ГЕНЕРАЛ ПЕТРОВ (Штрихи портрета)

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ГЕНЕРАЛ ПЕТРОВ

(Штрихи портрета)

КОНСТАНТИН СИМОНОВ, писатель

Моя первая короткая встреча с Иваном Ефимовичем Петровым, одним из самых славных боевых генералов Великой Отечественной войны, произошла 24 августа 1941 года на подступах к осажденной Одессе в с. Дальнике, где размещался командный пункт 25-й Чапаев­ской стрелковой дивизии, в командование которой незадолго перед этим вступил Петров.

Вот что было записано об этой короткой встрече в тех фронтовых записках, которые я вел во время войны: «Наконец, Петров приехал. Одна рука у него после ранения плохо действовала и была в перчат­ке. В другой руке держал хлыстик. Он был одет в солдатскую бумаж­ную летнюю гимнастерку с неаккуратно пришитыми, прямо на ворот, зелеными полевыми генеральскими звездочками и в запыленную зе­леную фуражку. Это был высокий рыжеватый человек с умным уста­лым лицом и резкими быстрыми движениями.

Он выслушал нас, постукивая хлыстиком по сапогу.

—  Не могу говорить с вами.

—   Почему, товарищ генерал?

—  Не могу. Должен для пользы дела поспать.

—  А через сколько же вы сможете с нами поговорить?

—  Через сорок минут.

Такое начало не обещало ничего хорошего, и мы приготовились сидеть и ждать по крайней мере три часа, пока генерал выспится.

Петров ушел в свою мазанку, а мы стали ждать. Ровно через сорок минут нас позвал адъютант Петрова. Петров уже сидел за столом одетый, видимо, готовый куда-то ехать. Там же с ним за столом сидел бригадный комиссар, которого Петров представил нам как комиссара дивизии.  В самом же начале разговора  Петров сказал,  что  может уделить нам двадцать минут, так как потом должен ехать в полк. Я объяснил, что меня интересует история организации Одесской ка­валерийской дивизии ветеранов и бои, в которых он с ней участвовал.

Петров быстро, четко, почти не упоминая о себе, давал краткие характеристики своим подчиненным, рассказал нам все, что считал нужным рассказать об этой организованной им дивизии, потом встал и спросил, есть ли вопросы. Мы сказали, что нет. Он пожал нам руки и уехал».

Встреченного мною впервые под Одессой в должности командира 25-й Чапаевской дивизии Ивана Ефимовича Петрова я знал потом на протяжении многих лет и знал, как мне кажется, хорошо, хотя, быть может, и недостаточно всесторонне. У меня сохранились и стеногра­фические записи его рассказов о месяцах войны, и мои дневники последнего года войны, в которых немало страниц о Петрове.

Иван Ефимович Петров был во многих отношениях незаурядным человеком. Огромный военный опыт и профессиональные знания со­четались у него с большой общей культурой, широчайшим кругом чтения и преданной любовью к искусству, прежде всего к живописи. Среди его близких друзей были превосходные и не слишком об­ласканные в те годы официальным признанием живописцы. Относясь с долей застенчивой иронии к собственным дилетантским занятиям живописью, Петров обладал при этом своеобразным и точным вку­сом. И, пожалуй, к сказанному стоит добавить, что в заботах по розыску и сохранению Дрезденской галереи весьма существенная роль принадлежала Петрову, бывшему в ту пору начальником штаба 1-го Украинского фронта. Он сам не особенно распространялся на эту тему, тем более следует сказать об этом сейчас.

Петров был по характеру человеком решительным, а в критические минуты умел быть жестоким. Однако при всей своей, если можно так выразиться, абсолютной военности он понимал, что в строгой военной субординации присутствует известная вынужденность для челове­ческого достоинства, и не жаловал тех, кого приводила в раж именно эта субординационная сторона военной службы. Он любил умных и дисциплинированных и не любил вытаращенных от рвения и давал тем и другим чувствовать это.

В его поведении и внешности были некоторые странности, вернее, непривычности. Он имел обыкновение подписывать приказы своим полным именем: «Иван Петров» или «Ив. Петров», любил ездить по передовой на пикапе или на полуторке, причем для лучшего обзора частенько стоя при этом на подножке.

Контузия, полученная им еще в гражданскую войну, заставляла его, когда он волновался и, особенно, когда сердился, вдруг быстро и часто кивать головой так, словно он подтверждал слова собеседни­ка, хотя обычно в такие минуты все бывало как раз наоборот.

Петров мог вспылить и, уж если это случалось, бывал резок до бешенства. Но к его чести надо добавить, что эти вспышки были в нем не начальнической, а человеческой чертой. Он был способен вспылить, разговаривая не только с подчиненными, но и с началь­ством.

Однако гораздо чаще, а верней всегда, он умел оставаться спокой­ным перед лицом обстоятельств.

