», на которую, бывает, идет охота, то мы в состоянии будем понять, исходя из серьёзности подхода каждого рыбака к своему занятию, на сколько все должно быть сложнее у человека подобного «Солдату» в ремесле, которое стало его жизнью. Именно жизнью, так как все нити, пронизывающие не только сущность, материальную часть, силы, психику, любые связи с внешним миром, весь организм, но и время, и сиюминутное место нахождения, связывают и армируют существование этого индивида в единый клубок, в котором только и возможно существовать хоть сколько-нибудь безопасно, катясь по пути ужаса и кошмара, рассеивая подобное же, и имея возможность лишь надеяться и гнать себя безостановочно, без устали, покуда либо не станет не нужным, либо опасным, либо извернувшись, сумеет пропасть, потеряв в погибших связях все, что соединяло его с настоящим и человеческим.

Алексей уже редко оборачивался назад, почти не вспоминал прошедшее и не цеплялся за него, просто выполняя, почти автоматически, всякие формальности вытекающие из прошлого и установленные в основном в его доме, построенном…, построенном скорее для своего успокоения сразу после смерти Милены.

Жизнь же текущая представляла кучу других условностей, позволяющих за небольшой отрезок времени иметь возможность быть предупрежденным о грозящих опасностях. Все эти ловушки, уловки, проверки занимали много часов, выливаясь за прожитые годы в недели и даже месяцы, и заворачиваясь в шелестящие денежные купоны вылетали в трубу, оставляя жизнь…, но жизнь сожженную, разорванную в клочья, с мутирующими отростками сознания, требующими для своей купации огромных усилий и нервных затрат.

Сколько еще он так выдержит было не ясно, а задавая же сейчас самому себе вопрос: «Если все это, чьим-то чудным усилием, остановить прямо сейчас, и дать ему, Алексею Шерстобитову, шанс вернуться в прежнее русло, сможет ли он стать, или точнее быть, обычным, нормальным человеком?» – повторяя многократно эти слова, вдумываясь в них, он был не в состоянии ответить, хоть сколько-нибудь, определенно или хотя бы приблизительно. Неее мооог – и точка!

Нет, у него ни было комплекса, ни боязни чего-то подобного, ни несостоятельности и пожалуй единственное (за исключением того, что является кровавой диагональю, проведенной через всю книгу), что его действительно беспокоило – это казавшаяся невозможность возврата в обычную жизнь, которая прежней уже никогда не станет, но от которой «тошнит» подавляющее большинство обывателей – просто жизнь с «грязными пеленками», не ухоженными, пока дома, женами, противостоянием родителей и детей, собственной несостоятельностью, нанизанной на кризис среднего возраста, отсутствием профессионального роста, в прямую завязанного на недостаточной финансовой участи и странно не совпадающей с официальным ростом инфляции, и конечно, грядущими старостью и отсталостью от быстротекущей современности и импотенции, правда, скорее не физической, а моральной, опирающейся прежде всего на свои возможности.

А ведь во всем этом есть своя прелесть и именно в том, что она есть, а раз так, то и исправить многое здесь можно! А главный плюс в том, что даже несмотря на всю эту, кажущуюся непреодолимой, суету, человек знает, может быть правда перестает это замечать, а значит и ценить, а именно – ОН НУЖЕН!..

…Приезжая в этот, почти пустой дом, несмотря на существование там уже несколько месяцев другого живого существа того же вида, только другого пола – того самого «найденыша», оказавшегося на самом деле юной привлекательной особой, «Солдат» всё равно не чувствовал своей нужности кому бы то ни было, хотя вкладывал в этого человека души столько же, сколько среднестатистический отец вкладывает в свое чадо. Ответных чувств и позывов он старался не замечать, просто помогая, спасая, и что там еще, совершенно безвозмездно и совсем не понимая что с этим делать в ближайшем будущем!

