Облава на охотника

…Ребенок – именно на нем сошелся свет клином – ничего удивительно, а на ком же еще?… Уже семь лет Алексей разыскивал свою дочь. В круг людей, ему помогающих включились почти все знакомые, а родственники и друзья увлеклись этим настолько, что со временем начали отказываться брать деньги, которые тратили на поиски.

Поиск сузился до Тверской области, теперь уже до двух городов: Кимры и Калязин. Алексей неоднократно бывал в обоих и даже приобрел участок на берегу Нерли, предполагая не только возвести там небольшой, но безопасный домик, но и свить там родовое гнездышко…, именно там, чтобы дочь, а в том, что она найдется он никогда не сомневался, как и в том, что между ними никогда не возникнет проблем в общении, так вот, чтобы дочка не отвыкала от природы и климата, коль выросла в этой области.

Он часто думал о ней, о том своем близком, но невозможно далеком человеке, которого никогда не видел, и о рождении которого узнал, чуть ли не самый последний.

Только успев родиться она уже спасала его, ведь если бы он, в очередной раз потеряв близкого человека, не осознал, что остался не один и что есть маленький человечек, нуждающийся в нем, смог бы он преодолеть, весь путь до сегодняшнего дня?! Кто знает, кто знает…

Такая чувствительность и сентиментальность, кажущиеся не просто лишними в его характере, но и не возможными, на самом деле присущи всем и каждому, но в разной степени. Эти мысли, наверное, были бы мучительны, но «Солдат» нашел противоядие и отсекал их аксиомой неизбежности такого положения, для подобных ему грешников. Правда, эта метода работала лишь на половину, ведь ребенок ничем не заслужил подобного и страдал за содеянное родителем, вбирая в себя все негативное, как некий искупитель, дающий только своим существованием шанс исправиться.

Каждый из людей должен понимать, что жизнь любого из нас не протекает по одному сценарию с любым из тех, кого мы любим, ценим, уважаем. Они могут быть параллельны, могут пересекаться и вовсе быть не прямыми, а синусоидами, а значит сходиться и расходиться сколь угодно раз. А раз так, то нельзя заставить человека думать так же как ты, а тем более жить своей жизнью, тем более когда этой жизни и в помине нет, но лишь существование.

В этом и было несоответствие, не молчаливое, которое можно было принять, но вопиющее, словно в тишине людского равнодушия – а можно ли этого маленького человека привлекать в свою судьбу, имея полную возможность стать для него единственным пятном в жизни. Другими словами – а имеет ли этот убийца право марать своим присутствием, не просто стезю постороннего человека, а единственного своего чада?!

Весна – уже взрослый субъект общества, сестра и отец – ну у них и выбора особенного нет, они могут лишь отказаться от родства с ним, друзья…, а что друзья, некоторые из них зная редкие подробности, не находят в них что-то из ряда вон… Может быть это и не нормально, но что нормально в сегодняшней морали?!

Не взирая на все эти думы «чистильщик», по сути уже перестав им быть, пер на пролом, будто предчувствуя…, да что скрывать – еще как предчувствуя, и даже уже понимая, что преследователи наступают на пятки, ломился сквозь буреломы обстоятельств, не оглядываясь и не отдыхая, боясь не успеть, хотя бы посмотреть на родного человека, а дальше, как Бог положит…

Оставалось несколько адресов, в двух, ранее озвученных городах, их поделили между собой Алексей и Вячеслав, отправившиеся в Кимры, а Макс, «Рыжий» и Дрончик, направили свои стопы в Калязин. Оба периферийных города были небольшими, а потому за день предполагалось объехать все и, в конце – концов, познакомиться с Татьяной.

«Солдата» очень беспокоило предстоящее, но это было ничто по сравнению с предполагаемой долгожданной радостью. Вячеслав заехал с рассветом за другом на своем «Ренж-Ровере». Еще в детстве, они вдвоем, как и остальные их друзья, защищали цвета армейского клуба, оба делали это в амплуа «защитников» (в двойне аллегорично, ведь с греческого Алексей – защитник, особенно памятуя о его бывшей «работе чистильщика») и научились понимать, еще тогда, друг друга с полуслова.

Дорога незаметно пробегала под колесами, разговор редкими фразами ложился на думы, у каждого свои, и по своему важные. Славка предложил поставить какой-нибудь интерес на то, кто первым увидит дочь – они с Лехой или Макс с ребятами. Проигравший будет готовить плов. Как бы не было, отец был согласен на что угодно, лишь бы закончить этот марафон сегодня и это казалось реальным, так как три адреса за день можно легко успеть проверить и за пол дня в Москве.

