Шаги в преисподнюю

«Для мертвых и живой – мёртв»

(св. еп. Игнатий Брянчанинов «Аскетические опыты»)

Прошло несколько дней, не принесших утешение никому из членов семьи, но унесших с собой в небытие несколько событий, которые в надеждах ими лелеялись последними, заканчивающими череду несчастий. Позади были похороны Ванюши и Ильича. Ребенка на том же Преображенском кладбище, а тело Виктора Мороза батюшка посоветовал хоронить на погосте при своей церкви, обещаясь служить по нему службу в день упокоения и поминовения погибших воинов, баба Лида поддержала – хоть о ком-то забота и не так одиноко. Спорить никто не стал, а других указаний никто не оставил.

Отец Алексея впал в уныние, но от водки совсем воздерживался. Слов успокоения не осталось, как и сил их произносить. Детский шум и топот торопливых ножек больше не будил взрослых и не мешал соседям. Ворох сложенных вещей малюсенького размера и немного пропавших дымом – огонь багажник почему-то не тронул, заполонивший комнату после сваливания их в кучу после неудавшегося отъезда, так и остался не разобранным. Касаться его никто не хотел и вообще, ни у кого не было желания посещать эту квартиру – она напоминала обо всем, что было еще недавно Лехиной Жизнью.

Лишь только приближаясь к ней, он начинал прислушиваться к передвижениям за дверью, чьей-то речи, детскому смеху и… ему казалось, что близость этого помещения сводит его с ума. Иногда он ловил себя на мысли, что начинал жить двойной жизнью, разговаривая про себя то с женой, то с сыном, вдруг обнаруживая себя совсем в другой ситуации – настоящей, той, в которой действительно протекало существование.

Становилось понятно, что если чего-то не предпринять в ближайшее время, все эти видения станут навязчивыми, ведь не один разум не выдержит такой бомбардировки. Собрав все силы, «Солдат» составил план и начал его проводить в жизнь, для начала пригласив три семьи из этого же дома, где только родились дети – это отчистило всю квартиру и не оставило ни детских вещей, ни мебели, ни игрушек. Иины вещи отдал матери для раздачи знакомым, правда, кое что все же оставил себе: настоящий китайский халат, туфельки расшитые золотыми нитями с загнутыми кверху носками, свадебное платье. Зачем? – Кто ж знает загадочную человеческую душу.

Ежедневно он начал изматывать себя кроссами, занятиями в спортзале, купил несколько книг, из которых в результате смог читать только истерические, не исторические романы, а именно написанное историками, так и увлекся жизнеописаниями Александра Македонского и всего, что касалось Эллады, времени до и после его деяний. Далее переехав из этой родительской квартиры в свою, где жили они с Ией до рождения ребенка, но через неделю не став себя мучить, снял другую, а эту попросил сдать маму за любую сумму или даже пустить туда на время каких-нибудь знакомых.

Время оставалось масса, и все его, без остатка, он посветил изучению адреса, который был в конверте с деньгами, переданный «Седым». Встреч ни с кем больше не было, да их и не хотелось. Единственный человек, с которым он общался, кроме редких разговоров с родителями, была та девушка, которую «Усатый» привез к ангару вместо его жены.

В те дни, покидая больницу, он незаметно проник в ее палату, к тому времени она только начала отходить, вкратце объяснил ей ситуацию, оставил какую-то сумму – впрочем это было все, что у него при себе было, и настоял, чтобы она при первой же возможности покинула это место, что та и не преминула сделать на костылях и буквально в больничном халате…

…Встретились они случайно позже, около глазного Федоровского центра. Алексей подъехал в этот район посмотреть машину, которую задумал приобрести, и в которой появилась надобность. Девушка же проходила лечение, и хоть и понимала опасность своего появления на улице, все же выхода другого не видела – по всей видимости такие раны быстро не проходят. Благоразумно рассудив, что если будут искать, то только в государственных медицинских учреждениях, приезжала сюда. На самом деле так и вышло и до этого центра «лианозовские» не добрались. Это было ее последнее посещение, целью которого был искусственный глаз.

Увидев молодого человека, девушка напряглась, но заметив лишь скользнувшую улыбку и сразу последовавшую за ней полную отстраненность, перестала переживать. Сделав, каждый то, за чем приехали в этот район, они встретились в какой-то кафешке неподалеку.

Более чем за полтора месяца все зажило – тело и лицо Милены, и это был не рабочий псевдоним «ночной бабочки», а настоящее ее имя, приняло прежний ухоженный вид, а небольшая серебристого цвета повязочка, как у заправского пирата, придавала ей больше загадочности и совсем не уродовала.

Еще не полностью привыкнув ориентироваться одним глазом, она часто крутила головой и Алексей, правда бесцельно, но все же имел возможность первый раз рассмотреть ее с близкого расстояния, не стесняя собеседницу. Он больше молчал, она же тихо журчала о своих страхах, и может быть, первый раз за много лет была откровенна… – ведь это был человек, переживший вместе с ней страшнейшую, в её жизни, трагедию. Подошел момент – что делать любая женщина, даже не одинокая и даже состоящая в счастливом браке, после 10 минут общения с мужчиной, начинает интуитивно, зачастую даже не замечая этого, примерять его на роль перспективного мужа, как следствие Милена поинтересовалась о реакции его жены на произошедшее.

Темная туча накрыла его сознание, еле выдавливая слова, глядя сквозь нее, потяжелевшим в мгновение ока взглядом, он сдавленным голосом, почти шепотом, произнес:

– Онааа не успела… онааа не успела об этом узнать…, ей повезло меньше чем тебе… – По изменившейся внешности, далеко не глупая девушка, поняла что речь идет о какой-то трагедии, вполне возможно несравнимой с произошедшим с ней, сегодня занимающей весь его разум, интуиция подсказала необходимость отвлечь этого человека, буквально спасшего ей жизнь…

Машину он не купил – оказалась развалюхой, зато Милена была «при колесах». Предложив прокатиться в место, где ей нравится бывать, получила одобрительный кивок, и молодые люди отправились слушать органную музыку в костел на Малой Грузинской улице. Мощные звуки, необычность обстановки и располагающее общество не просто интересного человека, но женщины, немного отвлекли его от навалившихся, ледяным свинцом, тяжелых мыслей.