Редкие встречи с сестрой и такие же с друзьями детства, оставляли его по-прежнему одиноким. В этом был свой плюс, и даже плюсы, но все они сходились лишь на том, что просто ни о ком не нужно было заботиться. Створки дверец его души не просто не открывались, но поржавели, а их хозяин совершенно не видел нужды в их, не только, открывании, но и смазки на всякий случай.

Многое из того, что затрагивало других, будь то радость или печаль, совершенно не задевало «чистильщика». Его внимание по-прежнему привлекали только оружие и животные, которые не умели лгать или ненавидеть, а последние убивали себе подобных лишь в крайнем случае, и то обусловленном врожденными, то есть безусловными рефлексами. Последнее время он начал замечать, как его внимание привлекают дети, почти в каждой девочке «Солдат» интуитивно пытался рассмотреть свою дочь, особенно если был подходящий для нее возраст. Он стеснялся сам перед собой возникающего нежного чувства и огромного желания хоть что-нибудь для них сделать.

Эта маленькая тлеющая искорка, зароненная на обросшую инеем скорлупу его души, постепенно прожигала маленькую дырочку, в которую когда-нибудь обязательно пробьётся семя жизни и развалит мрак начавшимся ростком – в это он верил столь же необратимо, сколь и безотчетно, но веря, совершенно не видел тому возможностей или хотя бы начала, хоть чего-то обещавшего путь – ибо зерно могущее стать ростком была только его Танечка, единственная его кровиночка, но затерявшаяся в мириадах подобных звездочек – детей, хоть и была для него самая яркая и единственно желанная!..

* * *

…На невысокой скалистой горе, чуть выше ста пятидесяти метров, на самом краю ее площадки, приютившей величайшие памятники истории Эллады, стоял высокий, с крепким телосложением мужчина. Длинные, несколько ниже плеч, черные волосы развевались на теплом ветру, визуально утягивая за собой белоснежную ткань льняного костюма, что создавало спереди видимость обтекаемых форм, образованных мышцами, а вид сбоку – бесформенную трепещущую структуру. Все вместе могло послужить художнику, озадачившемуся изобразить движение в будущее, неплохой натурой. Но творца, желающего запечатлеть, вышеописанное не нашлось, несмотря на то, что человек стоял неподвижно уже несколько часов.

Взгляд в сторону бескрайнего голубого простора, скрытый очками от солнца, наслаждался пейзажем, открывающимся с этого места. Текущие мысли, набегающими волнами набивали полосу выводов, создавая логическую цепочку, но все происходящее, не имело отношения к настоящему, касалось прошлого, и никак не ложилось на будущее.

Мечты – единственное на что он имел право, как на единоличное и принадлежащее только ему, именно они завладели на несколько часов разумом, но к сожалению ничего не могли изменить…

Сзади возвышался огромный грязно-желтый Парфенон, а впереди волновали просторы воображения, которые правда всегда, в конце – концов, упирались в реалии. Последние состояли в том, что цель этой поездки, бывшая диаметрально противоположной целям видений, в которые Алексей старался вжиться хоть на минуту – другую в состояния мира, благополучия и счастья, приводила сегодняшнюю жизнь опять на темную сторону его существования, туда, где господствовала смерть.

Несколько человек еще вчера прибыли из России, имея одну лишь задачу – убийство Солоника. «Солдат» же появился здесь раньше инкогнито и явно для другого. Через два дня ему исполнялось 30 лет, но юбилей не мог принести радости или удовлетворения, хотя бы потому, что праздновать его никто не будет.

Третий день он ждал человека, который единственный мог объяснить цель его приезда. Пока их встреча не состоялась, «Солдат» просто мог утешить себя тем, что его присутствие в Афинах есть некоторая гарантия безопасности его парней, обеспечивающих целостность собираемой информации с вилы «Валерьяна», хотя уже стало понятно, что необходимость в ней отпала, то есть не столько необходимость, сколько вообще ее поступление, потому что за два месяца работы выжито было все возможное. Все то, что имело хоть какую-то цену уже покоилось на жестких носителях и давно припрятано в Москве, в только одному ему известном месте.

