Знакомство

Во время встречи Ксении с командой Мартына Силуянова, с ним во главе, Алексей, благополучно расположившись в автобусе междугороднего следования, думал об этой девушке, понимая, что с сегодняшнего дня появился человек много значащий в его расстановке ценностей. Он понимал, что их отношения с Весной находятся в фазе завершения. Боль, рожденная этим процессом, мучила давно и непрестанно. Не получалось освободиться от неё надолго – то утихая, то вновь раскаляя нервную систему до голубого пламени, она возвращалась подаваемыми девушкой обещаниями, клятвами и надеждой, искрящими в ее глазах. Последнее, как оказалось, было отблеском пламени его взгляда, никогда не затухающего, ибо чувства человека и его неуёмная натура, всегда найдут топливо для подобного в виде причин не сдаваться, а скорее обманываться, даря надежду и себе, и когда-то любящей половине.

Была ли нужна эта самая надежда кому-то из них? Скорее нет, но из мест зловонных тянутся к чистому и светлому, пусть даже и подозревая в них обман.

Он устал терять и опасался приобретать заново, понимая, что найденное имеет свойство снова становиться принадлежащим не ему, переходя в мир иной или просто другому. «Солдат» не желал больше этой боли, уже подумывая об уединении, возможно просто готовясь к страшному приговору, отбывать который придется в месте, где о человеке забывают даже близкие, а ему самому никто уже не нужен и никто никогда не поможет…, конечно кроме Бога.

Нет, боль не утихала – он просто научился ее прятать глубоко и надежно, настолько надежно, что уже начал забывать историю ее происхождения. Со временем бывший «чистильщик» ловил себя на мысли, что сразу не может вспомнить, чем же эта женщина, показавшаяся в первый день их «знакомства» мальчиком – бомжиком, так оскорбила его, видя теперь в своей памяти только свои вины по отношению к ней…

Он простил, смирился, замуровав сердце, закрыв внешние двери на тяжелые затворы забвения, а ключ уже собирался выбросить…, как вдруг услышал не просто стук, а таранные удары, чего-то мощного и ранее неведомого… Таран носил красивое имя Ксения и буквально первым же ударом разнес в мелкие кусочки не просто часть стены, но всю фортификацию разом…

Стоило ли сопротивляться? Пусть намерения «завоевательницы» не известны, как и глубина ее планов – что с того, что со временем это могло стать новой болью, а сегодня почти еще ничем и не было, если конечно, не считать этих двух с небольшим часов проведенных вместе, словно в жерле извергающегося вулкана… Вулкан, кстати, оказался на деле действительно разрушающим – примерочная в самый фееричный момент, не выдержав, развалилась таки, что прибавило дополнительную бурю эмоций, очевидцем которых стала, так вовремя появившаяся хозяйка, и что конечно пришлось компенсировать…

Не желая сопротивляться, он увлекся этим чувством, пока не развернувшимся, лишь бликующим из неизвестного далека, обещающим раствориться в дымке завтрашнего утра и нависших проблем, самая простая из которых – нахождение уже в международном розыске…

Ему было приятно думать о Ксении, тем более, что далеко обращаться не нужно – все, что касалось этой девушки, держалось в сердце и лелеялось душой. Наблюдая свои зарождающиеся чувства, Алексей не подозревал о взаимных ее, но у Господа все промыслительно, и, конечно, не ради приключившегося в примерочной свёл их Господь, что слишком явно чувствовали оба, и дали себе слово – обязательно найтись…

И следа не осталось от Весны в сердце «Солдата»! Разбушевавшаяся в его душе буря от одного взгляда Ксюши, незаметно вынесло до последней песчинки все прежние переживания и надежды, оставленные там женщиной, носящей имя, его любимого времени года. Но вакуума не чувствовалось, чуть заметный огонек пламени начинал потихонечку отогревать пустоты… – то ли настоящее чувство не поселяется в холоде, то ли настоящая женщина одною мыслью о себе в состоянии растопить непроницаемую корку смёрзшихся помоев человеческих грехов, освобождая путь очищения души, даря шанс, даже самому потерянному, для спасения грешнику…

