По делам вашим…

«…Какой же плод вы имеете тогда? Такие дела, каких ныне сами стыдитесь, потому что конец их – смерть».

(Посл. к рим. Св. ап. Павла. Гл. 6, ст. 16.)

«Солдат» верил в чудеса, и был свидетелем, как минимум одного – тот мальчик, Павел, к которому он поехал, как и обещал, через неделю после состоявшегося с ним в больнице разговора о вере и уверенности… Маленький человек, что не мог не только ходить, но и привстать без посторонней помощи…, да-да, именно через неделю после того, как он «учил» его стрелять, был выписан и покинул клинику, хоть и на костылях, но идя с высоко поднятой головой и, кажется, даже недюжинно повзрослевший, по крайней мере, внутренним миром.

Его сопровождала счастливая и помолодевшая мать, ничего не понимающая, а просто радующаяся произошедшему, как и весь персонал больницы, высыпавший провожать полюбившуюся всем пару.

Тогда Алексей вовремя успел к этому моменту, и сам немало порадовался, подвезя мальчика с женщиной с их не хитрым скарбом до дома, оставив им все деньги, бывшие с ним, пообещав иногда наведываться. Уехал он в задумчивости, вспомнив прозорливые слова ребенка еще при первой их встрече…

…Это первое, что пришло на ум, когда «Сотый» проснулся от звонка телефона:

– Доброе утро, шеф! Не поверишь, сегодня как раз тот день, о котором ты говорил…, ну там про кладбище и все такое… Представляешь и «Чип» только отзвонился…, похоже он под контролем, слезно умоляет устроить встречу с тобой – говорит вопрос жизни и смерти! Скотина, хоть маякнул бы…

– Так, Сань, ты о чем щас?… – Но лишь задав вопрос, сознание начало загружать по очереди, только ему одному известной, всеми обстоятельствами предыдущего разговора с Погореловым и пониманием, что именно сегодня день годовщины смерти некоего Шухат, и то, что место, близ его захоронения заминировано еще два дня назад. После вспомнилось и там же заблаговременно определенное место для встречи, в случае если «Чип» попадет в руки «Оси» и компании:

– Да, да…, все Саша…, все понял… Так, во сколько ты предполагаешь их туда направить?

– Шеф, ты сам смотри…

– Так, так, так… Давай-ка попробуем совместить их… и тех, и этих… Так, давай через три часа… О'кей?!

– Все, шеф…, значит через три часа…, значит ровно в десять нуль-нуль.

– Саня, сам вставай прямо сейчас, в видимости главного хода кладбища, я «возьму» задний…, все…, на связи… И не светись там – все очень серьезно, думаю будут «двухсотые», машину брось за пару кварталов или найди место…, вообще сам все знаешь… – Захлопнув крышку телефона, Алексей помотал головой, поняв сколько сегодня всего может произойти – времени совсем не оставалось, а плюс был только один – квартира, где находилось все подготовленное к встрече с «измайловскими» и «гальяновскими» на Введенском погосте, начиная от одежды и «макияжа», заканчивая оружием. Располагалась она в прямой видимости от места предполагаемых событий и была гарантией безопасного отхода…, но как развернуться события там, было непредсказуемым.

Сон не хотел покидать разум полностью, но сдавался, правда еще не произошло самого ужасного – лишь только сев за руль своего автобуса, который послужил сегодняшней ночью спальней, как на «чистильщика» навалилось произошедшее вчера на Патриарших прудах.

Тяжеленный моральный удар, выразился в новом обессилении и несколькими капельками крови из носа, чего никогда до этого не было. Глаза налились красными жилками, и за долю секунды все пространство мозга заняла только мысль. Он не мог думать больше ни о чем другом, но через силу заставлял себя делать то, что должен.

А ведь предстояло не только продумать массу нюансов, множество возможных направлений развития событий и, конечно, моментально реагировать на изменяющуюся обстановку, но на все это не было сил, а главное желания.

Состояние психики чередовалось в самых худших формах, резко перестраиваясь от апатии к гневу и обратно. На звонок Андрея и его вопрос: «Что передать «Осе» по поводу Шухат?» – «Солдат» выдавил из себя: «Все будет…, я уже здесь!» – правда в душе все же удивившись тому, что параллельно, Сергей пытается выманить и его самого, уже выкрав «Чипа». Хотя это может делать и «Лысый», посчитав не нужным координироваться, а значит, будучи не в курсе задумываемого самим «Осей».

Возможно эта операция проводится их «тенями». Да кто знает, почему бы Алексею не подъехать на встречу к своему, находящемуся в опале, подчиненному и после предполагаемых событий на кладбище. Человек предполагает, но Господь располагает!

