6 марта 1928. Вторник

Вчера на собрании «Дней» видела Керенского[119].

В это сердце вся кровь его быстро

Хлынула — к славе, схлынув со щек.

Вот оно бьется. Руки министра.

Рот и аорта сжаты в пучок.

Весь вечер смотрела на него.

С Юрием что-то неладно. Страшно меня беспокоит. Хоть обратиться к врачу по нервно-половым болезням. Я хочу, чтобы он пошел скорее, а денег нет. Это тем более мучительно, потому что в этом-то уж виновата я. Заработать негде, думаю, на чем бы еще сэкономить. Хожу в госпиталь пешком, но во сколько недель накоплю нужные 20 фр<анков>? А стихов «рыжий диабетик» не печатает[120]. Господи, что же делать? Больше сократиться не в чем. Если б он знал, как это меня мучает!

Мне самой кажется, надо к врачу по женским болезням.

У Юрия грустное настроение и грустные стихи:

Я о непрочности земной,

О зыбкой и неверной почве…

Союз души с другой душой,

Как дом бревенчатый сколочен.

И вдруг, очнувшись некой ночью,

Мы видим — домик из картона.

Правда, он говорит, что это было написано до нашего последнего разговора и не к нам относится, а «теоретически», но строчки замечательные. А у меня такое впечатление, что я скоро не то умру, не то просто исчезну из этой жизни. Что все это — временно, и при том на очень короткий срок, теперь о «непрочности», но только другого сорта.