Об его личном мужестве не уставали повторять все, кто с ним служил, особенно в Одессе, Севастополе, на Кавказе и в Карпатах, где для проявления этого мужества было особенно много поводов. Храбрость его была какая-то мешковатая, неторопливая, такая, ка­кую особенно ценил Толстой. Да и вообще в поступках Петрова было что-то от старого боевого кавказского офицера, каким мы его пред­ставляем себе по русской литературе XIX века.

Такой сорт храбрости обычно создается долгой и постоянной при­вычкой к опасностям; именно так оно и было с Петровым. Окончив в 1916 году учительскую семинарию и вслед за ней военное учили­ще, он командовал в царской армии полуротой. Добровольно вступив весной 1918 года в Красную Армию, воевал всю гражданскую войну, а после окончания боев на польском фронте еще два года действовал в западных пограничных районах, ликвидируя различные банды. Но и на этом не кончилось его участие в военных действиях. В 1922 году его перебросили в Туркестан, где он до осени 1925 года участвовал в различных походах против басмачей в составе 11-й кавалерийской дивизии. Осенью 1927 года — снова бои против басмаческих банд. Весной и летом 1928 года — опять бои.

В промежутках между этими боями в личном деле Петрова записа­но еще несколько месяцев какой-то оперативной командировки. Не берусь расшифровывать эту запись, но судя по моим давним разгово­рам с самим Петровым, командировка эта, кажется, тоже была связа­на с военными действиями.

Весной и летом 1931 года Петров участвовал в разгроме Ибрагим-бека в Таджикистане. Осенью того же года воевал с басмачами в Туркмении. И, наконец, зимой и весной 1932 года там же, в Туркме­нии, участвовал в ликвидации последних крупных басмаческих банд.

В этих растянувшихся на пятнадцать лет боях, наверно, и сложил­ся тот облик привычного ко всему, чуждого всякой рисовки военного человека, который отличал Петрова.

Если взять начальную и конечную точки военного пути Петрова в годы Великой Отечественной войны, то, казалось бы, можно считать его человеком, быстро и успешно выдвинувшимся. Петров начал его в звании генерал-майора в Одессе, формируя из ветеранов кавалерий­скую дивизию. А встретил День Победы генералом армии, начальни­ком штаба одного из двух крупнейших наших фронтов — 1-го Укра­инского. После войны он поехал командовать Среднеазиатским военным округом, в котором до войны был начальником пехотного учили­ща. Закончил Иван Ефимович свою жизнь на посту Главного инспек­тора Вооруженных Сил. Так что, если брать весь его жизненный и во­енный путь, считать его неудачником никак не приходится.

Но на самом деле путь этот был далеко не гладок, а порой и стран­но тернист, по причинам, не до конца понятным.

В июле 1941 года Петров сформировал кавалерийскую дивизию из ветеранов гражданской войны — буденовцев и котовцев — и в начале августа стал воевать во главе ее. 20 августа был назначен команди­ром 25-й Чапаевской дивизии, а 5 октября, накануне эвакуации Одес­сы,— командующим Приморской армией.

После Одессы — девять месяцев обороны Севастополя в качестве командующего всеми его сухопутными силами. После падения Се­вастополя И. Е. Петров — командующий Черноморской группой войск, командующий Северо-Кавказским фронтом, а затем командую­щий войсками Отдельной Приморской армии.

И тут, в начале 1944 года, за неудачную, связанную с гибелью нескольких военных кораблей набеговую операцию,— снятие с долж­ности. И не только снятие, но и понижение в звании — из генера­лов армии — в генерал-полковники. Одновременно с Петровым сни­мают и командующего флотом. Кто и в какой мере был виноват в происшедшем — еще может стать предметом дополнительного изу­чения, но факт остается фактом: Петрова снимают с армии, с погон у него снимают одну звезду, а войска, которыми он прокомандовал все самое тяжелое время обороны Кавказа, воюют в Крыму уже во главе с другим командующим.

Действительно ли были достаточные причины снимать Петрова и понижать его в звании? Последующие события заставляют в этом усомниться — ровно через два месяца после всего случившегося Пет­рова назначают командующим 2-м Белорусским фронтом, которому по плану Ставки вместе с другими фронтами предстояло окружить и разгромить немецкую группу армий «Центр» в Белоруссии. Исходя из нормальной человеческой логики, было бы странно поручать ко­мандование одним из фронтов в этой огромного значения операции только что не справившемуся со своими обязанностями и понижен­ному в звании генералу. При том, конечно, условии, если он был дей­ствительно кругом виноват.

Казалось бы, все хорошо. Однако не тут-то было! Проходит полтора месяца, и перед началом операции, уже спланированной на своем фронте Петровым, его опять снимают.