Была еще возможность совмещения обоих событий, их одновременности и самое главное – совпадения места их проведения. Все это «чистильщик» продумал заранее, и любое предположение «Оси» или «Лысого» на этот счет, как и любые их мысли были больше выгодны ему, чем кому бы то ни было. Ему сразу стало понятным, что в совмещении этих пересечений одни выгоды, ибо три стороны, преследовавшие свои цели, хотят они этого или нет, во время перестрелки, которая обязательно развяжется, станут противовесами, которыми нужно лишь умеючи воспользоваться.

Именно потому, что все продумано заранее, «Сотый» и шел туда не обращая внимая на свое состояние, следуя четко плану… Одно «но» – когда этот план продумывался и составлялся, Алексею не была так безразлична собственная судьба…

…Никогда «Солдат» перед работой не был так не собран, все его естество было занято обвинением или попытками оправдания Весны, которая со вчерашнего дня стала скорее «осенью», и совсем не той ее порой, которая ему нравилась, а именно дождливой, слякотной и промозглой.

Тянуло позвонить и чуть ли не попросить прощения самому. Наверняка звонила и она, но телефон для общения только с родственниками и с ней был нарочно выключен. Действиями руководила какая-то маленькая часть мозга от той, и так небольшой, что управляет жизнедеятельностью организма и мыслительным процессом. Этот остаток, почти не тронутого мучительными переживаниями, где-то из далека, ограниченный терпением и волей, пребывал тоже в жутком напряжении, постоянно напоминая и возвращая, а то и заставляя переделывать уже сделанное.

Трижды пришлось переукреплять кобуры с «Браунингами», ножная кобура как следует, так и не затянулась. Маленькая бородка, немного отклеилась перед самым выходом, а запасные магазины к пистолетам вообще чуть были не забыты.

Уже перед самой дверью, пересиливая себя, «чистильщик» взглянуть в зеркало и ужаснулся цвету своего лица – то ли перебрал с тенью, толи действительно посерел от переживаемого, но ни сил, ни времени переделывать внешность не было.

Нацепив очочки, производства годов пятидесятых, своей формой смахивающих на пенсне, он попробовал вытащить из себя мимику и все остальное с голосом, интонациями и жестикуляцией, соответствующих созданному образу.

Вообще нужно сказать отдельно о собирании этих образов. В этом не было ничего схожего с сатирой и пародией, они должны были жить, совпадать с легендой, прописанной досконально и подробно с самого детства и до сегодняшнего дня.

Подобные легенды должны быть очень подробны, с выдуманными, а, может подсмотренными и выученными реакциями на разные ситуации, с объясненными мимикой, жестами, эмоциями, возникающими не случайно, а как и у любого человека, впитанными годами жизни, созданными им самим или перенятыми, осознанно или нет, у родителей, друзей, знакомых. Проживая свою собственную жизнь, Алексей часто пытался представить реакции выдуманных персонажей на только произошедшее – это успокаивало, порой веселило, ведь воображение человека способно подарить разные картины, от эротических сцен, до ужаса, прогоняющего по всему телу огромные мурашки.

В его жизни было достаточно минут и часов одиночества, когда такое занятие могло вытащить из любого морального коллапса или апатии, при которых многое им совершаемое, откладывалось в виде тяжелейшего груза, падающего на его сознание, как правило, без предупреждения и в самые неподходящие для этого моменты.

«Сотый» серьезно подходил к подобным нюансам, поскольку они представляли довольно большую часть его безопасности, выручая из создавшихся сложных ситуаций, иногда и спасая жизнь, хотя изначально были призваны просто скрывать собственно внешность.

Сегодня имидж должен был обманывать, расслаблять и даже давать встречному человеку при первом же взгляде чувствовать себя выше и сильнее. При удачной игре у встретившегося должно было появляться ощущение некоторой жалостливости и брезгливости по отношению к тому виду, которым облек себя «Сотый» – недоинтеллигент – неудачник, осознающий свою ничтожность и влачащий свое существование в вечных жалобах и осуждении всего окружающего, смотрящего на мир и людей с опаской и исподтишка, якобы пряча накопившуюся злобу, что бы выплеснуть ее в спину прошедшему только что человеку, и то про себя.

Эти образы Алексей собирал из жизни, обращая внимание прежде всего на те, что отталкивали или наоборот притягивали. Запоминал фразы ужимки, жесты, голоса, смешки, построения фраз, используя их не ради веселия, но совмещая с внешностью аккуратно и продуманно, и разумеется постоянно импровизируя.

Удачных было не много – два-три, ну так большего нужно и не было, зато отработанные, они никогда не подводили и всегда соответствовали моменту. Будет так же сейчас? Кто знает…

Выходя и сжимая в тонкой эластичной перчатке с названием «вторая кожа», купленные специально на размер меньше, пульт от взрывного устройства, покоящегося уже вторые сутки недалеко от могилы, «Солдат» вообще не думал, какими могут быть последствия от взрыва эквивалентного килограмму тротила, напичканного к тому же двумя-тремя килограммами поражающих элементов. Он конечно представлял и даже уверенно знал кто погибнет, а кто будет ранен на разном удалении от эпицентра, но сейчас это не имело никакого значения – буря эмоций настолько захватила его разум, что сопротивляться сил почти не было. А ведь еще впереди была встреча, назначенная на том же месте и в тоже время с теми, кого приведет «Чип», скорее всего и на свою погибель и на его.