Выходя из церкви, Алексей неожиданно сам для себя поинтересовался, что бы она сделала, при имеющейся возможности, с издевавшимися над ней людьми? Ответ шокировал его:

– Отдала бы оголодавшим «зечкам»… – и повернувшись к нему своим блеснувшим ненавистью живым глазом, добавила:

– Подруга мамина рассказывала, что те вытворяли в послевоенные времена – ужас… – И прислонившись к его груди всхлипнула, по всей видимости окунувшись в воспоминание того страшного дня…

Что у него, кроме этого мокрого привлекательного личика осталось?! Эта женщина была близка пережитым в период времени, когда все были живы, правда несмотря на это, ее близость не стала напоминанием чего-то неприятного или волнующего. Она искала защиты, он мог ее дать, но вряд ли был готов к близости физической, и совсем не потому, что перед ним стояла проститутка, правда уже бывшая, пусть и элитарная – как раз это-то и не волновало. И даже не то, что она стала инвалидом… Открытость, откровенность, доброжелательность и преданность, вот чем она светилась, а все ее поведение выражало желание быть рядом с этим несчастным, борющимся с непомерной тяжестью горя, сильным человеком. Они нужны были друг другу, и понимали это. Их привязанность, казалось, не могла быть роковой и в случае необходимости молодые люди могли расстаться, может и сожалея о прервавшихся отношениях, но не делая из этого трагедию…

…Некоторое время, по-прежнему живя отдельно, молодые люди встречались большей частью просто поддержать друг друга…, когда молча бродя по скверам или музеям, когда посещая театры, а когда устраивая вкусный ужин при свечах. Дальше не заходило, они могли уснуть и засыпали, не касаясь полуобнаженных тел: мужчина женщины, а женщина – мужчины, потому что оба не были готовы к большему. Пока, не были готовы.

* * *

За прошедшие три недели после встречи с «Седым», Алексей узнал все, что было необходимо, проанализировал все имеющуюся информацию и пришел к выводу, что единственный приемлемый вариант: переодевшись в одного из наркоманов, приносящих отсиживающимся по указанному адресу четверым «лианозовским» во главе с «Усатым», наркотики и пищу, проникнуть под его видом в квартиру и… будь, что будет. Он чувствовал в этом свою обязанность и его решимость была непоколебима.

Алексей купил идентичную носимой курьером одежду, пистолет ПМ остался у него еще со времен ЦДТ. Он отобрал это оружие у охранника Левона при последнем разговоре, когда бывший шеф пытался обвинить именно «Солдата» в проступках, к которым он не имел отношения. Коробка патронов была, плюс пустой второй магазин. Всего два снаряженных по восемь патронов, еще один в стволе и несколько россыпью в кармане на самый крайний случай. Даже при самом плохом раскладе хватит на всех, ну а если суждено остаться там, то уж «Усатого» то он точно «приберет» с собой прямиком в ад!

Расчет был в следующем: позволить курьеру занести героин с продуктами в квартиру, обычно тот уходил через пять минут, отсчитать еще 15–20, что бы они успели приготовить дозы, употребить и попасть под действие этой гадости. Вот здесь-то и сделать вид, будто курьер вернулся, что-то забыв.

Квартира находилась на первом этаже и имела одну особенность – погреб под лоджией с дальнейшим выходом в подвал этого же многоподъездного жилого дома, в котором и находилась эта квартира. Вот именно этим путем он и собирался отходить.

Курьер обычно появлялся около 15.00, соответственно уходил в 15.05–15.10. Сегодня в очень похожей одежде, в такой же бейсболке и с такой же сумкой, благо почти все закупались на одних и тех же рынках – понятие бутиков и фирменных магазинов только появлялось, благодаря чему Алексей стоял, не переживая о возможном описании своей внешности, которое может появиться со слов людей из подъезда дома, на лестничной клетке, где он сейчас в ожидании и расположился.

Юноша был пунктуален, и «Солдат», уже намереваясь, отправиться, услышал открывающуюся дверь на лестничной клетке, мимо которой ему предстояло пройти. Чуть задержавшись, специально, что бы его увидели и рассмотрели, разумеется все кроме лица, он двинулся по лестничному пролету вниз, а что бы заострить внимание, проходя мимо, нагрубил женщине и даже сделал вид, что попытался пнуть ее собачонку. Внимание и ненависть были обеспечены, пожилая женщина чуть ли не бежала за ним и должна была увидеть издалека в какой именно подъезд он вошел.

Прежде чем покинуть лестничную клетку, где он караулил курьера, «Сотый» высыпал из целлофанового пакетика два окурка, которые поднял вчера, следуя за курьером. Тот курил «Беломор-Канал», довольно редкие папиросы для молодежи, и как каждый уважающий себя курильщик сминал фильтр, как ему казалось, по-особенному, впрочем, сегодня вечером это покажется не только ему.

Войдя в подъезд, он поднял ворот водолазки до глаз, повернул кепку козырьком назад и опустил, заранее пришитую к кепке резинку, под подбородок, что бы бейсболка случайно не слетела, надел перчатки и уже хотел позвонить, как в замке послышался лязг открывающегося замка. Гость нырнул этажом выше, дверь отворилась и один из близких «Усатого» появился с ведром мусора…

Не заметив Алексея, он занялся своим делом. Мысли «Солдата» летели молнией… да, именно молнией, испепеляя все сомнения и освящая лишь одно правильное направление движения: «Надо пользоваться ситуацией, но если зайти сейчас, то в тылу останется этот парень и наверняка со стволом. Если стрелять в него здесь, а прибора для бесшумной стрельбы нет, всполошатся не только братки, но и соседи – все таки лестничная клетка! Нет сейчас внутрь…, пока открыта дверь…, успею отработать…, а не успею, значит так надо…» – при последней мысли он юркнул в оставленную щель – непростительная ошибка для ожидающих нападения – нужно было закрыть на замок. Одновременно снял с предохранителя пистолет, девятый патрон был в патроннике, взвел курок, продолжая про себя думать: «Так, всего девять патронов, иииии… – Сразу направо была кухня, где у плиты виднелись две спины. Явно не «Юрок». Ступая на полную стопу, бесшумно продвигаясь на полусогнутых ногах, до следующего дверного проема, на очередном шаге, отдался в волю больше слуха, чем зрения. Квартира буквально дышала звуками, стоило закрыть глаза и всплывала полная картина происходящего в трехмерной проекции.