Петров так тяжело воспринял это второе снятие, что никогда, даже через много лет после войны, не хотел говорить о нем. Поэтому в данном случае я сошлюсь на человека, на долю которого в качестве представителя Ставки «выпала задача как можно безболезненнее обеспечить   замену   командующего».   Я имею   в виду   воспоминания генерала армии С. М. Штеменко в «Военно-историческом журнале», где рассказывается история снятия Петрова с командования 2-м Бе­лорусским фронтом.

«Замена И. Е. Петрова, не так давно принявшего 2-й Белорусский фронт, была произведена по личному приказанию И. В. Сталина. Однажды, когда мы с Антоновым были на очередном докладе в Ставке, И. В. Сталин сказал, что член Военного совета 2-го Белорусского фронта Мехлис прислал ему письмо, в котором обвинил И. Е. Петрова в мягкотелости и неспособности обеспечить успех опе­рации и, кроме того, сообщил, что Петров болен и много времени уделяет врачам. Мехлис не постеснялся вылить на голову Петрова ушат и других неприятных и по существу неправильных обвинений. Для нас они оказались совершенно неожиданными. Все мы знали Ивана Ефимовича Петрова как смелого боевого командира, разумно­го военачальника и прекрасного человека, целиком отдающегося своему делу. Он защищал Одессу, Севастополь, строил оборону на Тереке. Нам пришлось неоднократно бывать у него в Черноморской группе войск Закавказского фронта, на Северо-Кавказском фронте и в Отдельной Приморской армии, и мы были убеждены в его высоких командирских и человеческих качествах. Однако по навету Мехлиса он был снят, прокомандовав фронтом всего полтора месяца. Необосно­ванность снятия И. Е. Петрова вскоре стала очевидной. Ровно два месяца спустя, 5 августа 1944 года, он был вновь назначен команду­ющим — 4-м Украинским фронтом, а 26 октября этого же года полу­чил звание генерала армии».

Итак, Штеменко заканчивает эту страницу своих воспоминаний тем, как Петрова назначили командующим 4-м Украинским фронтом.

А мне довелось присутствовать при том, как в марте 1945 года Петрова, в обстановке абсолютной неожиданности для него самого и для работников его штаба, сняли с командования фронтом. В дан­ном случае, как непосредственный свидетель событий, могу утверж­дать, что к этому моменту нового неожиданного снятия Петрова на фронте, которым он командовал, не только не произошло никакой внезапной катастрофы, но и ничего, даже отдаленно похожего на нее.

Недавно в книге маршала А. А. Гречко «Через Карпаты» я с боль­шим интересом прочел о том, как отнесся тогда к снятию Петрова командующий 1-й гвардейской армией. Привожу эту выписку, как мне думается, весьма важную для понимания всего происшедшего тогда:

«25 марта наступление войск 38-й армии и двух корпусов 1-й гвар­дейской армии продолжалось. Преодолевая упорное сопротивление, наши войска углубили и расширили прорыв, создав угрозу выхода к крупному узлу дорог — городу Лослау.

В этот день командующий войсками 4-го Украинского фронта гене­рал армии И. Е. Петров и начальник штаба фронта генерал-лейтенант Ф. К. Корженевич были освобождены от занимаемых должностей. Ко­мандующим фронтом был назначен генерал армии А. И. Еременко, начальником штаба — генерал-полковник Л. М. Сандалов. Истинные причины смены командования фронта генералам и офицерам армей­ского звена не были известны, но все очень сожалели об уходе с поста командующего генерала Петрова, талантливого военачальни­ка, скромного и отзывчивого человека. Предполагали, что смена свя­зана с неудачными действиями войск фронта под Моравской Остравой, хотя медленное продвижение войск зависело, в основном, не от командования фронта и армии, а от наличия сил и средств для про­рыва долговременной обороны противника и крайне ограниченного количества боеприпасов, выделенного для проведения операции. Стрелковые части и подразделения были вынуждены прорывать хоро­шо организованную оборону врага без достаточной артиллерийской поддержки и несли большие потери.

Вскоре генерал армии И. Е. Петров был назначен начальником штаба 1-го Украинского фронта, где проявил себя с наилучшей сто­роны».

...Мне остается, заканчивая этот рассказ, сослаться на воспомина­ния маршала И. С. Конева. Едва успев снять Петрова с 4-го Украин­ского фронта, Сталин предложил Коневу, не согласится ли тот взять этого только что снятого командующего начальником штаба 1-го Украинского фронта. Конев охотно согласился, и Петров буквально накануне Берлинской операции стал начальником штаба 1-го Укра­инского фронта, который по своей мощи и количеству войск превос­ходил 4-й Украинский фронт по крайней мере в четыре-пять раз. После овладения Берлином войска этого фронта вошли как освободи­тели в ликующую Прагу.

Так закончился воинский путь Петрова в годы Великой Отечествен­ной войны, некогда начатый в жестоких боях за Одессу.