С другой стороны каждый знает, что как бы сознание не было захвачено переживаниями, но если человек попадает в ситуацию, где включаются инстинкты самосохранения, то последние вытесняют все, что мешает выжить, включая адреналиновым впрыском не только механизмы силы, реакции и ловкости в разы превышающие норму, но и убыстряющие мыслительные процессы, вытесняющие это лишнее…

…Выйдя на улицу, и еще подпрыгнув несколько раз, дабы убедиться в удобстве и плотности крепления всего обмундирования «Сотый» включил рацию и, настроив на нужную частоту, вызвал «Санчеса»:

– «Санчес», «Собака» на связи, как слышишь, что видишь?…

– «Санчес» – «Собаке», все слышу и все вижу…, оба входа оцеплены…, задний – одним на колесах, возможно посторонний…, главный – серьезно, но все расслаблены, видно пока создают массу… «Пара» работает внутри, но на меня даже внимания не обратили. Короче до пика не близко…

– «Санчес», своих не наблюдал?…

– Пока нет, «Собака».

– Продолжай, я выдвигаюсь. Твой теперь задний вход, думаю пройдут через него. Цель «Чип» и сопровождающие, остальное второстепенно, как понял?…

– «Санчес» все понял…, рад, что ты ожил… Все сделаю – до связи…

– До связи…, может и ожил… – Действительно, корпус рации, и голос Александра, как прикосновение волшебной палочки со скоростью мысли, возвращали его к жизни, но нервы оставались, даже уже не на пределе, а надорванными и держались на последней нити. Некоторый холодок вносило обстоятельство начинавшегося осознания своего одиночества, наверное первого из спутников человека переживающего измену любимой. Это ли сделало из его нервной системы лохмотья? Разумеется нет! Но была еще воля и ее усилия, мощь которых восстанавливалась с каждой секундой, резко проявляя понимание грозящей опасности и того, что носитель этих мыслей сам прется в самый ее эпицентр.

Можно было бы взорвать и наобум – и этому главшпаны были бы рады, но во-первых – изначально он не собирался этого делать, считая подобное на кладбище подлостью. Дань уважения падшим – это то, что не могут перешагнуть даже милиционеры, а во-вторых те же самые деятели, за исключением Андрея, собрались его отправить к праотцам, осталось тому получить только физическое подтверждение.

Поста с заднего хода не было, находившийся в машине мужик в годах дрых и скорее имел отношение к церкви рядом, чем к чьей либо безопасности. «Чистильщик» прошел к заранее выбранной могиле, дозорная пара вяло шляющаяся по главной аллее, о которой докладывал Саша, так же не обратила и на него никакого внимания, и сгорбленная фигура с авоськой, набитой совочками, метелкой и водой – тем, что нужно для ухаживания за надгробием, плетущаяся шаркающей походкой (именно про таких говорят – наступает сам себе на «хвост»), проплыла за ограду старой не ухоженной могилки, впрочем, удивительным образом своим местом расположения позволяющая отслеживать большинство движений у стелы на площади, куда выходила и могила Шухат.

Достаточно безопасное расстояние давало гарантию и незаметности, и в любом случае, непоражения как осколками, так и пулями, поскольку спрятаться было за что, в отличие от стоящих на площадке перед колонной.

Серенький недоинтеллигент занялся делом, для которого, по всей видимости, и пришел, с тем и растворился меж плитами и надгробиями. Молодые люди в коже на широких плечах начали по нескольку подходить к означенному ранее захоронению, Алексей же привыкал и к роли, и к опасности, что оставляло место прежним переживаниям, постепенно снова завоевывавших место под солнцем его разума. «Санчес» иногда выдавал некую информацию, скорее предположения, нежели факты, сам же, в случае надобности, и опровергал ее.

Означенное время прошло, пролетели и еще почти полчаса, как вдруг на тропе к могиле «Шухат» появилась группа мужчин с букетами роз в руках. «Сотый» прислонив левую руку к шейной гарнитуре дал понять Александру о готовности, который вместо ответа сообщил о проявившемся движении и с его стороны.

Алексей разглядел «Акселя» – сколько же раз их сводила судьба, но так и не удосужилась не одним из них облегчить землю. «Солдат» пощупал пульт, но доставать не стал: «Дааа, постарел дружище. Ты мне как хороший знакомый, с которым все хочется встретиться, распить чарочку, да ни времени, ни возможности нет…, нет…, нет. Нет… – сегодня не твой день, а может быть и наоборот – твой…, в любом случае вернешься ты домой или нет зависит не от меня…» – а подумав еще немного, добавил так же про себя: «И вообще, пожалуй я расторгну контракт со смертью на твою жизнь… – пошли они все!..» – размышление прервал Саня, нервно теребя эфир:

– «Собака», «Санчес» вызывает…

– На связи «Собака»…

– «Чипа» выводят…

– Что ты видишь, сколько их и куда направляются…?!