Застыв таким образом на несколько секунд, он безошибочно определил месторасположение, издающих хоть какое-нибудь шуршание. Теперь можно продолжать – время не ждет…

В стекле одной из створок раскрытой двери, в отражении, был виден сидевший в кресле «Усатый», запрокинув голову с закрытыми глазами, держа между ног приклад куркового охотничьего ружья с горизонтальным расположением стволов, курки были взведены, а значит ружье точно заряжено иии… – он то ждет точно! Это был третий, четвертый выносил ведро: «Всё, все четверо…» – вдруг сзади открылась входная дверь и опешивший от вида незнакомого человека с пистолетом в руке, парень с грохотом выронил ведро, которое если и не разбудило, то только сдохшего гиппопотама на Мисси-Сипи. В замен ведра парень пытался выхватить пистолет из-за пояса, но… прозвучал выстрел:

– Раз!.. – Первая пуля выпущенная Алексеем, перебила одну шейную артерию и наполовину раздробила шейный позвонок, кровь хлынула пульсирующей струйкой, соответственно частоте сердечных сокращений, и остановить ее никому не удастся!

Приседая, «Сотый», заметил выглядывающее лицо из-за угла кухни и фаланга указательного пальца дважды плавно, но быстро нажала на спусковой крючок:

– Два! Три!.. – Лицо исчезло… Уже лежа, отталкиваясь ногами, стрелок передвигался в сторону дверного косяка комнаты, где он видел «Усатого». В том же самом отражении, он увидел целящегося в проем «Юрка», только сидел он не в кресле, а на корточках за спинкой кресла, в надежде прикрыться. Леха еще раз оттолкнулся, заранее выбирая угол относительно пола и совмещая с примерным направлением прицеливания… Вот и проем… – ружье наугад выстрелило первым, причем дуплетом – нервное напряжение плохой помощник концентрации, тем более без привычки. К моменту появления цели, свободный ход спускового крючка ПМ уже был выжат, «Солдат» немного скорректировал направление:

– Четыре!.. – Пуля полетела в горизонтально расположенную щель высотой около десяти сантиметров, между полом и низом кресла, которым прикрывался хозяин ружья, металл вошел в подъем левой ступни и вышел через ахиллово сухожилие, разорвав его. Боль подкинула «Усатого», судорогой заставив выпрямить ноги, после чего раненная нога не в состоянии удержать равновесие и служить опорой, подвернулась. Корпус потеряв под собой жесткую опору, согнулся вперед и подался через спинку кресла к сидению.

«Усатый» вопил от боли, все тело его трясло. Адреналином, из под действия наркотика, он вернулся к жизни и, как оказалось, не в самый приятный ее момент. Он висел на спинке, облокотившись на нее спереди тазом, не в состоянии перебросить через нее ноги, и не имея возможность вернувшись, спрятаться опять за спинку. Ружье вылетело из рук, да в нем, разряженном, и не было смысла искать помощи. Алексею не были нужны мучения человека, только его жизнь. Каким бы он не был, нужно всегда выбирать, либо одно, либо другое, никогда вместе:

– Пять!.. – Взгляд наполненный ужасом и обращенный в сторону стрелявшего, которому он причинил столько несчастья, потух в одно мгновение, голова с отверстием в верхней части лба, упала на сидушку и застыла. Тело размякло и неестественно удлинилось. Из дырки выдавилось поначалу немного крови, а следом, будто бы, надулся пузырек сероватого вещества, образовав небольшой шарик – может быть как раз та часть мозга, отвечающая за совесть и уже более не в состоянии, находиться с остальной массой поддавшейся власти наркотика.

Тоненькая слабая струйка сумела дойти до переносицы, остановилась, странным образом, поделившись на двое, образовав на этом месте, как у индусов, знак брачующихся, похоже в данном случае, со смертью, и не только здесь, на грешной земле, но и там, где вера переходит в очевидность!

Парень с ранением в шею задыхался, пол вокруг него, залитый его же кровью, скользил и не давал ни перевернуться, ни скрыться. Белоснежные белки его глаз, выделялись на перепачканном красном лице…, таком же красном, как и руки. Человека редко тошнит от вида чужой крови, другое дело своя! Но умирающему все равно, ужас охватывает его навязчивым пониманием овладевающей им смерти. Тем более это усиливается, когда все происходит неожиданно.

Еще минуту назад, он был уверен, что вернется, перетянет руку жгутом и темная жижа выдавливаемая из «баяна» (шприца), теплой негой растворит его сознание. Но он и не предполагал, что это будет не так как всегда, а ужасно страшно и совсем физиологично, с точностью до наоборот: вытекающая кровь забирала тепло, телу становилось холодно, а сознанию страшно – он умирал, и умирал очень быстро, не в состоянии сопротивляться этому, прощаясь с жизнью совсем молодым, в то время, когда собирался жить еще долго, правда забывая, что стремился убить себя, с маниакальной настойчивостью торопясь к смерти, напаивая свой организм «ширкой».

Он мог умереть каждый день, как уходят из жизни тысячи подобных ему от передозировки или последствий употребления. Он был к этому готов – так ему казалось. Но то, что произошло и происходит сейчас… – нет…, нееет…! Он так не хочет…, он так не готов!

Молодой человек, агонизирующим взглядом, посмотрел на осторожно приближавшегося, почти не обращающего на его состояние внимание, незнакомца. Последнее, что он почувствовал – формирующаяся мысль, глаза увеличились, голова повернулась в сторону кухни, где одного тошнило и он блювал стоя на коленях, держа руку с сжатым пистолетом в сторону проема двери, а второй, сидя на корточках за ним, будто прячась, пытался дослать патрон в патронник, забыв сначала снять оружие с предохранителя.