И он принял то, от чего уже не мог отказаться, чего подсознательно желал, но чему в сознании не верил…

Чудеса не происходят сегодня, они готовятся еще до нашего рождения и ждут, пока мы дойдем. Беда в том, что мы часто не замечая, проходим мимо, плюем на них, насмехаясь над их чистотой, непорочностью, не понимаем их сути, а прикоснувшись, не можем оценить эти дары, приняв же, не в состоянии сберечь, и бросая, испепеленные своими страстями, ищем новых, но находим лишь пошлые копии и дешёвые подделки.

А настоящее по прежнему рядом, милость Божия так и не покидала нас, но мы снова прося, опять сомневаемся, что дастся, а когда вопреки здравому смыслу даруется, вновь не замечаем, не ценим, теряем, а то и просто проскакиваем в суете, не воспринимая видимое за настоящее.

Он заметил, потому что страдал! Он оценил, потому что всегда терял! И он начал хранить, даже еще не обретя, полюбив, просто поверив, охваченный Верой, Надеждой и… Теперь он знал – Господь милостив к нему, но дар этот не столько к счастью, сколько к чистилищу, которое нужно будет пройти, осторожно и бережно неся и на руках, и в сердце, ту, чьи мысли, желания и взаимность Алексей ни предполагать, ни даже подозревать не мог…, но верил.

Дар Божий всегда обретается нами в комплексе, как правило нас охватывают и чувства к нему, что неразрывно связано, а поскольку предмет обожания мы видим, а сама любовь не осязаема, человек редко в состоянии трудиться над сохранением и того, и другого. Но что не возможно человеку – возможно Богу!

* * *

Вернемся к Михаилу, к которому направил свои стопы «Сотый» после Санкт-Петербурга, предполагая собраться с силами, разобраться в мыслях, еще раз проанализировать произошедшие события и поставить точку в решениях на будущее. Итак Карелия…

…Самое неприятное и опасное сегодня для Алексея – нахождение среди скопления людей в общественных местах с присутствием всевозможных органов власти и силовых структур, было позади. До фермы Михаила осталось километров двадцать, но ни автобусов, ни другого транспорта в ту строну не предвиделось. Оставалось либо дождаться попутки, либо топать своими ножками. Почему бы и не потопать, ведь совсем застыл в тюремном ожидании, а потому Алексей с радостью направился быстрым шагом, закинув за спину армейский дафл загруженный предметами на все случаи жизни.

Дорога, верст через десять разветвлялась. Самое правое из направлений вело к цели приезда, а самая левая в землю предков – деревню Пороги. Куда тянуло больше – непонятно. Последнюю давно затопило, летом добраться до острова можно лишь вплавь, а сейчас только на снегоходе. Правда между фермой Михаила и малой Родиной по льду около ста километров, а значит всему свое время…

…Минут через двадцать, а уже успело потемнеть, сзади пешехода появился свет фар. Разрезая ночную темную тушь, освещающие пространство лучи, суетились по полотну заснеженного покрытия, наводя путешествующего на мысли – а не свалить ли за обочину?! Но шум, идеально работающего двигателя явно принадлежал иномарке, а значит в этой глуши это такие же гости, как и он.

Водитель притормозил сам, с пассажирского места, через открытое окно, раздался голос подуставшего человека:

– Добрый вечер!

– Добрый…

– Не подскажете, к реке как проехать?

– Да здесь любая дорога к реке ведет, вам куда нужно то?

– Деревня «такая-то»…

– Нууу, до развилки подбросите, а дальше покажу… – «По номерам судя точно столичные гости» – подумал «Солдат», и на согласительный кивок аккуратно влез на заднее сидение джипа, втаскивая за собой морозную свежесть. Управлявший автомобилем молодой человек, явно не был ведущим в компании попутчиков – либо просто водитель, либо согласившийся подвезти пассажира, уступил пальму первенства в общении более уверенно чувствовавшему себя, крепко сбитому парню со внимательным взглядом, чуть ассиметрично расположенным носом, высоким лбом, подпертым очками в тонкой оправе и явно ярко выраженным славянским лицом.