– Две машины, пять…, нет… – шесть…, с «Чипом» семеро. Двое пошли в обход кладбища, через забор полезут, один пошел с этим козлом, остальные рассосутся… Как понял? Лохи какие-то, даже не посмотрели куда лезут…

– Понял тебя «Санчес» – всего семь: «Чип», два и два по фронту, четверо веером, оружие есть, что еще наблюдаешь?

– Да…, одни с «метлой»[58] под курткой, остальные по ходу с «короткими», «Собака», мож помочь…

– После, друг, после… С наружи они никого не оставили?

– Никак нет…

– Если что там и выйду, готовься забирать…, переключаюсь на постоянную передачу…

– Есть…, понял, храни тебя Бог… – С этими словами на аллее, с обратной стороны, относительно той, с которой появился «Аксель» выплыл «Чип», совершенно пьяный и ничего не понимающий, он плелся, не громко что-то бормоча, рядом никого не было видно. Сергей привлек внимание «парочки», прогуливающейся там же – эти парни направились к нему. Задав несколько вопросов и начав ощупывать его, они привлекли всеобщее внимание, и на свою беду стояли спиной к заднему входу на кладбище, от куда и шли «Лысовские».

Один из этих двоих «измайловских» и ростом, и комплекцией был похож сзади на «Солдата». Алексей заметил это еще, когда входил, это же и показалось Мише Олегову – «тени», который оказался ближе всех к шумящей троице. Именно у него под курткой и был скрыт автомат.

Не долго думая, исходя из уверенности, что рядом с Чаплыгиным «Солдат» со вторым своим подчиненным, и все втроем они встретившись, что-то обсуждают, он вытащил «АК» и указывая остальным, кого видел, дал команду открыть огонь…

…«Аксель», пробывший минут пять у могилы почившего год назад близкого товарища, уже собирался уходить, как вдруг услышал крики и пьяную брань, дорога к выходу все равно лежала невдалеке, а усмирить алкашей в таком месте – обязанность любого уважающего себя и память усопших человека.

Уже разглядев, сразу выйдя из-за поворота на главную аллею, что это за люди и поняв, что происходит, он повернулся, и уже было направился в сторону выхода, как вдруг услышал щелканье затвора и чьи-то голоса. Пока он старался понять откуда звуки, раздались выстрелы… – все трое, от которых он уже отходил, упали…, а дальше все слилось: и крики, и вопли, и автоматные очереди и щелканье выстрелов пистолетов. Причем стреляли уже все, кто имел оружие, а было оно почти у каждого.

Выхватив своё, сняв с предохранителя и дослав патрон в патронник, «Аксель» начал искать цель, увидев крупного светловолосого парня с автоматом в руках, нервно менявшего магазин, и спрятавшегося так не удачно за дерево, что большая часть туловища торчала, авторитет крикнул в его сторону:

– Ты кто?!!!.. – В ответ раздался мат, смысл которого можно перевести следующим образом: «Ща узнаешь!!!». Договорить «измайловец» не дал и выпустил пол обоймы, благо, прежде чем спрашивать уже выметил цель.

Здоровяк грохнулся о корни, выступающие из земли и заорал во всю глотку от боли. Но это было только начало – с трех сторон в сторону «Акселя» раздались выстрелы из пистолетов близких людей тяжелораненого Олегова, одна из пуль задела щеку авторитета, ранив стоящего позади, заставила присесть, что бы перезарядить обойму…, но в это время приближающиеся выстрелы говорили об опасности непреодолимой, а патроны уже заканчивались, да их впрочем и не было – всего-то два магазина для ИЖ-71!

Парни «Акселя» постарались заслонить его и увлечь из предполагаемого сектора обстрела, но он упирался, потому как не мог уступить и бежать, к тому же помня о том, что только являясь примером, он имеет моральное право посылать людей на возможную смерть!

Первый незнакомец появился метрах в пятнадцати причем по его секундной растерянности было видно – сам он не ожидал, что выскочит на открытую площадку, но удивило не это, а сидящий и закрывающийся руками, пожилой человек, издающий какие-то мычащие звуки.