Первый оказался пустым частным домом, с заколоченными ставнями, второй заселяла семья молодых людей, только ждущих потомства, а третий, бывший к моменту, когда двое друзей подъезжали к четырехквартирному дому, последним из всех адресов в обоих городах, выглядел как раз таким, в каком, по мнению «Солдата», и могла проживать его дочь.

Строение, возможно, из-за керамической черепицы на крыше и аккуратно положенного кирпича, заросшего на две трети диким виноградом, смотрелось сказочным оазисом, утопающим во фруктовых деревьях, правда на сегодняшний день теряющих разноцветную листву, но тем самым создающих пестрый ковер, обнимающий дом своим непредсказуемым узором, по которому уже в воображении Алексея бегали ножки его дочурки…

…Номер телефона Весны прослушивался вот уже полтора месяца, через него вышли и на тот, по которому «Солдат» поддерживал отношения с родственниками и друзьями. Как так могло получиться? Как мог многоопытный и многое уже избежавший «тертый калач» попасться в сети?… Да собственно говоря и не в сети, можно сказать, что он в темноте включил лампочку у себя на голове и ждал пока на этот свет придет, тот, кто его ищет.

Собственно все произошло самой собой, как и бывает в подавляющем большинстве случаев. Один из двух арестованных главшпанов, знавших Весну, решил прибавить себе шансов и тем поправить, свое незавидное перед законом, положение. Он написал «явку с повинной», подробно изложив, все что знал об этой женщине и человеке, не согласившегося, несмотря ни на что, с ней расстаться.

Девушку и ее контактный номер телефона нашли в течении получаса, а через неделю, проследив все ее передвижения, знали и где она проживает, и адрес офиса, и вообще все, что можно было выяснить применив не только рвение, но и могучий административный ресурс. Иногда в поле зрения попадал молодой человек, на поверку дня оказавшийся, тем кого искал, но в кого уже перестал верить, Мартын. Когда его фотографию показали арестованным, лишь двое смогли сказать кто это, но все остальное было примерным и брать его собственно говоря было не за что, а очень хотелось!

Немного подумав, а было установлено, что он с двумя своими парнями прослушивает домашние телефоны нескольких бизнесменов, имеющих отношение к одному столичному НПО. В принципе зацепиться было не за что и здесь, ибо за это предполагался только штраф, и понятное дело, что из этого ничего не выгорит.

Но на то и опыт, чтобы находить выход, а оперативные предположения, чтобы появились лжефакты. В результате всплыли несколько заявлений от опасающихся не известно чего, которые в купе с обработанными, чудным образом, материалами слежки и прослушивания мобильных переговоров, впрочем приложить их к фактам не представлялось возможным, поскольку разрешений на них не было (но это мелочи в такой охоте на крупного зверя).

Состряпалось нечто вроде обусловленного предположения о якобы готовящемся убийстве, чего, понятное дело, и в помине не было. Прокурор с закрытыми глазами подписал, на основе поданного рапорта постановление об аресте и машинка закрутилась, затягивая в свои жернова очередную судьбу, правда до этого уже исчерпывающе определившуюся и принадлежащую человеку явно виновному, но…

«Солдат» уже несколько раз видел им же спасенных Мартына и его товарища, однажды у работы Весны, и совсем недавно у своего дома. Он долго наблюдал за ними, трудно было не понять смысл их приезда, но такова стезя каждого человека, что на все всегда находиться и объяснение, и причина, и мотив.

Еще через неделю, Алексей говорил по телефону с одним из друзей и произнес один из наиболее вероятных адресов, проживания дочери. Мартыр учел и психологическое состояние, в котором будет находиться отец, предвкушая долгожданную встречу с чадом, и маловероятное присутствие оружия и отдаленность от предполагаемых мест, где в случае неудачи Алексей мог бы схорониться.

В общем, чувства – враги, именно они и сыграли роковую роль в судьбе «Солдата», который когда-то сделал правильный выбор, пытаясь опереться на закон и его солдат, среди которых, тогда был и нынешний, уже подполковник, Мартын Силуянов. Тогда это привело к трагедии, повторившейся опять через несколько лет. А оставаясь оба раза один на один с происшедшим, человек, ставший «чистильщиком», выметал и из своей памяти, и из запылившихся коридоров общества, в принципе таких же как и он сам. Но выбор, есть выбор, и за любой из них приходится платить!