Взгляд этого человека пока избегал встречного, отражая из глубины души скрытую муку, возможно очередной попытки, избавиться от какой-то постоянно тяготившей его мысли. Поначалу, из-за плотно сжатых губ и сведенных к переносице бровей, постороннему невнимательному наблюдателю могла показаться напряженность, пронизанная обманчивой нерешительностью в выборе действия в этой ситуации, по всей видимости, для него не простой.

На деле темнота и перескакивание взгляда с темного на светлое привело его зрение, и так не идеальное, в расфокус, что он и пытался преодолеть, через бешенную усталость и бичующие, не первый день, эмоциональные перегрузки. От сюда и напряжение мимики, и лживое впечатление растерянности.

Когда он начинал говорить, проявлялась его увлекающаяся натура, моментально вживающаяся в тему настолько, что он начинал подыгрывать сути самой высказываемой мысли, благодаря чему его слова и интонации иногда могли звучать с выражением и надменности, и высокопарности. При этом, его не очень беспокоила своя манера излагать, могущая показаться навязчивой, с далеко не к каждому проявленным уважением, но всегда с ясно выраженной мыслью, часто преподнесенной с неожиданного ракурса. И малейшей доли своего превосходства по отношению к собеседнику не наблюдалось, пока тема его интересовала. Он умел быть откровенным, но не всегда считал это нужным, лишь заинтересованность в оппоненте рождала настоящее желание помочь слушающему вникнуть в суть излагаемого.

Сама личность же буквально сквозила не столько знаниями и безусловно интеллектом, сколько привычкой чувствовать себя на одной ступени с участвующими в диалогах. В характере его ощущалась примесь цинизма, разбавленного самоуверенностью, с чем в современности жить явно легче. Он не был альтруистом, ко всему старался подойти рационально, и всегда уходил от неудобств, за счет компромисса, найденного им самим или другими.

Слово свое держал и знал ему цену, целеустремленности в его действиях, всегда сопутствовало терпение. Способный на сильные поступки, он все же продумывал каждый свой шаг, но будучи материалистом, руководствовался понятным и близким, а не далеким или утопически идейным. Он редко отказывал в помощи, но напрасно не рисковал, понимая, что зачастую обращаются за ней люди от безысходности, не желая думать куда затягивают помогающего и чем все это может для них закончится.

Такие люди почти не совершают ошибок, но иногда круговорот стечений обстоятельств затягивает против их воли, подталкивая к мысли, что человек предполагает, а Господь располагает. Обращаясь к Богу – они спасаются, увлекаясь другим – гибнут мирским и суетой.

Но все это, открылось после…

…А сейчас парень сидел в пол оборота и поигрывал скулами, взгляд, искал отражения лица нового попутчика от стекол. Подробно рассмотрев Алексея через одно из них, он переводил взгляд на другое, и продолжал изучение с другого ракурса. Рассматриваемый, разумеется все заметил, так как пользовался тем же приемом, но вида не показал. Вынув карту он попросил включить освещение салона, ссылаясь на необходимость проверить некоторые подробности, сам же незаметными «выстрелами» глаз выхватывал, открывающиеся взгляду подробности одежды, остатков приема пищи, сумок, оформления самого салона и всех мелочей, которые хоть что-нибудь могли сказать о двух загадочных молодых людях.