Губы захлебывающегося, шевелясь, старались произвести на свет какое-то слово, но какое понял только стреляющий – скорее имя человека, который не дав этого сделать выстрелил:

– Шесть!.. – Муки раненного прекратились, возмездие свершилось – пуля прошла через глаз, раздробив заднюю стенку черепной коробки и выплеснув часть ее вместе с кусочками мозга и сгустками крови на паркет, где и застряла в дереве. Это был именно тот юноша, который ради смеха выбил Милене глаз, вендетта была случайной, но лишь на наш, человеческий взгляд!

Оставалось двое, и обойму с тремя не израсходованными патронами Алексею показалось рациональным поменять на полную, что он и сделал. Щелчок вставшей на место затворной рамки, почему-то сорвал с места «тошнотика» и он с диким криком кинулся в проход двери из квартиры, стреляя куда попало. Оттолкнуться в луже крови товарища ему не удалось, не получилось и от его застывающего тела, и он со всей инерцией влетел, споткнувшись, о уже начинающий охладевать труп. Ударившись о стену лицом, он потерял ориентацию, но продолжал стрелять, правда уже в сторону ошалевшего от его поступка последнего четвертого:

– Раз! Два!.. – Беспорядочная стрельба прервалась прицельной, и третий застыл, облокотившись правой надбровной дугой, левыми же щекой и скулой о нежелающую уступать стену. Ноги упирались в труп первого, в результате прогнувшись несколько не естественно и перегородив вход в квартиру полностью…

…Оставался последний. В зеркале, весящим в коридоре и отражающим кухню, было видно только его плечо мерно подрагивающее – похоже рыдания съели последние силы и волю. Алексей было собирался сделать несколько не прицельных выстрелов высунув руку с пистолетом из-за угла, но… раздался выстрел и следующий за ним звук падающего тела. Все же два раза после этого выстрелив на случай возможной уловки, «Солдат» резко посмотрел и не стал убирать голову. Пуля стрелявшего в себя, вышла через макушку. По всей видимости покончивший с собой, вложил пистолет в рот – так и сведя счеты со своим существованием и со своей никчемной жизнью.

«Уходя – уходи, а не заостряй внимание, на том что нежелательно» – шептал уставший от напряжения мозг уже растворивший адреналин, но взгляд зацепил книжечку, похожую на еженедельник. Зацепив ее, «Солдат» исчез в погребе и был таков. По пути, в подвале дома, он вынул заранее приготовленный мешочек, переоделся в костюм строителя местного стройуправления и вынырнул через самый дальний подъезд от места, только что происшедшего, пропав, так никем и не замеченный.

* * *

Уже сидя в снятой квартире, приняв душ и утолив голод, «ОН» пытался собрать воедино цепочку событий, чтобы вклинить в свободные места, возможно заинтересованные в создавшихся ситуациях лица, но что-то не сходилось. Не мог сделать то, что сделал «Усатый» со своей шайкой по собственному посылу…, не мог! Тогда КТО и ЗАЧЕМ этим руководил?

Промучившись еще с пол часа, Алексей прошел в ванную, где были замочены еще с утра в порошке вещи, накопившиеся за несколько недель – каким бы занятым или отстраненным человек не бывает, а гигиена не должна отходить на задний план. Стирая и полоская, а параллельно следуя за текущей мыслью, он наткнулся на объяснение несостыковок – надуманное и мистическое вкрадывалось в реальное, мотивы становились неправдоподобны, а порой и непонятны.

Чтобы исправить положение, он изъял из цепочки себя, и перестал задумываться о причинах, приведших его к такому состоянию, в каком он был сегодня. Это позволило увидеть других в настоящем свете и не додумывать каждому психологический портрет, исходя из сегодняшнего своего, наверное, не совсем нормального.

В конечном итоге почти у всех определились цели, основа характеров и возможностей, от которых каждый, в достижении этих целей и отталкивался.

В открытую не «играл» никто, а значит и ему это было противопоказано. На сегодняшний день не понятна была позиция «Грини» – он несколько выпал из событий, возможно так только казалось, а еще точнее – это было обманчивое наваждение, рожденное отсутствием информации.

«Надо понимать» – пытался думать Алексей – «надо понимать, что «Седой» уже все о судьбе «Юрка» знает, но насколько все? Что он знает о Милене: происшедшее тогда у ангара и сегодняшние его с ней отношений…, хотя какие отношения?!.. Можно попытаться попробовать что-то разузнать наводящими вопросами при встрече – наверняка тот пожелает увидеться…, хотя нет – глупая затея. Лучше стараться в основном молчать, и для необходимости поддержать разговор, тому придется что-то говорить, быть может что-то, чему «Седой» не придает значение, просветит какую-нибудь мелочь, которая и станет отправным пунктом…»

…Опять таки, что Григорий? Он возможно поймет чьих дело рук «Усатый» со товарищи, мести не захочет, ведь он устроил бойню, и вряд ли по его указанию (если бы «Солдат» хоть на секунду бы подумал об источнике причины своего несчастья, исходящей от Барятинского, то того уже не было бы в списках живых), и наверняка постарается сделать соответствующее предложение, а может и просто скажет, как отрубит, безо всякого «может быть» или «хочу – не хочу», совершенно не оставляя никакого выбора. Размышления текли густым потоком все даль и все глубже проникая в хитросплетения истинного положения:

– «Седой» сказал, что Барятинский «не наш», а значит о наших с ним договоренностях рассказывать не стоит, мало того, даже отвечать на наводящие вопросы не имеет смысла. «Седой» – это «Седой», Гриша – это Гриша, а я – это я! Вот что нужно усвоить раз и на всегда. Ни друзей, ни товарищей, ни даже симпатий ни к кому из них – там где живут власть и смерть, друзей быть не может!..

«Солдат» решил пока не делать никаких шагов никому навстречу, но просто ждать, живя так, как начал жить до этого, оставив некоторые лазейки в виде появления в спортзале, правда уже не в «Бомбоубежище», но тоже знакомом обоим, и свою квартиру, где разумеется сейчас не жил, но появлялся ради предполагаемых встреч.

Так прошла неделя и началась вторая, пока он, может случайно, а может и нет, покупая продукты в магазине, не столкнулся с «Гриней» в сопровождении Димы «Хари» и водителя – Сереги «Пол порции». Оба сделали удивленные лица, правда «Сотый», лишь несколько секунд смог удержать это выражение, так как от вида и манер общения авторитета, которые кстати, не было присущи самому «Грине», а выработались со временем, в виде искусственной маски, уже прилипшей на уровне подсознания.