«Аксель» заметил его, еще когда только шел к могиле с цветами, в душе подумав: «Зачем такие живут?!» – и сейчас он воочию увидел – зачем…

…«Сотый», как только раздались выстрелы присел и изображая испуг, начал наблюдать. Надеясь, что две группы столкнуться и не разобравшись начнут палить в друг друга, на деле являясь настоящими противниками. Все примерно и разворачивалось таким образом. Миша очередью скосил и «Чипа» и двоих «измайловских» – первого на повал, остальные еще проявляли признаки жизни… Дальше началась не контролируемая перестрелка, в которой каждый ощущал себя окруженным, но в выигрыше были все же «медведковские», хотя бы потому, что пришли сюда убивать! Они и валили направо и налево каждого, кто встречался…

Наконец кто-то удачными выстрелами «уронил» Олегова, и тот больше не подымался. Вся мощь стрельбы направилась на стрелявшего, которым и оказался «Аксель», причем находившийся не в самом лучшем положении: отойти назад, к небольшой площади со стелой, он уже не мог, оставалось лишь двигаться в бок к главному входу, но это была совершенно открытая дорога, к тому же двое из четверых его сопровождавших, были ранены и лишь трое, из всех пяти, были вооружены.

Еще несколько секунд и на глазах Алексея произошла бы трагедия, до которой ему дела совершенно не было – это даже могло показаться красиво задуманным и исполненным планом, но этому человеку симпатизировал дерзкий и справедливый предводитель «измайловсих», Алексей даже чувствовал себе несколько виноватым, разглядев шрам на лице от пули пущенной им несколько лет назад…

Что-то взыграло, а может наложилась и вчерашняя, явившаяся в чудной полыхающей купине случайно убитая им девочка, но поняв, что патроны у «измайловских» закончились, а «медведковские» вот – вот исполнят давнюю мечту, правда случайно и даже не понимая этого – возьмут «трофей», который он «Солдат» так и не смог добыть…

…Рык раздался из-за ограждения оградки, за которой сидел, закрываясь от свистевших пуль, перепугавшийся недоинтеллигентик, на которого и посмотрел один из двух близнецов Павел Сергеевич – «медведковский боевик», но с ужасом увидел неожиданное – здоровенный ствол направленный на него буквально с пяти метров и вырывающееся из него пламя… это было последнее, что отразилось в его памяти об этом мире.

Две пули прошли: одна насквозь, обрубив оба зрительных нерва, вторая же прошила самую верхнюю часть уха, остановившись в двух сантиметрах от другого, пройдя почти весь мозг…

Следующие выстрелы раздались в сторону его брата и две пули почти одновременно вспахали грудь, а третья, на всякий случай выпущенная, разорвала одну из шейных артерий Вадима Сергеевича, равнозначного по месту, занимаемому в той же иерархии «профсоюза»…

После интеллигент куда-то исчез и сразу после этого с двух сторон раздались выстрелы в место, где только что виднелся его серый плащ…

…Ответные выстрелы парно били уже с другой стороны аллеи…

…«Измайловец», ошарашенный такими переменами, пришел в себя, после того, как на него свалился незнакомец с продырявленной головой и обливший его чем-то темно красным, ему показалось, что запах этой маслянистой жидкости ударил в нос, хотя это был самый настоящий выплеск артериальной крови, теплый и неприятно склизкий. Вытерев его голой рукой, «Аксель» почувствовал, как он мгновенно начинает густеть, а сгущаясь, скользит еще больше…

…Спасший его незнакомец, сделал еще с десяток выстрелов, впрочем, последние уже в отдалении, ближе к заднему выходу и двумя из них уложил одного из пытавшихся преследовать его «гальяновских»…

…«Санчес» подхватил «Солдата» через квартал от кладбища. Подходивший «шеф» немного похрамывал и лицом был страшнее смерти. Его вид говорил о том, что лучше лишних вопросов не задавать. Саша понимал, что произошедшее может круто многое изменить, но похоже был рад, что его жизнь останется прежней.

Он знал Алексея уже седьмой или восьмой год, и за это время не мог вспомнить хоть что-то, что могло поколебать веру в этого человека или его авторитет. Молчание господствовало в салоне автомобиля минут пять, чуть отдышавшись «чистильщик» в вкратце изложил суть происшедшего:

– Да, наворотили…, прежде чем ты забудешь о сегодняшнем дне…, ладно, извини, не мальчик уже…

– Да все нормально, шеф. Ты че хромал то?

– Ёкер-макер, зацепило кажется, давай заедем к «доктору»…, в общем так: «Чип» – «деревяшка»… – его больше нет, Мишаня пополам его разрезал…

– Как это?

– Очередью – тра-та-та…, и на две части…, фигурально выражаясь, конечно… Думаю еще жмуров семь, не считая задетых, у наших, кажется только один свалил… Какого… эти сунулись, сидели бы по норам…

– Кто?

– Да эти… поминающие – выбора мне не оставили, ну да ладно, хоть одно доброе дело сделал… – Он ведь действительно пока был уверен, и только об этом и думал – о добром деле, заключавшемся в спасении жизни «Акселю». Парадоксально, но смерть четверых, которых он застрелил только что, как-то закрылась фоном одной спасенной жизни. Эмоций в отношении гибели Чаплыгина вообще не было, тот нашел то, что искал.