Сегодня последний день и если встреча не состоится, то дорога домой открыта. Сообщать кому либо о своем месте нахождения, значит дать возможность привлечь себя к готовящемуся убийству, которое скорее больше будет походить на казнь, причем предательскую со стороны человека, предоставившего и убежище в виде своей виллы и вообще, считавшегося другом ныне перспективного мертвеца, но как бы то ни было, интересы, как будто бы требовали именно этого, а значит так тому и быть. Время подходило к закрытию музея Акрополя, когда чьи-то пальцы легли на плечо. Интуитивно Алексей прижал их с силой своей руки к плечу и приседая сделал поворот в сторону обратную направления большого палаца, стоявшего сзади человека, с упором предплечья второй своей руки в свое время, чуть выше локтя захваченной руки предполагаемого противника, что сначала потянуло, а после сразу толкнуло все тело гостя в сторону пропасти.

Уже не молодой грек, никак не ожидавший такого горячего приема, почти перевесил своим телом край обрыва, как руки того же человека, которого он без задней мысли коснулся, остановили уже, казалось бы, начавшийся полет. Одна рука Алексея вывернула ту самую, коснувшуюся плеча, и завела ее между своими прессом и бедрами, почти севшего на корточки «чистильщика», а вторая легла на шею спереди и сжала хрящ кадыка, своим движением еще и выворачивая голову в неестественную положение. При этом поза «растянутого» эллина была настолько неудобна и почти не имела опоры, что он сам давил этим самым кадыком на руку, как бы опираясь. При этом локоть зажатый животом русского ломило – кто бы мог подумать, что руку, оказывается можно сломать пузом! Хрустнувший сустав заставил прийти в себя и хоть что-то произнести:

– «Сотый», «Сотый»… уау…, «Сотый», виноват, виноват, я понимаю…, я не должен так… меня просили передать и показать… – Алексей с первым словом понял, что это долгожданная связь, а потому встал сам и поднял с извинениями говорившего.

Через пять минут они уже проходили по «блошиному» рынку и остановились у маленького, одного из десятков магазинчиков, где грек покинул его расплывшись в улыбке, а представший хозяин пытался сразу впарить какие-то безделушки, среди которых странным образом блеснул знакомый перстень отливающий белым золотом с «кабошоном» сапфира и крестом под ним, обратная сторона украшения резанула латинской цифрой «50».

«Солдат» вцепился в него и схватив за грудки торговца, прокричал ему в лицо:

– Где он, обезьяна хренова?!.. – Впрочем «хренова обезьяна» совсем не обиделась, и голосом «Седого» прошептала:

– Перед тобой, «Собака» страшная…

Не прошло и пяти минут, как они сидели в задрипанном трактирчике, имея перед собой тарелку с барабулей и что-то наподобие небольшой кружки, наполненной молодым местным вином. Старший из них не был так озабочен неожиданной встречей – ибо сам ее и организовал, а потому и начал первым:

– Знаю, многое знаю – нелегко тебе…, но ведь жив, хотя… соболезную… иии Господь свидетель – сожалею. Не мог тебя не поддержать, не помочь…

– Солоника с часу на час уничтожат… – так на всякий случай говорю…

– Это судьба любого «пушечного мяса» и отработанного материала, к тому же забывшего, кто он действительно на самом деле. Так тому и быть…, не об этом разговор…, кстати, надеюсь ты здесь не ради этого – не разочаровывай меня…

– Не вы ли устроили эту помпезную встречу, а теперь интересуетесь зачем я здесь!

– Давно тебя не видел, а потому и хочу посмотреть каков ты теперь, ладно времени в обрез – к делу. В сумке, которую ты у меня «купишь», найдешь несколько строк, написанных на обратной стороне кожи, там же фото, не удивляйся если это знакомое лицо – не я писал…

– Значит снова «ведущий»?!

– Пока это ничего не значит, и я такой же пропавший без вести – так надо…

– А кому… «так надо» – не понятно…, вот это мне и не нравится. Не чрезмерно ли?