Платить своей судьбой, и тогда, и сейчас, всегда оставаясь вновь перед выбором никогда не легче прежних, но всегда один на один, потому что так должно быть, когда человек делает что должен, следуя своему выбору…, и пусть будет, что будет…

…Засада, занимала одну из четырех квартир в красивом сказочном домике, где три комнаты приобрела когда-то Элеонора Алексеевна, и где они вместе с внучкой Танечкой, проживали душа в душу вот уже почти семь лет.

Сегодня было воскресенье, и они обе были дома. Утренняя служба в церкви, куда бабушка ходила по убеждениям веры, а внучка… просто потому, что ее туда тянуло – там было тепло и светло. Тепло не телу, ведь дома тоже было не холодно, но вот теплота духовная, окутывающая всю душу, и исходящая от каждой иконы чувствовалась уже в притворе храма.

Молитовки святым, лики которых были изображены на каждой из них, она знала наизусть, а имея высокий и, не по-детски, мощный голос, учавствовала в церковном хоре, и как говорил батюшка, окормляющий в одиночестве весь приход небольшой церкви: «Была яки ангел».

Отец Андрей был частым гостем у пожилой женщины и маленькой, но очень смышленой девочки, не по годам прозорливой, и не взирая на свою природную неусидчивость, очень внимательную и серьезную при разговоре.

После окончании службы, а храм был невдалеке, протоиерей был приглашен по обыкновению, на пирожки с курагой, капустой и брусникой. Самовар, а именно им встречала гостей «Ляксевна», как величали Элеонору Алексеевну соседи, да и сам уже удобно устроившийся на огромном сундуке, и по старинке потягивающий с блюдца крепкий байховый напиток, отче. Разговор лился лениво и касался школы, где Татьяна начала проходить обучение в первом классе.

Против обыкновения, девочке нравилось и давалось с легкостью все без исключение, что и позволяло ей быть первой ученицей в классе. Непоседа по характеру, добрая нравом, она крутилась юлой на перемене и старалась быть самим спокойствием на уроках. Учителя не чаяли в ней души, мальчишки частенько дрались за право провожать ее из школы до дома и наоборот, а со временем начали делать это парами, поочередно таская портфельчик.

Несколько опережая в росте своих сверстников, дочь Алексея на уроках физкультуры возглавляла строй, и со многими упражнениями справлялась лучше мальчиков, что заставляло последних подтягиваться, впрочем не только по этой дисциплине. Эта девочка была прямым доказательством пользы совместного обучения обоих полов в одном классе и не хватало ей только одного, что было у всех учеников, но не было у нее – родителей!

Первое сентября или любые праздники, где присутствовали отцы и матери одноклассников приводили ее, на небольшое время, в печальное состояние, с которым она, впрочем, быстро справлялась, но было видно, что именно это и было самой большой болью!

…В это-то воскресенье и именно, когда отец Андрей потянулся за предложенным пирожком с новой, необычной начинкой из рыбы, к дому подъехал большой автомобиль, в марках из чаевничающих никто не разбирался, но все обратили внимание, что все вокруг застыло, будто время остановилось и весь Божий мир смотрел в ту же сторону. Дверь приоткрылась, из нее вышел высокий, крепкий мужчина с длинными, черными волосами. Он осмотрелся вокруг, сделал большой вдох, потом посмотрел на свои руки, прижал их к лицу, встряхнул головой и, прищурив глаза, посмотрел на окно, через которое увидел три лица, будто онемевшие в ожидании, сказал: «Да, да, именно так…» – потом посмотрел в окна рядом и быстро влез обратно.

Машина рванула с места, развернувшись, буквально на месте и исчезла так же неожиданно, как и появилась…

…Сердце Элеоноры Алексеевны сжалось. Давно неведомое чувство прежних переживаний нахлынуло и заставило глаза заслезиться. Она помнила этого человека и всегда ждала его появления, с одной стороны желая этого, но с другой – сопротивляясь всем своим естеством. Тетушка Милены, всего несколько раз видела, и то издалека Алексея, тогда племянница почему-то не хотела пока их знакомить, но даже издалека он производил очень хорошее впечатление – к нему тянуло, а его присутствие, даже на таком расстоянии, гарантировало спокойствие. Правда, исходившее от него кажущееся переживание, которое он старательно прятал, интуитивно подсказывало, что он постоянно находится на грани опасности.