Ему стало тошно, да и последние два месяца Алексей вообще не улыбался – еще близко было напоминание о потери Ии и Ванечки. Память постоянно напоминала об их отсутствии на всегда, а убийство «Усатого» едва ли облегчило положение и лишь на время уменьшило переживания.

Приняв соболезнования и несколько неожиданно ошеломив собеседника вопросом:

– «Гринь», а от куда тебе это известно?… – И почемуто не получил внятного ответа, а что-то типа:

– Таккк… ииии все об этом только и бааазззарят…

– Что говорят-то? Что у меня семья погибла?… – На самом деле вопрос был не праздный, ведь узнать о том, что это была именно его, «Солдата» семья, он мог или от мента, или от «Седого», или от «Усатого», или знал все заранее сам. Имеется в виду вместе с теми подробностями, о которых он явно был в курсе. А потом, если даже Гриша узнал о случившемся из средств массовой информации, то почему не проявил себя и не пришел на помощь, ведь никто иной как «Северный» успокаивал и убеждал, что не только волноваться не о чем, и в случае осложнений Алексей может на него рассчитывать!

Лехе стало понятно, что Барятинский не готов к подобному разговору – не продумал свое поведение, не предполагая подобные вопросы, и не определил, чего можно касаться, а чего категорически не стоит. А раз так, то нужно пользоваться моментом и дерзать, общаться, общаться и общаться. Оказалось, что свободного времени у Григория не больше полу часа, что в принципе было достаточно:

– «Гринь», тебе не кажется, что есть смысл нам кое о чем поговорить?!

– Да, братишка, темки есть и перетереть надо, нооо… Так…, пойдем ка я тебе свое новое «корыто» покажу. Видал чо «Иваныч» по-босячи подогнал! Давай, залезай… – В машину – 140 кузов «Мерседес-Бенса» с объемом двигателя 6 литров и, конечно, купе белого цвета, они сели вдвоем, ребятки же остались болтаться снаружи. «Гриня» демонстрировал все возможности, Алексей слушал, на самом деле планируя разговор и через пять минут, позволив собеседнику увлечься, резко поинтересовался:

– Гриш, а где «Усатый»?! Ты же понимаешь, что у меня к нему теперь есть вопросы, хотя какие там вопросы – пули в лоб будет достаточно!

– Уже…

– Что… уже?!.. – Изо всех сил, пытаясь сделать удивленное лицо человека, неосведомленного в событиях полуторанедельной давности, ведь игра велась на самой грани. Григорий внимательно посмотрел и, не отрывая навязчивого взгляда, произнес:

– Вальнули Юрка по дикому, иии я думал, чтооо… – это твоих рук дело. Красиво исполнили: ни следов, ни очевидцев, все «стрелки» на какого-то барышку – добанчился.[36] Красиво, красиво… Неужто не ты, Лех?

– Что завалили – это радует, жаль не я – руки до сих пор чешутся. Признаться, как услышал сейчас, подумал – ты, ведь он тебя подставил и не один раз, а человек ты, по всему видно серьезный, и подобного не прощаешь.

– Да, да, братух, так и должно было быть, только…, только кто-то больно ретивый опередил. И… – Глядя прямо в глаза «Солдату»:

– И… я бы этому замечательному стрелку, многое мог бы предложить…

– Ну что ж, дело нужное, правда мне казалось, что у тебя всего достаточно, это судя по численности народа…, а я наверное в Питер подамся, квартира там шикарная осталась…

Лех, давай на чистоту. Все эти «лясем-трясем» оставим… – мне доподлинно известно, что «Юрка» ты «прибрал». Даже могу некоторые подробности рассказать… – Слова резанувшие по, даже отдаленному ото всего, сознанию, особенно последней своей аргументацией, произвели впечатление, чего «Солдат» не показал, но задумался и понимал – на пушку берет…, но: «Может записали? Ну неужели так все продумали, и на столько все рассчитали?! Но если так, то все что делал «Усатый», как минимум с Гришиного одобрения, вообще «конторская» манера, а это резко меняет дело и по-иному расставляет вектора!.. А может на «понт берет»?! Тяни, тяни Лелик…»

– «Гринь», даже если постараться представить что я такой монстр, то после всего, что со мной произошло: и…, потом ментовка, потом больница, да я и на ногито твердо только две недели назад встал. А потом…, где «Усатого» убили?

– Да на одной хате… какая разница?

– Как какая?! Да от куда бы мне о ней…, об этой хате, знать-то?!

– Ладно, останемся «при своих» – сам потом въедешь, но ты мне нужен…, и ты должен понять раз и на всегда – я от своих идей не отступаюсь! И раз посчитав человека своим… короче, по-другому не будет!

– Да не хочу я ко всему этому причастным быть, а блатной этот мир вообще на дух не переношу и ты это знаешь!

– А тебе и не надо, всего-то делов, коси и коси… У меня многие так говорили…, а теперь… вон у Олега работу выпрашивают… А мне нужен свой, а не Олега или Андрея… свой, понимаешь, которого никто не знает и кроме, как подо мной ни с кем не работает, вкурил? И чтоб делал на красоту…, вот как «Усатого». И не гони, все шоколадненько будет… А слова «нет», я не знаю. Ты, кстати, еще «Иваныча» не видел, да ты еще вааащще ничего не видел…

– У меня жена, можно сказать на руках…, сын… – нет их больше!!!.. А потом вся эта чехарда… И вообще, после того, что ты позволил «Усатому» со мной сделать… Ты, чо думаешь я в состоянии все это проглотить и забыть. Да, я помню…, если б не ты, окочурился бы на этой дыбе, но если бы не ты, то и не оказался бы на ней!