С другой же стороны, если рассуждать рационально, то погибшие пришли что бы убивать, а потому действительно выходило, будто «Солдат» действительно защищал и защищался, правда будучи готов к этому, да и вообще ловушку эту он сам устроил, приготовившись во все оружии, не то что «измайловские» и «гальяновские».

«Поливал» «Сотый» с двух рук и не с ПМов, а из «Браунингов», имея по шесть магазинов на каждый, правда израсходовал всего по два, но и того хватило. Жаль ему, почему-то, было только двоих «гольяновских», прицепившихся за ним. Один из них подранил его, тогда и пришлось стрелять на поражения – шутки заканчиваются, когда речь идет о жизни…, хороши шутки – четыре человека, отправленных сегодня на «небеса»…, ведь их кто-то не дождется дома…

Размышления прервал напарник:

– Шеф, а мы не заигрались? Ё-моё, ведь сам еле жив остался! Там трупов наверное…

– Дааа, может ты и прав, по крайней мере исходя из того, о чем я сейчас думаю… может и заигрались… Кто бы знал, как это все надоело… – это все невозможно, и жить так нельзя, но выхода другого пока не вижу… Сань, ты то свободен, можешь уходить…

– С ума сошел, куда ты – туда и я! Мы с тобой вона сколько протопали…

– Саня…, я кажется в преисподнюю топаю и даже…

– По твоему виду, кажется что ты и так в ней…

– Во блин, совсем забыл…, давай к реке, и макияж этот убрать надо…, вид как вид… – «Солдат» вынул из запазухи пакетик, распаковал и начал смывать краску с лица, снял парик, нервно сорвал бородку и затолкав все, во что-то на подобии грелки, залил какой-то вонючей жижей… Саня поморщился испросил:

– У тя че лаборатория на колесах – кислотой воняет, я такой плата травлю?

– Она самая, зато теперь ни одна тварь не найдет и крошки от того интеллигентика… – Дальше проезжая вдоль набережной, он дождался отсутствия машин и начал выбрасывать постепенно разобранные части пистолетов, и в самом конце грелку. Обувь и плащ, в свою очередь, тоже пропали в разных помойках, и скорее всего на завтра будут уже продаваться не барахолках, таким образом поменяв незаметно своих хозяев.

Все было подчищено. Недалеко от ВДНХ Алексей пересел в автомобиль подъехавшего «доктора», через пятнадцать минут, тот уже накладывал швы на рваную рану под коленным суставом правой ноги «чистильщика». У него же в гостях и закончился этот нелегкий день, но с приятным вечером.

…Вовке (так звали хирурга), завтра предстояло пережить выходной, который всегда выходил более нервозным, чем любые рабочие будни, из-за потери контроля над восстановительным процессом, оперированных им больных. А поскольку он не отказывал никому, чем злил начальство, ведь бабушки и дедушки, которые, пардон, только ухудшали статистическую картину хирургии больницы своей повышенной смертностью, упокоевались гораздо чаще и порой на столе, во время операции, а значит, мало того, что входили в группу риска, но нуждались в более пристальных надзоре и уходе.

Выходной – есть выходной, и друзья не смогли отказать себе в удовольствии усугубить бутылочку настоящего армянского коньяка, преподнесенного одним из благодарных спасенных пациентов.

Алексей для Владимира был, нечто вроде эталона друга, и единственным человеком, с кем он позволял себе выпить. «Солдат», разумеется отвечал взаимностью и не мог в свою очередь отказать в просмотрах хирургических операций, записанных на видео. Подобные просмотры для хирурга были необходимы для поддержании квалификации и общего развитии опыта и, конечно, понимания куда же движется современная хирургия. Просмотры эти обычно проходили после застолья с рюмочкой аперитива и под бурные комментарии врача.

Не то, что бы Алексей был не в состоянии поддержать энтузиазма друга, просто не всегда можно было понять, даже после объяснений, что происходит на экране, да и честно говоря любопытство проходило быстро, а эстетического наслаждения подобные виды не вызывали, но традиции есть традиции, а потом в подобном могла быть и некоторая польза.

Крестница Екатерина – уже подросшая до второго класса, обожала общество отца и крестного, а если они собирались вместе, то этот день становился праздником. Вся семья любила вспоминать день крестин, когда в самом начале батюшка, проводивший Таинство, поинтересовался у родителей, сделав, кстати, для исключение, пустив их на это священнодействие:

– Родители, а сами то вы крещенные?… – Оказалось что отец не был крещен, на что отче пробасил:

– Ну что ж, могу вам предложить присоединиться к вашему чаду, да и из присутствующих, думаю, крестных отца и матерь вам подберем… – Несколько смутившись от предложения, а надо заметить, что Владимир увлекался бодибилдингом, и выступая на первенствах, выглядел весьма громоздко, что в сочетании с ужимками растерянности выглядело смешно.