Еще несколько минут назад, идя по дороге, он понимал что нельзя так светиться, но интуиция подсказала, что эти люди могут быть полезны не только машиной, но и информацией, в то время, как о себе он может ничего не рассказывать. Беглец добирался сюда на автобусах и потерял не менее двух суток, а эти прямиком из столицы… – по его душу вряд ли, а вот слышать что-то могли. Зависшая внутри машины тишина не могла продолжаться долго, а потому первым «разорвал» ее пассажир в очках (впрочем Алексею показалось, что очки ему не так уж и нужны):

– Меня Петром зовут, мой товарищ Сева, то есть Всеволод. Вот двигаемся из Питера, так сказать, к другу, а заодно и поручение кое-какое выполнить от академии…

– Мне проще – Алексей Соколов (указал фамилию сегодняшнего паспорта), «двигаюсь» в сторону малой Родины, где был лишь раз, и то в детстве – «Пороги», может слышали? Там все Соколовыми были (и это была чистейшая правда)…

– Исчерпывающе…, значит местный?… – «Солдат» решил предпринять маневр отводящий от столицы свою персону, а заодно позволяющий и попутчиков проверить:

– Да нет, я сейчас тоже из Питера. К родственникам на могилу заезжал, вот землю везу с нее… на погост предков (сказал и сам удивился своей изобретательности – произнес целую теорию и никакой конкретики, а дальше только тему развивай)… – Крепыш снял очки, протер вынутой из кармана бархатной тряпочкой стёкла и вернув их на прежнее место, наконец-то внимательно всмотрелся в лицо говорившего, предъявив под обозрение и свое.

Алексей улыбнулся, стараясь расположить к себе, и уже отводя взгляд, будто уступая противоположному, подняв брови на вздохе и слегка кивнув, с некоторым, как бы сожалением, пояснил:

– Да вот так вот – приходится исполнять написанное в завещании…, а с другой стороны, ведь это дед не грунт на грунт просил пересыпать, а меня подвигнул усопших сородичей посетить – знал ведь, что просто так не поеду! Ну а вы какими тропами?

– Да собственно, Алексей, вот поручение…, да и диссертацию пишу, кое что проверить надо… Вообще-то мы из Москвы, просто… в общем поручение – задача первоочередная…

– Уууу, ну если уточните какое именно поручение… – у меня здесь, несмотря на все, много знакомых, смогу подсказать к кому обратиться лучше, здесь ведь основные пути – дороги либо по льду, либо по водной глади… вот, кстати, и развилка. Вам направо, а мне налево. СпасиБог!..

– Будь здоров…, иии тоже, храни Господь!.. – Алексей сразу скрылся в темноте, досадуя, что не может двигаться со всеми удобствами в том же направлении, а главное продолжать, уже кое что начинавший раскрывать, разговор.

На подобные совпадения со случайными попутчиками он реагировал всегда одинаково – просто избегал их. Придется добираться пешком вдоль леса по сугробам…, а с рассветом…, и лучше неожиданно появиться у усадьбы Михаила – с тылов, все внимательно изучив, постараться понять, что это за гости и зачем пожаловали.

С надеждой, что молодые люди выполнив поручение, если оно есть, конечно, уберутся восвояси, он и заснул в армейском зимнем трехслойном спальном мешке, расположившись на импровизированной кровати из елового лапника, под огромной же «лапой» ветки старой ели, образовавшей подобие норы…

…Через шесть часов «Солдат» уже наблюдал за зимней полуспящей жизнью фермы своего друга, чуть было не ставшего когда-то одной из его жертв. Молодой человек, в домашней суете, нарвался на затаившегося у старого, заваленного снегом, туалета, наблюдателя и от неожиданности даже вскрикнул, осев в сугроб.

Оказалось, что гости еще тут и собираются задержаться. Пока Алексей раздумывал что делать, Миша быстро объяснил, что они из себя представляют, правда называя их другими именами – в очках оказался Иван, а машиной управлял Владимир.

Такая конспирация была объяснена проблемами с законом, что тоже было совпадением, но совпадением из ряда реальных, а потому понимая, что эти двое прибыли сюда по протекции, и явно не имеют отношения ни преступному миру, ни к силовиками, беглец решил внести в свою жизнь некоторое развлечение. К тому же «Солдат» начал догадываться, что за персона вела с ним сегодняшней ночью разговор, да и Мишка очень просил довериться, ссылаясь на отсутствие причин в чем либо подозревать парней. А поскольку просил о них очень надежный человек и самого Алексея заждались – дети были в восторге от папиного московского друга, пришлось согласиться…

… Как бы то ни было, а завтрак проходил уже в кругу и старых друзей, и недавних попутчиков. Затем баня, где и нарушилось напряженное молчание откровенным разговором. Пар, настойка на травах, да и сама природа способствовали раскрытию друг перед другом измученных душ этих двух совершенно не похожих людей, с очень разнящимися судьбами и не совпадающими, на первый взгляд, интересами.