На слезы обратила внимание внучка:

– Бабушка, у тебя такой вид, как будто ты кого-то с того света увидела?!

– Да нет… – это…, это в глаз попало… Ох доченька, кто его знает…

– Элеонора, чтой-то ты вся не своя, кто этот молодой человек… – Батюшка тоже почувствовал что-то, да и только спящий мог ничего не заметить…

– Скоро узнаем…, если Бог даст…, Господи, помилуй нас, грешных…

…Мартын, увидев уезжающий джип, чуть в окно не выпрыгнул и не побежал следом… машины наблюдения были расставлены на всех значимых местах, но эту иномарку, неизвестную никому, никто не ожидал.

Силуянов упал на колени на пол, обхватил руками голову и застонал:

– Он…, он, он, он… – ушел…, ушел! Ну каков, опять все обошел…, ну и чуйка, а…, хоть на живца лови!!!

– А мы на живца и ловим, если б не дочь его или ни эта… его краля, где б ты его искал бы?!.. – Паша, был тоже не в восторге от упущенной возможности, но ему в принципе не нравилось, когда играют на слабостях и пользуются то больными родственниками, то вот как сейчас…:

– Слышь, Силыч, а у меня вот тоже дочка… Ой как не хотелось бы, чтобы вот так вот, при ней взялиии… спеленалиии, как-то неее по-человечески…

– Паш, ну во-первых не спеленали, а во-вторых, вот представь…, будет он ко всему готов, положит пару-тройку твоих и столько же моих, как будешь потом в глаза их женам и детям смотреть, объясни им потом, что по-человечески, а что нет!..

– Ну так-то…, только ты ж сам сказал, что этот не из таких…

– Паша отринь а…, и без тебя тошно…, лучше подумай, что его предупредить то могло? Блин, даже телегу эту, вместо машины поставили?!..

…«Солдат» вышел из машины и почти сразу уперся взглядом в окно, где ему показалось три силуэта, один из которых явно принадлежал девочке. Внутри что-то, ёкнуло, будто сломалось – не было больше тех сил, которые все эти годы поддерживали терпение и уверенность, что этот день настанет.

Еще несколько шагов, и давняя мечта, может быть, пониманием которой он и преодолевал многое, наконец сбудется. Ведь именно предположение своей необходимости этому маленькому человеку, который в его глазах был больше, чем все остальные вместе взятые, и помогала преодолеть не только трудности и опасности, но и грозящую, да что там, уже приходившую за ним смерть, если, скажем, взять годовалую поездку в Прагу.

Все утро бывшего «чистильщика» не покидало ощущение какого-то надрыва и какой-то незаконченности, с каждым прошедшим адресом, становящаяся все тяжелей и тяжелей, душевная тошнота, отталкивала от последнего места. Он воспринял это, как психологический надлом, который нужно преодолеть, и причинами, которого были его черный шлейф содеянного, ну так ведь это позади, и опасность преследующая всех, кто смеет приблизиться к нему, став близким человеком.

Алексею казалось, что это интуитивное сопротивление воссоединения его с дочерью и рождает такой дисбаланс.

Правда были и другие версии, всплывающие в воспаленном мозгу – и основная из них опиралась на уверенность, что он уже в клещах оперов, и единственный выход – моментальное исчезновение. Но он был уверен, в своей гибели при попытке его ареста, а потому считал, что и переживать не о чем – это-то как раз таки его не пугало, и мало того, казалось неплохим выходом для всех! А бросить Весну и не увидеть, а точнее не забрать дочку (разумеется вместе с ее бабушкой), было вообще недопустимым.

А потому глядя на окно и уже будучи уверенным, что через стекло на него смотрит именно его чадо, им овладело чувство…, нет не страха, а какой-то неуправляемости и гонящего с этой улицы желания. Страха не было, но какое-то животное опасение, при котором у животных прижимаются уши к голове и шерсть встает дыбом, загнало обратно:

– Славунь, давай-ка до рынка доскочим, с пустыми руками, как-то…, хоть чего-нибудь купим…, да и дочке игрушку…

– Лелик, че-то у тебя глаза…, ты че там увидел то… Лех все нормально?!

– Да хрен его знает…, когда у меня что-то нормально то было?!

– Может повременить?!