Произнесенная же им фраза и последовавшая за ней реакция священника, напомнили о торжестве того мира, в котором мы живем:

– Батюшка…, да я как быыы…, наверное не могу…

– Что ж тебе мешает то, сын мой?…

– Да крови на мне много… – Даже удивившийся произнесенному Алексей, приподнял брови, совершенно точно зная, что его друг, если и касается крови, так только тогда, когда он спасает людей.

Священник не растерялся:

– Ну так все мы грешны…, для того и вера, чтоб спасаться… – Опомнившись и поняв, что «сморозил» и как это поняли, Вовка поспешил объяснить:

– Елки-палки, да я…, батюшка, в том смысле… – хирург я, и бывает больные прямо на столе умирают, а бывает…, да словом всякое бывает…

– Ну и слава Богу, а то я уж думал, что опять из этих… Мы ж как слуги Божьи, если настоящее рвение видим, то и помочь хочется…, иии нужно, на то здесссь и служим… таккк, а вам прямо таки не-об-хо-ди-мо, милости прошу… рядышком к дочери…

…Док сегодня не спрашивал причины раны, и так по ее характеру все понимая, а относился он к подобному проще: обязан помогать и спасать – спасай и помогай. Аура в семье была теплая, больше благодаря усилиям супруги Ирины и бегающей маленькой крестницы. Был еще и сынишка Павлик, но этот уже возмужал и стал красавцем Павлом, соответственно, как и почти любой юноша в его годы имел непреодолимую тягу к противоположному полу, который в прочем, почти всегда отвечал взаимностью…

Вечер заканчивался недолгой прогулкой, зашитая ранка на ноге не причиняла неудобств и даже не напоминала о себе. Веселая болтовня не о чем, позволила забыть пережитое сегодня на кладбище, но кажущаяся идиллия в этой интересной семье, возвращала на день раньше, а значит и окунала в новые переживания измены любимой женщины. Очень быстро они овладели всем разумом и сославшись на усталость, Алексей отправился спать в гостиную, где обычно заботливые руки хозяйки стелили ему постель.

Предварительно он сделал два звонка, из которых явствовало: первое – завтра рано утром предстоит лететь в Малагу к Андрею на день рожденье, куда приглашены и остальные, а значит и «Ося», и «Лысый», а потому разборок не избежать, что тоже не радовало! Не радовало мягко говоря – напрягало, особенно поспешностью и внезапностью! А второе – «Солдат» все же включил телефон предназначенный для родственников и Весны, и сразу напоролся на звонок последней.

Из всего, того, как и что она говорила, были видны и сильные переживания, и сожаление о своей глупости, что вылилось в любые обещания и условия с желанием хотя бы увидеть его. Слова прощения, правда, при этом звучали как-то слабо, немотивированно. В них не верилось, но ненасытная жажда, тянущая к любимой, заставляла не замечать этого.

Об оставлении работы, или прекращении рабочих отношений с молодым человеком, работавшим у нее курьером и по совместительству помогавшему проявлять пленки иии…, не было произнесено ни слова. Соответственно обрывании связей, как принято говорить, возможно порочащих ее в его глазах, вообще сказано не было. В любом случае встретиться сейчас не получится, а завтра, если только коротенько в аэропорту…

…Встав через три часа, «чистильщик», на вызванном еще с вечера, такси отправился собираться, затем встретился с курьером, передавшем ему билет и деньги, и к семи часам утра уже был в «Шереметьево-2», нервозно ожидая подъезда Весны.

Девушка прилетела, словно на метле, видно собираясь впопыхах, но с макияжем и на скорую руку сделанной прической. Бедра ее облегали эластичные белые брюки, расклешенные внизу, переходящие в полупрозрачные туфли на высоком каблуке, грудь третьего размера формировалась расшитым серебром бюстгальтером для открытого ношения, просматриваемого через почти прозрачную блузку, под накинутой сверху простеганной и распаханной кожаной курткой.

Смотрелась она неотразимо и несмотря на кажущийся вызывающий вид, любой мужчина, притягиваемый как магнитом, сталкиваясь со взглядом каменным и холодным, скорее осекался, чем все же, преодолевая себя, подходил знакомиться. Но так было сейчас. Понаблюдав за этим с десяток минут со второго этажа из кафетерия, Алексей все же сжалился и позвонив, направил ее в свою сторону:

– Привет… – Девушка потянулась за поцелуем, мужчина, слегка, интуитивно поморщившись, чмокнул ее не в подставленные губы, а в щеку и ответил нарочито сдержанно:

– Здравствуй… Что-то у тебя такой боевой вид?

– Да вся ночь под софитами – так подвернулось кое что для одного журнальчика…

– Судя по одежке – мужского…

– Зачем ты так…, хотя действительно мужского, но не скабрезного иии… – ничего пошлого…

– Это понятно, когда по-другому то было… – Слова так и хотели колоть и стегать, какая-то жажда сделать хоть чуть больно морально, выталкивала фразы даже более чем обидные, правда, правдивые и лишь подчеркивающие, и напоминающие ей о сделанной подлости. Хотя в нынешней современности подлость ли это?