Мишка после первого захода в парную ушел за квасом, Вова вызвался помахать топором, и резвился как ребенок, набросив прямо на голое тело доху до самых пят и валенки на босую ногу, явно имея и способности, и привычку в колке дров. Два же основных фигуранта остались один на один в предбаннике, пытаясь понять с чего лучше начать. Рот открыли одновременно, но старший по возрасту, заметив это движение у предполагаемого собеседника, прозорливо уступил ему место:

– Я диссертацию пишу…

– Ну в это то я сразу поверил…

– Я серьезно. Так вот, мне не дали ее закончить, а точнее защититься… А сейчас…, в общем в розыске я, а потому прости великодушно, что пришлось сказать неправду… Я Иван Борисов…

При первых же словах о диссертации, произнесенных слово в слово, еще в тюрьме одним из сокамерников, как оказалось, проходящим по одному делу с Иваном – Василичем (Казачковым), «Солдат» понял кто перед ним, да и лицо сразу всплыло в памяти, правда сейчас оно было не таким улыбчивым, как на фотографии из газеты, бывшей у старого вояки…

…Ваня прищурился, поморщился, протер пальцами глаза, пытаясь понять откуда такая осведомленность и вообще:

– Леш, что-то я как-то…

– Не переживай, если бы Казачков знал, что я рвану со следственного эксперимента, а потом с тобой встречусь, он бы тебе привет передал…

– Вообще ничего не понимаю… Ты тоже что ли в розыске?!

– Нет, Вань, это ты тоже в розыске…, а я опять в розыске…, ааа…, как и предыдущие пол жизни… – меня видишь ли четырнадцать лет искали, нашли и вновь потеряли…, но самое смешное, что теперь я сам собираюсь вернуться…, и грозит мне, друг мой, ни много – ни мало, пожизненное заключение…, впрочем, здесь мы с тобой кажется рука об руку!

– Да что ж ты-то сделал-то?

– В отличие от тебя действительно сделал…, причем, к своим обязанностями я относился ответственно, расчетливо, творчески, но без любви, энтузиазма, и далеко не раз…, правда с удовольствием бы избегал финиша… – Как раз на этих словах подошли Миша с бадьей кваса, и Владимир с охапкой дров. Оба извергали телом облака пара. Иван до того был поражен, хоть и не все еще понял, что воскликнул:

– Ну брат! Ну успокоил, ну… так кто ж ты?!

– Да уже и забыл…, хотя можно назвать меня – «ликвидатором», правда это ничего не объяснит, следователи вот называют… – Алексей наклонился к уху Миронова и прошептал:

– «Киллер номер один»… – И уже отстранившись:

– С чем я категорически не согласен, хотя какая разница!.. Как не называй – убийца и есть убийца!.. – Мужчины, услышав фразу, подумали каждый о своем, причем о разном, и о разных людях, здесь присутствующих, и продолжая об этом думать, пошли готовить пар. Работали слаженно и через десять минут все четверо уже наслаждались пронизывающим жаром пара русской бани. Парилка была большая, печь огромная, полоки высокие и широкие, с настилом из пахучих травок и свежего сена.

После второго захода, парящиеся лежали в блаженном состоянии младенцев, вдыхая запах можжевеловых веников.

В просторной парной, не взирая на температуру и влажность, кислорода было достаточно. Опускающийся с потолка недобранный пар пробирался потихонечку, сквозь все тело, и казалось, что оно растворяется в неге. Весь организм, до последней мышцы, расслабился. Михаил поднялся, подлил еще водицы, настоянной, на только ему одному известных, корешках, и чуть подождав, начал медленно, как веером, помахивать из стороны в сторону большим расплющенным веником, допаривая лежавших. «Свежесделанная», пронизывающая, консистенция чего-то приятно жгущего опускалась, мягко прокаляя уже не кожу, а согревая кости, душу и надежду. Не долго думая, помор схватил из кадушки с холодной водой два веника и голосом, полным вызова, поинтересовался:

– Ну что, кто первый!