– Нет, друг мой…, сегодня, здесь… и сейчас… Пусть будет, что будет!.. – Рынок был недалеко, а при наличии денег и понимании потребностей, покупки совершаются быстро и легко. Кое-какие продукты, букет цветов и огромный плюшевый крокодил, метра два в длину, не меньше…

…Для этого крокодила нашлось и еще одно применение, ради этого Алексей зашел в, имеющуюся прямо на территории рынка, мастерскую и попросил зашил разорвавшийся шов на игрушке, что и было сделано аккуратно и быстро… Почему-то, «Сотый» знал, что с этой игрушкой его дочь никогда не расстанется, и лучшего сейфа найти нем мог, запрятав в утробу плюшевого хищника герметично запаянную коробочку…

…Подойдя к дорогой машине и посмотрев на улыбающееся лицо Славика, предвкушающего радость друга, «Солдат» повернул голову и увидел три убитых «копейки» с шашечками на борту, ему подумалось, что это местное такси и на нем будет удобнее.

На самом деле не в удобстве была причина, и уже отъезжая на «жигулях» от удивленного друга, лицо которого приобрело выражение полного непонимания происходящего с примесью толи обиды, толи разочарования, он бросил:

– Славунь, так надо…, так надо…

…Мартын, вот уже пол часа сидел и смотрел не отрываясь в окно, он никак не мог оторвать глаз от этой девочки. Какой-то необычный ребенок, он уже знал кто ее отец, и знал о нем гораздо больше, чем она сама. В иной ситуации, может быть он бы и поступил по-иному, но сейчас не мог и не хотел. Выработанное годами ментовское равнодушие к страданиям чужих близких и к изменению судеб самих людей после ареста, которых он считал преступниками, а арестовав делал все, что бы не только доказать их вину, но и посадить!

Сегодня стены этого самого равнодушия, дали течь, и ему начало казаться, что эта девочка даже просто узнав, что хотел сделать дядя с ее папой, никогда не простит ему этого. Где-то в глубине души происходило столкновение выработанных за всю жизнь принципов. В самом деле милиционер, относился к тому клану, призвание которого было защищать и охранять спокойствие и законность, сегодня он должен «взять», если конечно «Солдат» еще вернется (а он обязательно вернется – такой характер), человека семью которого ни он, ни люди призванные помочь и уберечь, не смогли этого когда-то сделать, мало того, как сейчас стало уже известно, некоторые из них способствовали этому, в результате чего вся его семья погибла!

Дальше этот человек в одиночку боролся с целой системой, кажется второй раз потерял семью, от которой осталась эта вот девочка. И опять он сам, а не Силуянов с сотоварищи помогли найти ее…, он сам! И через столько лет, он не даст им встретиться, не найдя ничего более умного и «благородного», как воспользоваться именно таким моментом, и если быть честным, то не только потому, что был уверен – здесь «чистильщик» будет безоружен, но и потому что обломанная встреча с дочерью должна ввергнуть его в такое психологическое состояние, которое упростит его моральный слом.

Да именно так! Он опер, а это дело никогда не отличалось чистотой и благородностью в работе. И он твердо был уверен, что подобный подход обусловлен тем, что преступников, тем более таких, жалеть не нужно, несмотря на четкое понимание спасенной Алексеем своей жизни. Хотя при разговоре на эту тему с женой, та всегда заставляла его замолкать двумя вопросами:

– Что, и с родственниками также будешь поступать…, неужели и со своим сыном?… – На что он не мог ответить ни слова, ведь и супруга была не просто умным человеком, но в добавок еще и юристом, мало того, адвокатом, и все эти уловки знала на перечет, из-за чего и была не в восторге. Второй же вопрос вводил вообще его в состояние ступора, ибо он знал что она права:

– Неужели ты считаешь, что все преступники подлы, мерзки и скотообразны? Ты вообще-то отдаешь себе отчет, что почти каждый гражданин нашей страны может считаться преступившим закон…, и не по одной статье…, далеко! Хочешь я назову для тебя штук пять, которые потянут в купе лет на десять – и это минимум, да ты и сам знаешь. И я такая же. А сын наш после драки в прошлую среду… Если ты уж милиционер, так имей мужество признать, что и к тем, кого ты арестовываешь необходимо относиться, до суда по крайней мере, как к людям…, да и после нет ни одной причины, что бы относиться по иному!.. – Что он мог на это сказать, тем более сына действительно, что называется, еле отмазал, перехватив заявление потерпевшего буквально у самого УВД, хотя случай-то заурядный – кто ж из мальчишек в своей жизни не дрался?! А вот не будь он ментом, то по этому заявлению уже возбудили бы уголовное дело и «подсел» бы его сынуля на несколько лет, а после этого как бы сложилась его судьба – никому не известно, ведь тюрьма не исправляет, и уж тем более не перевоспитывает, но существующая в сегодняшнем состоянии, лишь озлабяет, отрывает от жизни и калечит психику – это уж ему известно наверняка. Но на это плевать и совершенно безразлично, когда судьбы чужие…

…Девочка собирала большие кленовые листья и раскладывала их по цветам, при этом, считая каждый цвет и еще умудряясь напевать какую-то песенку… или молитву.