«Солдату» пришло на ум, что и его отношения, которые он считал рабочими, знакомясь с женщинами для получения информации или внедрения туда, куда по-другому просочиться было не возможно (правда это было крайне редко и совсем безобидно для женщин), и где можно было раздобыть хоть крохи интересующего – тоже ведь измены, доходившие до постели и, до казавшихся очень теплыми и близкими, связей.

Но никогда он даже не помышлял впустить этих дам в свое сердце и никогда не изменял душой, правда при этом умудряясь дать им даже больше, чем они хотели. Расставаться с ними было просто, при этом ни одна из двух сторон не испытывала каких-то мучений или разочарований, сожаления – да, но ведь так бывает всегда, когда еще возможно продолжение, и мало того, оно желанно и логично…

Так что же он так злится на ту, которая смогла проникнуть в святая святых его души и закрепилась, кажется, навечно? Почему не простить и не продолжать наслаждаться?… Тут дело было не в прощении, хотя и это архисложно, если вообще возможно полностью, но в понимании пришедшей подозрительности и исходящей из нее ревности. Теперь каждый просто посмотревший на нее из знакомых по рабочим моментам или просто подружески, будет восприниматься болезненно, а поскольку чувство к ней никто не выключал, то и реакция будет соответствующая.

А женщина…, а что женщина – она останется женщиной и не станет сдерживать себя в ужимках, кокетстве и в любых других преподношениях себя всему белому свету. Цветком нужно любоваться, опылять, внимать аромат, им можно украшать и его можно дарить, но для всего этого, он должен привлекать, а значить соответственно выглядеть. Женщина не цветок, она способна заменить нам весь окружающий мир, а потому ко всему перечисленному необходимо прибавить самое главное – она должна прежде нравится самой себе и верить в себя!

Перебороть желание выглядеть лучше всех, собрать своим появлением все взгляды мужской части человечества, понимать, что она хотя бы на пол шага впереди всех остальных – это врожденные условия существования настоящей женщины, не поддающиеся изменениям, что правда никогда не мешала быть многим из них выдающимися людьми, хотя и не всегда признанными такими по факту.

Отказаться от этого, не блистать, не стараться соответствовать моде, не сканировать мужчин на предмет избранника, не флиртовать чисто интуитивно, даже не отдавая себе в этом отчет, делать все, чтобы нравиться себе, не может отказаться истинная женщина, никогда не забывающая кто она…, и слава Богу! Подобное выше их сил, а может быть и является составной частью не только хорошего настроения, женского характера, основой мощи пола, но и вообще сущностью безусловной, такой же, как и необходимость в части их, женщин, общения с нами – мужчинами. Возможно без этого и мир стал бы иным – скучным и блеклым, миром мужчин: безэмоциональным, рациональным и еще более порочным…

…Но произносить что-то следовало, а соответственно и сдерживаться. Четкое понимание необходимости выговориться, подталкивало его раскрыться и выплеснуть все сжатые в кулак чувства, но на это не было времени, а опыт подсказывал, что все это протечет сквозь пальцы, а собравшись у ее ног, будет растоптано, просто потому, что каждого из них окружала суета, для нее творческая и моногамно расцвеченная, а его черно – серая и однообразно неприятная, тянущая все ближе и ближе, к какому-то концу, чему он даже уже не понимал каким образом сопротивляться.

Она могла многое предполагать, но сторонилась, просто живя, потому как романтичным подобное выглядит только со стороны, а в жизни боязнь затянуть и необходимость все время сопротивляться, и быть сильным без отдыха и без поддержки, обычно пугает и даже отталкивает. Что возможно единицам, и что вряд ли им же самим нравится, не приемлемо тем, кто наслаждается видом этого из далека, читая книги и с увлечением просматривая кинофильмы.

Обман…, иллюзия…, и нестерпимая душевная боль… Весна была конкретна и до обидного лаконична, настойчиво предлагая выходы, чем создавала впечатление чуть ли не жертвы, но в то же время необходимые для нее же самой. Правда огромное желание быть именно и только его женщиной все же просматривалось и искрилось, даже через напускную сдержанность:

– Лель, ну нам ведь вместе хорошо, мы жеее… ну для друг друга…, ну давай, прошу тебя…, давай заново…, что ли. Хотя нет, не так…, не заново, просто продолжим… Глупость какая-то…, ну затмило все!..

– А мне ты предлагаешь как себя вести? И вообще, как реагировать в будущем на всех этих, вокруг тебя кружащих «профессионалов»…, лупить их, что ли, при первом подозрении…

– Может попробуем поступенчато?…

– Какие вы хорошие и хорошенькие в самом начале… – работу тебе бросать, понятное дело, нельзя…, а остаться на ней, значит… Давай так, я съезжу, приеду, а за это время каждый из нас обдумает, что может предложить другому, чтобы избежать случившегося в будущем, если оно, конечно, есть это… совместное будущее.