– Конечно я! Пока парок свежий… не жалей, лечи – бей… – Но бить никого не стали, напротив, ветки, собранные воедино, плавно заходили вдоль тела Алексея, то меняя направление и окропляя настоем само тело, то потихонечку постукивали по суставам, а то и вовсе, набрав тепла, застывали на каком-нибудь возможно проблемном для здоровья месте. Мишка прошел таким образом всех троих, и после обработки последнего, выгнал всех к прорубленной на реке иордани…

… Жадно выпитые пол литра кваса одним духом, выбили газами с хренным запахом через нос, что вызвало не только мурашки, вылезшие по всему телу, словно гвозди, но и с восторгом передернуло все тело «Солдата»:

– Хорош квасок! Сколько раз не пробовал его, а постоянно минут на пять по мозгам дает! Хоть и безалкогольный… – Миша улыбнулся и понимая, что ребятам нужно дать возможность поговорить без свидетелей, утащил Володю в дом выбирать вяленую рыбу и готовить кое-какую закуску.

Друга Ивана разговоры и вообще все связанное с сегодняшней его судьбой сильно напрягало, и еще больше беспокоило из-за невозможности помочь деятельно, потому такому отвлеченному мероприятию он даже обрадовался.

Борисов посмотрел в след уходящим, через покрытое инеем окно и дежурно поинтересовался о Михаиле:

– Давно его знаешь? Какой-то очень открытый, доброжелательный и до безобразия порядочный человек. Прямо как бывший военный…

– Бывший военный – это я…, а знаю его с того самого момента, как решил ему жизнь оставить… Теперь, честно говоря, в пот бросает, когда представляю какого Человечеща могла земля наша потерять!

– Как это?! Вы ж вроде бы друзья…

– Да вот так. Молодой он был, ввязался не в ту компанию… – люди эти за матерью моего будущего ребенка охотились. И прямо при мне хотели в машину затолкать…, что и было бы для нее последним часом ее жизни…

– А ты?

– А я…, а я одного в ад послал, а второго…, совсем мальчишкой он был… – Мишкааа…, дааа…, а потом ведь и слово он дал мне больше в криминал не лезть… В общем отвез на вокзал, дал денег и пообещал проверить через год – сдержит он слово или нет!

– Ну и…

– Как видишь… Ужасно было бы если бы убил, хотя гипотетика всегда работе мешала… Ну а ты то, историк – террорист, как в эту компанию попал…, хотя компания в высшей степени достойная?

– Да вот…, понимаешь… Патриарх Тихон в начале века отвечая на вопросы ЧКистов фразу произнес: «… я… полагал, что на Руси быть русским непредосудительно!» —, а сегодня… в общем, я бы и хотел с ними учавствовать…, да только случилось так, что и они ничего не сделали… Бред какой-то…

– То есть хотел бы…, но сожалеешь, что не смог поучаствовать в том, чего не было, но что полезно было организовать с твоей точки зрения… Кто знает, что сегодня полезно! И что сегодня полезно, завтра может быть смертельно опасно… иии… врееедно…

– Да, так и подмывает сказать…, хотя знаешь…, только честно – ты вот жалеешь о том, что убивал?

– Менять бы ничего не стал – вряд ли кончилось бы лучше, а вот о некоторых… А будь по другому…, не знаю – делал, что должен… ааа! О некоторых жалею, а может… ааа! Жизнь ребенка одного на мне… – жуткое стечение обстоятельств…, иии женщины – матери этого ребенка! Может слышал в Редисон-Слявянской чеха завалили с робота-автомата…

– Постой, так ты и есть «Солдат»! Ни че себе! Я ж…, так у тебя интервью взять – это ж на вес золота…, хотя не моя тема. А так представляешь…

– Иван, приношу свои извинения… – пообещал уже одной барышне, спасшей меня при побеге. То же ведь… на простых не нарываюсь!