– Ты чо гонишь… – ничо не попутал, «Ус» – животное и свое получил. Мы с ним ваааще краями – у них свое, у нас свое! И что бы такого…, ни как с тобой, ни с этой шлюхой больше не было, будешь «концы зачищать» – можно сказать благородное дело – шваль разную с улиц убирать! ЧИСТИЛЬЩИК…

– Любопытно, а в эту «шваль», женский пол тоже входит?… – Тяжелый взгляд, не терпящего отказов человека, лег и буквально придавил всю надежду, хотяяя…, а что, собственно говоря, терял «Солдат»? Ведь от информации его отодвинуть никто не сможет и уж точно – так он быстрее докопается до истины, а не это ли было на сегодня важнейшим:

– Может и договоримся, «Гринь», но…

– Слышь, «Солдат», не гневи, не делай вид, что в себя поверил!.. Для мелочей и разного «мяса», которое и детей валить за кусок хлеба станет, достаточно. Ты мне для серьезных делюг нужен… Да ты сам раскинь – ты же галимый «чистильщик». У «воров в законе» – исполнители их приговоров по гадью разному, а у нас и с «ворами», и с повыше «босяками» в генеральских погонах все пучиком – общаемся на высшем уровне, кого надо «греем», кого надо поддерживаем, вот недавно одного «жулика» всероссийского уровня на «Огненный остров» выкупать за «лимон зеленых» ездили – Вася «Брилиант», может слышал…, мусора спалили и…, ладно потом дотрем. А по поводу не ясностей там разных, ну типа… смог бы «Юрок» сам или не смог додуматься или сделать чего – вижу об этом кубатуришь… Лех, да я не спорю, есть моменты в натуре мутные, но остались же еще и «Женек», и «Артур», и они с «Иванычем» нет-нет да общаются…, да с кем только не в нормальных, постоянно в движухе, сам видел…

– Хочешь сказать «Иваныч»…?!

– Да при чем здесь «Иваныч»…, хорош, давай подвязывай с этим базаром. Обещаю, чо узнаю – скажу. А тебя прошу помочь в одной… темке. Если не сам, то парнишку научи, ну… подскажи там, я не знаю… Давай так, завтра у меня в офисе на «Пятого года», там и перетрем, братух, щас уже лечу.

На последок Григорий отсчитал десять штук «зеленых», что было Алексею кстати, и они распрощались.

* * *

После того, как четыре трупа охладели и тишина, воцарившаяся в квартире, была подчинена смерти, правящей здесь бал, человек все же посмел вклиниться в это царство – ибо таковы были правила этого мира, называемые – законом.

Разумеется соседи вызвали милицию и она на удивление быстро прибыла, а уже через пол часа на месте работала следственная бригада в полном составе.

Петр Семенович нервно мял фильтр сигареты, которую не мог прикурить уже минут пять. Он стоял ровно на том месте, от куда «Солдат» сделал заключительный выстрел в голову повисшего на спинке кресла «Юрка». Знакомый милиционера оставался в прежней позе и теперь молчал… – не ехидничал, как всегда в бане, а молчал! Это радовало – Семеныч всегда радовался, когда кто-то получал по заслугам, с его точки зрения, конечно. Полковника совсем не интересовало кто бы это мог продырявить башку недавнему знакомцу, не волновало точно также, как и причина происшедшего.

Анализировать он не умел, думать не хотел, вспоминать было лениво, да и все что ему было неудобно, начальник УВД никогда не вынимал из кладовых памяти, и всякий раз злился, словно взбалмошная девчонка, когда кто-то ссылался на его прошлые промахи или слова не соответствующие, по его мнению, истине, и совсем уж бесился, когда кто-то из близких пытался поправить ход его мыслей или, хотя бы, намекнуть на их не состоятельность. О будущем он вообще думать не любил, а скорее, выбравшись на свет редкой трезвости, просто боялся его пугающей яркости.

Сейчас «Петрушу», как называл его папа – начальник огромного управления в министерстве на Житной улице, дом одиннадцать, куда входили и заботы по «убойной части», трясло и подбрасывало – это была уже третья «групповуха» за два месяца и число трупов в ней только росло. Отец, вынужденный тоже здесь появиться, зная пагубную привычку сынка, злился и винил его в ухудшении показателей не только в росте преступности, но убийств в частности, тем более и их раскрываемости. Можно говорить все что угодно, что «заказуха» именно так и делается, чтобы остаться нераскрытой, а можно сослаться на не хватку чего угодно: кадров, времени, профессионализма, технического обеспечения:

– Глупости все это!!! Глупости! Я ни разу в своей карьере не встречал преступника умнее милиционера и не встречу, а раз так, то любой из вас сможет сначала понять, а потом пройти по следам этого самого… Что тут у вас?! «Петрушааа»!.. – Генерал появился незамеченным из того самого подпола. Перехваченный еще на улице услужливым Верхояйцевым, предложившим ему пройти предполагаемым путем отхода киллера, что и позволило застать всех врасплох. Начальству сей маневр пришелся по душе, и его успех он, конечно, приписал себе, а заодно и выявление пути, которым ушел убийца:

– «Петруша», мать твою… ах, какую хорошую женщину, сегодня… гхы, гхы…, отымею! Что у тебя снова?! Я тебе такую территорию вручил, а ты папе чем… – опять дырки в головах! Когда уж в твоей то появится?! Может тогда дурь улетучится!.. – Папашку несло тем больше, чем вид его сына, уже еле держащегося на ногах, был неувереннее, как у обезьяны на льду.

Алкогольные пары, в свою очередь, действовали сногсшибательно и на родителя, от чего того тоже тянуло на употребление, тем более вид, уже начинающих пухнуть тел, оптимизма не прибавлял:

– Ладно расслабься, давай сюда свою фляжку… – И уже другим подчиненным:

– Так…, товарищи офицеры, кто уже в состоянии доложить что здесь произошло? Сколько вы уже на месте, что сделали и что удалось разузнать? О…, опять… Яйцев… Давайте, товарищ майор…, только сигареты вынь из носа…

– Верхояйцев, товарищ генерал…, а сигаретки запах отбивают…

– Что?

– Фамилия моя правильно звучит: Вер-хо-яй-цев.

– В управление ко мне перейдешь, фамилию сменишь?