Бабушка…, наверное бабушка, не выпуская спиц из рук, вязала шарфик и параллельно поддерживала беседу с пожилым священником с седой бородой и восковым цветом лица.

Что-то прошипела рация и из далека послышался рокот работающего пробитого автомобильного глушителя. Голос из рации еще раз предупредил о подъезжающем «рыдване», с кем – неизвестно…

На всякий случай дав команду занять каждому свои позиции и быть готовыми к проведению задержания, Силуянов поймал себя на мысли, что просит прощение у дочери «Солдата», но чувство долга, развитое в нем даже больше, чем появившаяся в последнее время жажда карьеризма, прогнало всякую сентиментальность и уже предвкушая победу большинства над одним, увлекся процессом…

…Выйдя из машины и не в силах сдержаться, Алексей сразу направился к светлому созданию, что-то мило напевавшему. Руки девочки были заняты кленовыми листами, разложенными по цветам. Она заметила незнакомого мужчину, посмотрела на бабушку, у которой задрожала нижняя губа и опять появлялись слезы, но на сей раз, кажется слезы радости…

Танечка аккуратно положила собранные листья и улыбаясь, наблюдала за приближающимся. Он был большой и красивый, наверное такой, каким должен быть ее отец, пропавший без вести на какой-то войне. Бабушка говорила, что «пропавший без вести» – это человек, который возможно жив, просто сейчас, по каким-то причинам не с нами, а потому она верила, что папа обязательно появится.

Еще один шаг и она уже была уверена, что это ее отец…, но он вдруг замедлил движение, улыбка исчезла с его уст, а лицо покрыла бледность, но секундой позже уголок рта улыбнулся…, и так и остался…

…«Солдат» периферийным зрением заметил враждебное движение, оно было слишком очевидным, о чем предупреждалось просто кричащим сознанием и уж совсем орущей интуицией! Понимая, что до дочери он если и дойдет, то подвергнет ее страшной опасности, он остановился – они обязательно будут стрелять и заденут ее, а значит лучше остаться на месте, в виде хорошей мишени, и на безопасном от Татьяны расстоянии.

«Солдат» положил крокодила на землю, раскрыл ему пасть и вложил в нее букет, получилась смешная картина, позабавившая дочку. Она сложила ручки вместе и захлопала в ладоши, раздался заливной смех ребенка, поддержанный… редкими выстрелами. Он опять улыбнулся и смотрел на нее не отрываясь, впитывая каждую маленькую черточку…: «Глаза мамины, стройненькая, высокая и подвижная…» – последнее, что он отметил про себя – ее улыбку, приоткрывшую передние зубки. Верхние были такие же как у него – с щелкой, между двумя передними…

Татьяна, не поняла, что произошло и почему папа не подходит к ней…, но крокодил (а она всегда сравнивала его с добрым крокодилом), с цветами во рту смотрелся забавно и казалось нес букет ей. Она весело засмеялась и захлопала в ладоши, бабушка что-то крикнула, и побежала к ней, за ней ринулся и священник, что-то крича, но все это было не интересно – папа, вот что стало центром внимания, а остальное…, она сделала шаг на встречу, подетски наивно и чисто улыбнулась…, но мужчина, бывший действительно ее отцом, вдруг куда-то исчез, а на его место стали падать какие-то дядьки в пятнистой одежде… Девочка наконец обратила внимание на вопли и ругань. Сжимавшая и уносящая ее бабушка шептала «Иисусову молитву», и она, и отец Андрей плакали, мокрые глаза были и у Алексея, но этого он уже не ощущал, последнее, что он видел его вполне устроило!

Он был уверен, что жизнь оборвана пулей, как он это и заслуживает, а увидеть напоследок дочь и быть провожаемым ее улыбкой, вообще счастье – отмучался…