– В смысле?

– Ну вот можешь себе представить брюнетку, удивительно обворожительную, на джипе, удивившуюся не тому, что незнакомый мужик в ее авто ворвался, в последствии оказавшийся убийцей, к тому же сбежавший из тюрьмы буквально за пять минут до этого…, а тому, что он от секса отказался… С красивым именем…

– Ксения?

– Почему Ксения?… – Теперь удивляться была очередь «Солдата». Вперившись пронзительным взглядом в по-детски улыбавшегося Ивана, явно развеселившегося от возможности «свести счет» в неожиданностях к равному, Алексей вопросительно кивнул снизу вверх, хотя и сам уже начал улыбаться создавшейся ситуации. Борисов в шутку сыграл в очень важного, вальяжно развалившись на рубленном из целого куска дуба здоровенном кресле, направил взгляд в небеса и философски, как бы со снисхождением, начал объяснять якобы элементарное, конечно, еле сдерживаясь от смеха:

– Нууу… ты спросил могу ли я представить вот такую-то девушку…, а че ее представлять-то, когда я такую… да – я ее знаю… – И уже будто переживая, с наигранной начинающейся претензией:

– Постой,… ах ты…

– Нет! Это уж ты постой! Я тут понимашшш виды имею… екер-макер – ввв десятку! А фамилияяя…

– Да точно она!.. Да и не переживай – ооочень интересная женщина… Да не напрягайся так – сюжет по всем каналам показывали, честно говоря смешно смотреть было… Она рассказывала, как ты ее в заложники взял… Ну в смысле, тот кто ее спрашивал, все пытался добиться, что бы она это произнесла… Конечно мы с ней не знакомы…, а ты, я смотрю, тонешь в глазах то ее… Ладно молчу… – Ваня посмотрел на Алексея, словно что-то разглядеть хотел и понять, но чуть понизив голос, добавил:

– Не знаю, чем ты там ее зацепил…, но она только улыбалась, а после… такое сказала: «Это мы еще посмотрим, кто кого в заложники взял!»…

– Ннн-да…, ну ты даешь…

– Да это ты «даешь»! Больше не к кому было в машину залезть… – Алексей явно думал о чем то, присутствуя где-то далеко. Его поразило услышанное, этого он не ожидал…, конечно, интервью само собой естественное последствие, но улыбка и сказанное в конце…

Тепло душевное разлилось по разогретому телу, радость чего-то необычного, хоть и очень далекого, почти не досягаемого, растянулась кончиком своего хвоста в виде еле заметной улыбки… Он растянулся на лавке во весь рост, закрыл глаза и перестал слышать… – он видел только ее…

Вдруг, сквозь провал мимолетного сна, в который он погрузился, прорвалось:

– Леха, ты чего?… Спишь что ли… – во дает!!!

– Странно, задремал… Что-то вдруг… – упарился наверное. А ты чему улыбаешься то?

– Да представил, как твоя запыхавшаяся морда…, вот на этой вот мускулистой раме ворвалась в её машину…, в сюжете сказали, что её недавно из тачки вот так же выкинули…

– Ну да… – эээто первое, что она сразу и сказала…, я бы на ее месте от неожиданности…

– …такому гостю пальцем в глаз ткнул!

– Почему в глаз?

– Да так…, представил тебя…, в конце – концов, ну не вышел бы ты сам…, извиняясь?!

– Да я вообще себя всегда осторожно вел, часто лошком прикидывался и уступал…, правда были ситуации…, ну может «усыпил» бы… аккуратно…

– Ннн-да, велик мир, а путями по нему одними и теми же ходим… Леш, а ты в бегах правда 14 лет пробыл?

– Угу, от звонка до звонка…

– Что-то даже дурновато от такой мысли… Тяжело… – ну в смысле…, с чем сравнить можно?