– Есть…, фамилию сменить, когда… разрешите начинать?… – И получив в место ответа положительный кивок, предварительно вынув из ноздрей «Винстон», одну из которых и закурил поморщившись, разошелся не на шутку:

– Предположительно преступников было двое: один открыл дверь изнутри, но после был тоже застрелен подельником или… это вон тот, на кухне, похоже сам себяяя… того… – застрелился. Второй, по всей видимости, чему есть подтверждение, в виде показаний гражданки из дома напротив, иии… они, кстати, подтверждаются косвенными уликами… по особому свернутые мундштуки папирос, что само по себе редкость…, нууу эти должны будут еще пройти экспертизу в лаборатории… Так вот второй, по всем выкладкам и описаниям – барыга местный, в принципе мелкий, на побегушках, за ним уже послан наряд, принес «отраву» и ушел, но… некоторое время подождав в доме напротив – свидетель подтверждает полностью – очень грубый человек, отнесся к ней оскорбительно, потому и запомнила… чуть собаку ее не убил…

– Где он?! – Терпение генерала подходило к концу…

– Кто, товарищ генерал?

– Курьер – упырь!

– Поехали на адрес – известная личность, если дома застали, то уже в отделении…

– Сюда везите, здесь допрашивать будем, прямо у жмуров… Если его работа, то может и не выдержит – расколется, а если нет…, то в другом месте расколоть до самой ж…ы!

– Гениальненько, кресло министра по вам плачет!

– Не плачет, а жаждет, но ход твоих мыслей мне греет душу, выполняйте… – бегооом…, да не ты Яйцеголовый, здесь продолжайте.

– Верхояйцев, товарищ генерал. Так вот… Курьер… «курьер – упырь», подождав некоторое время, по договоренности с «поделом»… этот отморозок вернулся, последний открыл дверь…, возможно это не осталось незамеченным и что-то пошло не так. Думаю здесь крупная партия была…

Рабочих версий несколько: первая – по нашим данным именно «Усатый» организовал расстрел семьи того офицера, которого мы чуть было… гм, гм…, того… хорошо, вы, товарищ генерал, вовремя ошибку рассмотрели – нам всем урок…

– Дальше майор – это не то, покороче, и хватит мне ж…у лизать – залижешь, ср…ь не через что будет!..

– Хи-Хи… Вторая версия – наркотики: если он принес партию, то где она?

– Не нашли «марафета»?!

– Никак нет, все чисто. А третий – … – Тут вмешался Петр Семеныч, чем удивил отца:

– А третий – мои источники…

– Твоооиии?!..Уууу – ничё сее и кто же это?… – Удивился Семен Яковлевич.

– Это могу доложить только один на один, источник сообщил о наличии книжки с полной бухгалтерией этой преступной группировки…

– Ого…! Группировки, «Петруш», ты чо съел то – думай! У нас в стране нет группировок – неееетуууу… – запрещены!

– Пусть так, но документ то серьезный, и боятся многие…, там не только пути денег, но и фамилии, и уверяю тебя, отнюдь не преступников, а… потом доложу…

– А вот это действительно тема… – мо-ло-дец! Ну-ка пойдем, прогуляемся… – Пока продолжалась прогулка, главной темой которой был список людей могущих оказаться в этом «кондуите». Отца даже ни сколько не заботило, что одним из первых могла быть указана фамилия сына – не страшно, сойдет за оперативную разработку с героическим участием настоящего полковника.

Судя по данным «Петруши», полученным разумеется от Григория, разумеется не по доброй воле самого авторитета, а с чужой подачи. Мало того, «Усатый» к этому документу никакого отношения не имел, «Гриня» вручил его, якобы на хранение, заодно чтобы выразить и свое доверие, и дать понять, что «Юрку» ничего не угрожает. Все как по нотам – данные там были настоящие, просто никогда никем не собираемые в одном источнике. Фамилии и суммы тоже фактические.

«Седой» предусмотрел все, внес туда всех бывших участников «медведковских», тех самых, которые уже распались, разделив и имущество и коммерсантов, а главное – так «зарубили» бы только развивающуюся структуру – бригаду, над которой он столько корпел, и которая должна была сыграть важную роль в становлении криминала и разделе им влияния не только в Москве – что Москва? Все крупное производство от добычи до переработки всего возможного сырья, будь то метал, будь то нефть или лес – все это на периферии, деньги скапливаются в столице, но это уже другое дело и за это отвечал другой «номер».

Таких бригад естественно была не одна, Их приходилось создавать, что бы противопоставить оголтелым и неуправляемым… И жалко было загубленную тему о продаже…, но это уже та информация, носители которой долго не живут.

В списке не было тех людей из бывших участников, кто остался ему предан или не мешал. Попадание этого еженедельника в руки органов, лишь начало большой игры. Там были фамилии людей и уже попавших в высшие эшелоны власти и те, кто скоро обязательно попадет, иии… еще многое интересное, что можно было после использовать, как аргумент уже не просто услышанного в кулуарах, но и официально оформленного как вещественное доказательство, изъятое с места ужасного убийства, к которому косвенно можно было притянуть всех перечисленных в этом списке!..

…Леха, Леха – импровизация вещь нужная и редкая в наше время, но часто не только приносит пользу, но и некоторые непредсказуемые неудобства. Правда Алексею повезло – в списке людей, которым мог попасть сей дневничок, он числился последним, а вот все представители силовых структур побывавшие на месте, стояли выше него, кроме, разумеется генерала. Этот раритет пропал до его приезда – именно так сообщали источники, бывшие на месте.

Петр Семенович еще раз прошел по квартире, и не мог насладиться бурлящими чувствами, вскипяченными переменой отца после доклада о, возможно бывшей тетрадке и ее пропажи, и если все это… – Он окинул взглядом уже остывшие трупы, прикованные кровью по всему полу, теперь разнесенную сотрудниками, и продолжал пытаться напрячь нетрезвые мозги: «… если вся эта бойня из-за этих бумаг… нет, нет, нет, нет, только не это» – дальше думать он не хотел, пощупал пиджак, и не обнаружив в привычном месте любимой, а сейчас и спасительной, фляжки, впал в еще большее уныние. Не замечая, что продолжает двигаться в сторону большой комнаты с застекленными дверями, от куда санитары забирали то, что осталось от «Юрка», и уступая им проход, буквально уперся носом в стекло, еще недавно отражавшее «Сотому» целящегося из ружья «Усатого».