– Не могу и не буду спорить…, прочтешь, посмотришь и надеюсь все поймешь… В двух словах: я не занимаюсь больше Россией, тружусь в «одиночном плавании», монашествую, между прочим – можно сказать сбылась мечта…, помнишь наш разговор?… Хм…, изредка происходит нечто, что заставляет прибегать…, сам понимаешь. То что в сумке, если хочешь – это мое недоделанное, но просьба не личная, такого у нас не бывает…, да и на прощание один совет: почувствуешь, что у вас все разваливается, схоронись и не меньше, чем на десяток лет, в этом тебе помогут… ииии смотри, не сорвись, помнишь как написано: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш дьявол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить», – и еще написано: «…Бог гордым противится, а смиренным дает благодать…»…

– «Седой», ко мне то это как относится?… По мне, так я уже в геенне огненной горю, душа – так точно…, а с другой стороны…

– Вот о ней и помни, вот ей и живи…: «Ибо что такое жизнь ваша – пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий…». За всю свою жизнь, друг мой, я понял, что каждый из нас как «выглядывающий». В бесконечности Провидения, времени жизни нашей едва хватит, что бы даже не посмотреть, а лишь на то, что бы выглянуть…, даже не посмотреть, но именно выглянуть в Вечность – смотрящий хоть что-то успел рассмотреть…, а мы на что замахиваемся?! Через одного, уже и жизнь знаем, и суть ее раскрыли, мудрость постигли, на деле же запах лукавства только издавать или распознавать начали – тут каждому свое. А ведь в ней – в этой самой мудрости, печали много больше, чем жажды познания, а потому, лишь чуть узнавшие – молчаливы и проводят свои дни в молитве о гибнущих душах и об этом мире. Знания, лишь немного приоткрывшиеся им не путем эмпирическим или еще каким либо лабораторным способом, но только благодатью Божией. Правда приятность ее так же несравненно хороша, как и губительна для радости тяжестью ею привнесенного в сознание человеческое по неохватности и невозможности понимания данного нам разума. То, что мы с тобой делаем – скорее всего прямая дорога в ад, но в дикой нашей современности лишь жертвенностью и скорбями спастись возможно, но на то воля Божия! Не мне говорить и судить, если уверуешь – сам поймешь каким путем следовать и сам почувствуешь, когда и что «сказать» нужно будет… Была такая, как я уже говорил, идея «Черной сотни», при Царе – батюшке, да не так все сделано было, впрочем, я тебе об этом уже тоже рассказывал…

– Вам бы проповеди читать. Написано: «Ни убий!» – а я убиваю, и кажется уже радости для меня никакой не осталось, да и не надо, мету себе метлой – чищу…, да кажется, чем больше вычищаю, тем больше работы остается… ннн-да, а кто меня самого вычистит? Ннн-даааа: «… если свет который в тебе тьма, то какова же тьма?…» – …«Черная сотня» – дааа припоминаю, дед там ваш кажется, и сейчас из того, что мы делаем, многое там же корни имеет… Хорошую мысль еще воплотить…, а после и удержать достигнутое, нужно… Ладно, надо дело делать – в нем хоть какой-то просвет виден. И если каждый из нас жертва и она нужна, то пусть будет…

* * *

К вечеру следующего дня «Сотый» был уже в столице, и несколько часов, вплоть до часа ночи, не отрывал телефон от уха, проговорив по трем аппаратам около восьми тысяч долларов, по тогдашнему тарифу, и в основном с абонентами находящимися за рубежом. Результатом чего стало «всплывшее» тело, упокоившегося от асфиксии Солоника и еще многие подробности, будоражащие и лихорадящие не только печать, прессу и бульварную литературу на многие десятки лет, но и некоторые круги от силовых и бригадных структур, до некоторых персоналий в государственной думе и даже правительстве.

В информации, переданной «Седым», которую Алексей прочитал на внутренней части кожи развороченной сумки, в виде очередной цели был обозначен предводитель компании «Золотце» Тарцев. Действительная судьба этого человека была скорее фарсом, но как бы то ни было, задуматься было над чем.