– С нелегальной работой разведчика – через десять лет нервы в хлам, а через пятнадцать… Вань, я конечно, не знаю на что ты способен, хотя наверное справишься…, но если в тюрьму по этому обвинению попадешь, и осудить вас удастся, то жизнь твоя не просто изменится – она пропадет!

– Нет! Я все таки верю в справедливость…, нет не суда, конечно, а Провидения! Ты ж, кстати, сам собрался «сдаваться»… Не спрашиваю, зачем ты все это затеял, коль о возврате думаешь, но я тебе хочу глаза раскрыть на то, что тебя ждет от Фемиды.

– Ннн-да, безысход какой-то, но я обязан…

– Ничего ты, кроме Господа Бога никому не обязан. А для ориентира – представь себе, что мне «обвинение» в совершении особо тяжкого преступления, «подписку о невыезде» и постановление об объявлении меня в розыск, в один день подписали. При всем при том, не поставив меня в курс дела, хотя у меня даже телефон был включен, и я вообще никуда не рыпался, а дома жил!

– Это как это?… – Такое действительно было странным, ведь подобное поведение прокуратуры было основанием для обрушения самого обвинения и задержания, потому как по закону подобное не возможно! Но Иван продолжал и без тени сомнения опирался на имеющиеся документы:

– По мановению росчерка одного премудрого и гламурного представителя прокуратуры…

– Угу… – помпезненько… Дааа жизнь…, жизнь… – она ведь, Вань, бьет почище кнута и норовит аккуратно промеж глаз попасть, что б если не убить, то хоть ослепить, вот как меня скажем…

– Ниче – у меня гены упертые… Родители, ну как и должно быть – и предков помнят, и Землю свою любят, меня этому научили…, теперь правда переживают, но не жалеют…

– Из современной массы пап и мам они уже одним этим многим выделяются… – И уже еле слышно, скорее для себя:

– А из меня ведь ни пол папы, ни треть, ни даже тысячная часть, не получилась… Все ни так, все ни так…

– Из общей массы…, только ведь у нас почему-то вместо того, чтобы подобное заметить и культивировать, «мидасовой тростью» эти торчащие головы обрубают, несмотря ни на ученые степени, ни на авторитет среди интеллигенции, ни на принесенную пользу Родине и потенциал в возможном служении народу…, и вообще, патриотизм и здоровый русский национализм используют зачастую только как приправу, к какому-нибудь дерьмовому политическому блюду…

– Извини, что перебью, «потенциал» – это то, чем либо пользуются; либо опасаясь, уничтожают…, гм…, гм…, особенно у тех, у кого его показатель зашкаливает, а значит взрывоопасен… Вот в царевы или сталинские времена знали, как его в полезное русло направить и при этом не обжечься.

– Да уж – слабый думает об опасности, а сильный о пользе…

– Так вроде бы другого ничего и не надо…, кстати, к священнику мне одному попасть нужно перед возвращением… – И продолжая думать о своих детях и своём отцовстве, закрыв с силой глаза, добавил:

– Да и просто быть – это тоже не мало!.. – На последних словах пожаловали Владимир с Мишкой. Иван посмотрел на последнего – вспомнилось ему рассказанная история со спасенной жизнью, и он на последок, кивая на чудом оставшегося в живых, констатировал:

– Да нет, судя по вполне существующему доказательству твоего благородства, ты без дела не останешся… – И уже обращаясь больше к Михаилу, кивая на «Солдата»:

– А еще меня спрашивает – верю ли я в чудеса!..

– Нам без чудес никак, вообще… Я ведь ни так много пережил, как Леша, но все равно знаю, что самое главное чудо, которому очевидец сам человек – это его собственная жизнь… Ну что, на еще один заход… и по чарочке, ведь вижу – слюньки текут. Уж женушка расстаралась, а крестник твой, Леш, прям своего часа не дождется…

– Так и брал бы его сюда…

– Всему свое время, ты хоть и родственник, и любим мы тебя больше всех, а главное различать умеем…, ну если обо всем договорились, прошу…