Сфокусировав взгляд на гладкой поверхности, полковник вдруг отчетливо увидел, человека осторожно приседающего к полу, он был в бейсболке, одетой козырьком назад с воротом водолазки, натянутым до глаз…, до глаз – они приблизились…, они… – этот пронизывающий холодный взгляд, словно всматривался в глубь него самого, пытаясь там что-то рассмотреть, и рассматривая, что-то увидел – что ввело этого человека в гнев, буквально обдавший жаром Семеныча.

«Петруша» отскочил от стекла, сбив своей непомерной массой, стоявшего позади Верхояйцева, терпеливо ждущего, пока шеф его заметит. Шеф заметил и от померещившегося страха, спустил «собаку» на подчиненного. Сразу стало заметно легче, но еще более полегчало, когда тот, попав под прямой обстрел обезумевшего начальника, не нашел ничего лучше, как предложить свою фляжку, реакция была незамедлительной:

– В…яйцев (так его звали почти все, сокращая фамилию фактически до безобразия, на что последний, впрочем, не обижался), ну ты… – фу померещилось что-то…, насмотришься за день…, молодец, знаешь, что товарищу в трудную минуту нужно! Непременно, когда время подойдет, заберу тебя с собой в управление…, аааа… сейчас копай, копай миленький, даже не представляешь какие горы можно свернуть… – Уже возвращаясь в УВД, полковник никак не мог отделаться от неприятного ощущения произведенного видением в отражении от стекла.

Лица он не рассмотрел, лишь глаза – этот взгляд…, совершенно не объяснимый, и то место, за которое, гдето внутри зацепились эти два вонзенные жала, болело – где-то в области сердца, и даже не болело, но немного пульсировало, тошнотно напоминая о себе. Иногда проходя, боль, появляясь вновь, вытягивала из пугающих глубин сознания и этот взгляд. Начальник УВД, уже на следующий день, начал ловить себя на мысли, что всматривается в глаза подчиненных, да что там – всех, с кем встречался взглядами, но не находил и близко искомого. Каждый раз он подымал свой взгляд, напрягая со страхом зрение, и облегченно выдыхал, когда испытуемый оказывался ни тем, с кем не хотелось бы встретиться – парадокс, но факт.

* * *

«Гриня», встречаясь в очередной раз с «Седым», даже не знал, что ответить по поводу еженедельника – «кондуита». Ему казалось, что он так замечательно все устроил, а произошло то, что даже предположить было нельзя! Ну кому понадобился потрепанный предмет, обычно все кидаются на дорогое и блестящее, часто в подобных местах преступлений пропадали деньги, драгоценности – жить лучше хочется всем, и если не ты, то другой…

…Редкий мог противостоять соблазну, лишь Мартын Силуянов – тот самый сыскарь – сослуживец Верхояйцева. Длинный, худой и неказистый альтруист, на сегодня перспективный пенсионер, имевший острый глаз и великолепную память. Он зашел в квартиру в числе первых и мог отдать любую часть тела на отсечение, в гарантию того, что никакого еженедельника там, к его приходу, не было, но о подобных вещах всегда, до поры – до времени, предпочитал молчать…

…«Седой» тоже не мог понять – кому могла запонадобиться потертая тетрадь! Сидя напротив Гриши, один на один, он внимательно смотрел сквозь него, пока полностью не уверился в его честности по этому вопросу:

«Этот действительно все сделал, как было приказано… Что же тогда произошло?! Стоит поговорить с «Сотым», может он что прояснит. Кстати, давно пора, тем более предварительная встреча с «Северным» у них уже была, и «Солдат» вроде бы согласился работать на авторитета, при всем при том, даже не обмолвившись о нашей встрече – сумасшедшая выдержка и сообразительность. И это в такой-то напряженный момент его жизни, где каждый последующий день все тщательнее пытается свести «старлея» с ума. Как ему это удается – держать такие удары судьбы? А может просто что-то не заметил и чердак уже давно съехал?

Да нет – так отработать, не одного лишнего выстрела… или сейчас спокойствие…, хотя «Гриня» отмечал во время их разговора некоторую нервозность, а с другой стороны, как еще человек может воспринять подобное предложение – стать «чистильщиком»! Да при этом еще быть обвиненным в убийстве, пусть и нужном, «Усатого» и его близких… ННН-да! Не надо «Грине» подтверждать, что это работа «Сотого», пусть все останется на уровне хоть и уверенности, но зиждущейся лишь на предположениях, пусть и им самим, «Седым», высказанным. Да встречаться нужно и чем быстрее, тем лучше!.. Кстати, «Солдат» вне подозрений – «отлично, отлично» – Последнее слово он сказал не про себя, а вслух. Гриша, подумалось, что ему:

– Да вам-то виднее, а чо будем делать с Лехой, раз он теперь в обойме…, думаю что мне лучше его в темную использовать, а то захочет с Вами встретиться.

– Не захочет…, пусть так и остается,, нечего ему что-то знать… Что с ним делать?… – Холить и лелеять. Выдай ему подъемные, скажи что бы машину поменял, а то смотреть жалко, хотя может он и прав – не приметно, вообще… – чем дальше, тем больше он мне нравится. Не ошибся я в нем, нет… – не ошибся.

– С чего это такие выводы, правда мне он тоже кажется стоящим кадром, посмотрим, как отработает… – На том и расстались. (Интересно наблюдать из-за кулисы, как человеку читающему роман, а не участвующему в его перипетиях, как меняются люди, попадая в разные ситуации, общество, среду. Язык общения Барятинского разительно менялся в зависимости от собеседника. Он мог менять его даже с одним и тем же, полагаясь на интуицию, которая его редко обманывала…, – точнее будет заметить: пока он прислушивался к ней, все было в порядке.)

После встречи с Григорием, настала очередь Алексея.

«Седого» предупредили, что он появится на каком-то частном сервисе – гараже с новоприобретенным «рыдваном», куда он и отправился.

Но несмотря на все, вопросов связанных с ним было больше, чем ответов – непрозрачный человек, всегда остающийся хоть чуточку непонятным. Или может быть так – человек умеющий удивлять. Сам же «ОН» – «Солдат», себя когда-нибудь назовет «человеком одного процента вероятности»…