Его смерть может привести к обнищанию «профсоюза» и не по этому ли «Седой» обмолвился о грядущем распаде его и о том, что в случае этого необходимо будет исчезнуть на десяток лет. Быстро это не сделать, а потому время еще есть…

Постепенное просеивание и фильтрование всего имеющегося в печати, в гламурных сводках, в архиве сообщений Интерфакса и разумеется в проштудированных компьютерных базах дало не особенно интересную информацию. Причина скудности ее была в невозможности предположить Алексеем этого человека в виде возможной цели, а потому особенного внимания на него он никогда и не обращал. «Заплывать» же к Андрею или Сержу с вопросами об этом персонаже было небезопасно, особенно предполагая его дальнейшую смерть.

Известные офисы этой фирмы не представляли никакого интереса для реальных предполагаемых событий и прежде всего из-за постоянно окружающей его многочисленной охраны. По месяцу «Солдат» наблюдал за каждым из двух наиболее посещаемых: в Щипковском переулке и расположенного на бугре, напротив Киевского вокзала, через Москву-реку.

Наученный горьким опытом, Алексей отказался снимать квартиру для стрельбы из неё, чердаки же жилых домов охраной такого уровня должны были проверяться, а соответственно зачем искушать?! «Конторские» носились со своим клиентом, как с несписанной торбой, и почти не оставляли никаких шансов для аккуратного «чистильщика», имеющего одним из принципов – никогда ни бить по силовикам.

Но тот же большой опыт и масса прочитанного усиливали надежду в обязательно имеющемся пробеле. Правда те, что находились, требовали долгой подготовки и в основном в техническом плане. Отсеяв два наиболее возможных варианта и взвесив всё «Сотый» решил пока остановиться на «Щипковском», правда для этого необходимо было сделать станок с поворотным механизмом, причем радиоуправляемым и способным передавать видеосигнал с оптического прицела.

«Санчес» загорелся поставленной задачей, наконец-то его уровня. Его не интересовало для чего и по чью душу, как и любому творческому человеку, ему важно было достигнуть научную цель, а не устранить физическую. До российских экранов фильм с подобным аппаратом еще не дошел, а потому аналога и подсмотреть было негде. В принципе поставленные Алексеем ТТХ были реальны, а неограниченные средства делали их достижения возможными вдвойне.

Сам же заказчик парил и зависал за кортежем Тарцева и подмечал всякие, порой небезынтересные мелочи. Необузданный интерес к женщинам, причем в основном проституткам, был не только слабым местом, но и мог оказаться тем путем, воспользовавшись которым можно было достигнуть результата. Но барышни, на которых выходил «охотник» к сожалению ничем не могли помочь не будучи введенными в курс дела, а этого делать никто и не собирался.

Дом в «Горках – 9», снимаемый этим богатеем, был так же не интересен, как и путь к нему, хотя одно место и понравилось «чистильщику», именно дорога перед самым пересечением МКАД с «Рублевкой». С расположенной неподалеку стоянки можно было сделать выстрел, тем более, что расстояние позволяло: всего-то сто – сто пятьдесят метров. Одна загвоздка – у «Сотого» не было ни одного вида оружия с мощным патроном калибров 12,7 или 14,7 мм. Знакомым «черным копателям» он давно уже заказал противотанковое ружьё любой системы и даже те звонили, но времени подъехать не было. Кучность, конечно, оставляла желать лучшего, но подумав и все взвесив, Алексей все же поехал.

Смоленская губерния, богатая на всякого рода находки времен войны удивила и в этот раз, предоставив на обозрения в одном из сараев отдаленной деревеньки, сразу два ружья на выбор. Одно германского производства завода «Маузер» под патрон 7,92 на 94 и наше родное ПТРД с калибром – монстром 14,5 мм с соответствующей длинной патрона, коих оказалось в тридцать раз больше, чем у немецкого образца – тридцать штук! Внешний вид пяти из них давал приличную гарантию отсутствия осечек.

