Глава третья. С ЛЕГКОЙ РУКИ ВЕЛИКОГО РЕФОРМАТОРА

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава третья.

С ЛЕГКОЙ РУКИ ВЕЛИКОГО РЕФОРМАТОРА

Их было немало — известных и талантливых. Если бы не Иоганн Себастьян, оказавшийся несоразмерно великим, любители старинной музыки знали бы гораздо больше Бахов. Какой известностью и уважением пользовался в свое время Генрих Бах, по прозванию Слепой Йонас! Он виртуозно играл на скрипке и мог с равной легкостью написать изящный мадригал и теоретический трактат.

Иоганн Михаэль (1648–1694) и Иоганн Христоф (1642–1703) — его сыновья, создававшие вокальные концерты. Иоганн Бернард (1676–1749), сочинявший во французском стиле и пользовавшийся немалой известностью. Сохранились несколько его сочинений, переписанных рукой Иоганна Себастьяна…

А ведь не только Бахи занимались музыкой в Германии. До нас дошло множество других имен и весьма достойных опусов. И все меньше чем за сто лет. Откуда взялся золотой век немецкой музыки?

Несомненно, этот музыкальный расцвет — результат Реформации.

Появление такой величины, как И.С. Бах, в какой-то степени спровоцировано Мартином Лютером, жившим более чем за век до рождения композитора. Ведь для роста гения необходима плодородная почва, а Лютер поднял музыкальную культуру Германии на небывалую высоту. Он считал музыку богословием в звуках. «Я очень хотел бы видеть все искусства и особенно музыку на службе у Того, Кто их создал и дал нам», — говорил он в предисловии к одному из песенных сборников. Великий реформатор называл музыку самым гармоничным видом искусства. Только в музыке он не видел противоречий, только в пении ощущал мир и отсутствие разногласий. Он даже с почтением относился к ненавидящим его баварским герцогам из-за их покровительства музыкантам.

«После Слова Божьего музыка достойна наибольшей хвалы, — пишет Лютер, — ибо она способна передавать все чувствования. Ничто на земле не обладает большей силою, которая может возвеселить печального и опечалить веселого, ободрить впавшего в уныние, смирить высокомерного, умерить безудержного или смягчить жестокого. Сам Дух Святой отдает ей дань, когда свидетельствует о том, что злой дух удалился от Саула, когда Давид заиграл на своих гуслях… Когда же природная музыкальность совершенствуется и обостряется искусством, мы с изумлением начинаем постигать великую и совершенную мудрость Божью, явленную в чудесном даре музыки, где один голос исполняет простую партию, а вокруг него поют три, четыре или пять других голосов, взвиваясь, кружась и чудесно украшая. Они подобны кадрили, исполняемой в небесах с дружескими поклонами, объятиями и кружением партнеров. Кто не видит в том невыразимого чуда Господня — воистину глупец и недостоин почитаться человеком».

Своей любовью к музыке Лютер заражал окружающих. Ему ничего не стоило, окончив проповедь, схватиться за лютню, и через минуту вся толпа распевала какой-нибудь хорал. Он лично подготавливал хоры, сочинял, аранжировал и переписывал, хотя никогда не считал себя сильным музыкантом.

Неизвестно точное число гимнов, принадлежащих его перу. Кто-то насчитывает десять, кто-то — всего один: «Господь — твердыня наша» (Ein feste Burg ist unser Gott). В какой-то степени он — автор всех протестантских хоралов, как святой Григорий Двоеслов — григорианских. Ведь оба они сформулировали идею, каким должен быть хорал. А еще точнее: для какой цели ему необходимо сделаться именно таким. Цель этих двух великих представителей противоборствующих конфессий оказалась, как ни странно, сходна — мелодия должна подчеркивать смысл текста.

Получается, католику Григорию нечего было делить с реформатором Лютером. Просто за тысячу лет слишком многое изменилось. Григорианский хорал оброс декоративной мелизматикой, храмы — пышной роскошью, а латынь становилась все менее актуальной в свете развития немецкого языка.

Удивительно, что Лютер увеличил роль музыки в богослужении, а не упразднил ее вовсе. На первый взгляд такой поступок противоречит основной идее лютеранства. Ведь она состояла в желании сделать понятным каждое слово Писания, а в этом случае логичнее заменить музыку чтением.

Правда, современные исследователи не находят здесь противоречия. В том-то и величие Лютера: строя масштабное здание нового религиозного культа, он думал не только о правильности пропорций и внушительности фасада, но и о качестве раствора, скрепляющего камни. Он являлся не только богословом, переводчиком, проповедником, но также психологом и человеком, понимающим законы акустики. Музыка и совместное пение — мощный фактор эмоционального воздействия. А особенности церковной архитектуры накладывают на восприятие особый отпечаток. В сводчатом пространстве соборов именно пропетый текст звучит наиболее отчетливо и громко.

Музыкальная реформа Лютера объединила людей. В католической традиции тех времен пел только хор, а прихожане слушали, никак не включаясь в процесс. В лютеровских же общинах пели все. Репетиции к воскресным богослужениям проводились в течение недели, к тому же рекомендовалось петь дома в семейном кругу. По замечанию идейного противника Реформации, некоего иезуита: «Своими гимнами Лютер погубил больше душ, нежели проповедями».

Немецкий реформатор доказал: идея торжествует над обстоятельствами. Вдохновившись призывом новой церкви, простые органисты нищей, измученной войнами и эпидемиями Германии, создали школу, с которой не могли тягаться более благополучные Италия или даже Франция. А все потому, что занятия музыкой стали для немцев не украшением жизни, а своего рода — идейной борьбой.

Для князей же музыкальное оформление богослужений стало делом государственной важности. В рьяном желании сделать свой хор самым лучшим, они нередко нарушали десятую заповедь, истолкованную Лютером: «Не переманивай, не вымогай, не похищай». Совершали не самые красивые поступки, дабы заполучить к себе того или иного капельмейстера, страстно завидовали соседям, у которых «звучало» лучше. Еще раз напомним: происходило подобное вовсе не «с жиру», а в тяжелейшие времена Тридцатилетней войны и в не менее тяжелый период восстановления после нее.

Итак, Лютеру удалось силой своего идеологического гения создать настоящий рай для обожаемой им музыки. Отныне хорошие музыканты повышали политический рейтинг сильных мира сего, и те, не скупясь, оплачивали «музыкальные» расходы. А простые люди стали считать пение не досугом, а служением и постоянно практиковали совместное музицирование. Такова была почва, взрастившая Иоганна Себастьяна Баха.