После первого выпитого стакана было постановлено ехать на пробы, а после второго отстреляться прямо во дворе, что всего для пятерых селян, оставшихся в деревеньке, было привычно, к тому же двое из них были настолько глухи, что вряд ли что-то могли услышать.

Братья поставили три мишени на удалении 10, 30 и 100 метров. Первый выстрел был сделан младшим из них, а соответственно наименее ценным – субординация была соблюдена, второй – старший брат, и лишь потом начал стрелять гость. Приклад был без мягкой подушечки, предусмотренной Дегтяревым при разработке ружья, к тому же отсутствовал дульный тормоз, что не влияло на скорость и «целкость», но делало удар отдачи в плечо сильнее ровно на две трети. Грохот проникал и через опущенные уши шапки-ушанки, а значит если стрелять Алексею придется из тентованного кузова грузовика, то покидать его придется как, глушенному омулю, ничего не слыша – над этим ему и придется подумать. Вставлять же беруши противопоказано, поскольку слышать нужно все происходящее вокруг.

В принципе «стволяка» произвела впечатление, несмотря на свои 26 килограмм живого веса и двухметровую длину, а потому расплатившись и сделав еще пару специфических заказов, «Солдат» отправился разрабатывать новые планы.

Не известным был и уровень бронирования автомобиля, на котором передвигала «бизнесмен», но пробы по стеклу толщиной в 8 сантиметров, и стальной пластине в 20 см, не оставили сомнений в успехе использования ПТРД. А громоздкость калибра давали гарантии и при попадании не только в голову, но и туловище, к тому же плюс летящие осколки и так далее, и это при том, что кучность сама по себе была достаточно приличной для эксгумированного «трупа», которому выпало счастье прожить вторую жизни, снова неся смерть.

Грузовик, из которого предполагалось стрелять, был приобретен без всяких документов и даже без встреч, простым почтовым переводом на поддельный паспорт, а машина забрана в указанном месте, правда завелась не сразу. ГАЗ-66, почти без пробега, с тентованным кузовом, был поставлен на стоянку перед начавшейся стройкой, а потому не вызывал особых вопросов, несмотря на то, что трасса считалась правительственной. Правда, положив руку на сердце, можно констатировать, что скорее это было у съезда на правительственную трассу, которым сами представители правительства никогда не пользовались.

Для Алексея же представлял проблему не сам выстрел, а отход после него, так как все происходящее было буквально, как на ладони! Хотя благодаря шуму стройки, пусть и небольшому, и некоторому отдалению от предполагаемого местонахождения лимузина, а так же всем мерам предосторожности и безопасности всегда соблюдаемыми «Сотым», от подходящей одежды, до выдуманной и подкрепленной фактами легендой, отход упростится, но лишь тем, что удастся выиграть пол минуты – минуту лишнего времени, а вот что дальше? Пешком не уйдешь! А для автомобиля всего три направления: по МКАД, в одну или другую сторону или по самому шоссе в сторону города.

Это был единственный минус, но настолько существенный, что не позволял решиться сразу на акцию именно здесь. Все рекогносцировочные и установочные мероприятия были уже проведены и давали положительные выводы. Алексей дал себе неделю для принятия решения и усиленно искал еще какой-нибудь выход. Итак либо офис на «Щипковском» с аппаратом дистанционного управления и контроля, либо ПТРД, но в отличии от первого варианта с риском при отходе. До этого около месяца «Солдат» просидел у этого здания с австрийской штурмовой винтовкой «Steyr AUG» и был готов несколько раз выстрелить, но постоянно кто-то из охраны мешал. Мало того, больно быстрое прохождение по маршруту от машин к входу и постоянно в окружении телохранителей не оставляло не единого шанса для пули не зацепить кого-то из людей охраны, чего явно не хотелось бы! Грамотная постановка сбережения этого пухлого тела была организована человеком, как оказалось, впоследствии ставшим начальником личной охраны будущего президента РФ, что в принципе и не удивительно. Что ж, на все воля Божья, но выбирать приходится самому человеку! Впрочем, как и отвечать!