Глава 27

Глава 27

Прошли годы. За это время в Шпандау появились новые люди и, естественно, моя переписка прекратилась. Я уже почти ничего не знала о тюрьме и о судьбе ее последнего обитателя. Но в 87-м году случайно прочла в “Литературке” небольшую заметку о самоубийстве Гесса. Конечно, в его самоубийство я не поверила. Шесть лет работая в Шпандау и наблюдая Гесса, я убедилась, что это был незаурядный, сильный и очень волевой человек. Тюрьма его не сломила, не изменила его взгляды и убеждения, хотя и проявились уже некоторые возрастные отклонения.

Гесс пять раз пытался “покончить с собой”. Последний раз – в середине 70-х годов. Но серьезной была лишь одна попытка – еще в Англии, сразу после полета. Все остальные были демонстративными.

В 87-м он был не только очень стар, но и очень болен. Не мог самостоятельно встать, передвигался только с помощью палочки, тянул за собой ногу – последствия инсульта. Очень плохо видел. Страдал артритом, почти не владел пальцами обеих рук. Приходилось вталкивать ложку ему в руку, чтобы он мог ею пользоваться. Он не мог даже завязать шнурки ботинок, поднять руки выше уровня плеч.

В общих чертах официальная версия смерти Гесса была сформулирована американским директором тюрьмы через несколько часов после случившегося и в дальнейшем принципиально не менялась. “Гесс, как обычно, находясь на прогулке, – заявил журналистам директор, – в сопровождении американского надзирателя направился к садовому домику. В это время надзирателя неожиданно позвали к телефону, и он побежал в здание тюрьмы. Когда через несколько минут он вернулся в домик, то обнаружил Гесса бездыханным с электрическим шнуром, обмотанным вокруг шеи. Были проведены реанимационные мероприятия, и Гесса доставили в британский военный госпиталь. После повторных попыток оживления в 16.00 было объявлено о его смерти”.

В кармане у Гесса обнаружили записку. Вот она в переводе: “Просьба к администрации тюрьмы переслать это домой. Написано за несколько минут до моей смерти. Я благодарю вас всех, мои дорогие, за все хорошее, что вы для меня сделали. Скажите Фрайберг (служащая канцелярии Гесса. – М.Н.), что, к моему великому сожалению, я, начиная с Нюрнбергского процесса, был вынужден вести себя так, будто я ее не знаю. Мне ничего другого не оставалось… Я был так рад снова увидеть ее. Я получил ее фотографии и всех вас. Ваш дед”.

Медицинская экспертиза трупа кроме характерного повреждения шеи при удушении обнаружила ушибы челюсти, кровоизлияние под волосами на затылке, множественные переломы ребер и грудины. Было сделано заключение, что смерть наступила в результате удушения. Но это вовсе не отвечало на вопрос: сам ли Гесс повесился или ему “помогли”?

Вольфганг Рюдигер Гесс – сын заключенного, узнал о смерти отца в тот же день. 17 августа 1987 года в его доме в тихом предместье Мюнхена в 18.45 зазвонил телефон. Говорил американский директор Межсоюзнической тюрьмы Шпандау Кин: “Я уполномочен заявить, что ваш отец скончался сегодня в 16 часов 10 минут. Я не уполномочен сообщать какие-либо подробности”.

“То, что я услышал, лишило меня дара речи”, – вспоминал впоследствии Вольфганг Рюдигер. Официальная версия смерти отца породила у него серьезные сомнения в ее правдоподобности. Они возникли после того, как было доказано, что “предсмертную” записку Гесс написал еще в 1969 году в британском военном госпитале, когда тяжело заболел и готовился к смерти. Это послание спецслужбы зачем-то сохранили. Зачем? Очевидно, на всякий случай. И вот он представился. Скандал, связанный с “самоубийством”, спустили на тормозах, официальную версию перепроверять не стали.

И все-таки сын Гесса, британский хирург Хью Томас, а также ряд журналистов продолжали независимое расследование. Результатом стали вышедшие в Европе книги “Убийство Рудольфа Гесса. Таинственная смерть моего отца в Шпандау”, “История двух убийств” и “Смерть Рудольфа Гесса”.

Из книги Гесса-младшего следует, что у его отца не было мотивов для самоубийства. Он не страдал какой-либо неизлечимой болезнью, которая могла бы побудить его на такой шаг. Да, физически он был слаб, но для 93-летнего старика состояние его здоровья было вполне удовлетворительным. Его психика была устойчивой и даже на подъеме. Весной 1987 года появилась надежда на освобождение из тюрьмы. Гесс-старший жил надеждой на скорое свидание с семьей и хотел отпущенный остаток жизни провести с внуками.

В поведении Рудольфа Гесса в день его смерти также не прослеживались намерения совершить самоубийство. Его занимали мелкие повседневные заботы. С утра он заказал на неделю бумажные полотенца, туалетную и писчую бумагу, чертежную линейку, просил купить в городе новый чайник для приготовления чая в своей камере. Он завтракал, обедал, после обеда спал, встал, пошел на прогулку и вдруг… совершил самоубийство. С точки зрения психологии, не очень логично.

Официальная версия самоубийства Гесса, представленная властями, не выдерживает, по мнению его сына, критики и с точки зрения фактических доказательств. Согласно этой версии, Гесс, оставшись в садовом домике один, сделал из электрошнура-удлинителя петлю, накинул ее себе на шею, закрепил другой конец за оконный запор и повесился. Гесс-младший выдвигает следующие контраргументы:

– руки Гесса были поражены артритом и настолько слабы, что он не был в состоянии завязать петлю на электрошнуре;

– оконный запор находился на высоте примерно 140 сантиметров от пола. Следовательно, осуществить “обычное” повешение для высокого человека в таком случае весьма затруднительно.

Серьезные подозрения вызвал у сына и тот факт, что садовый домик, где было совершено “самоубийство”, уже через пару дней… сгорел. Важное вещественное доказательство – электрошнур-удлинитель (как он, кстати, оказался в садовом домике, где в нем не было никакой необходимости?) было также уничтожено.

Итак, мог ли 93-летний старик, перенесший инсульт с потерей на две трети зрения, державший даже чайную чашку только двумя скрюченными артритом руками, совершить самоубийство? Вольф Гесс считает, что нет. Он уверен, что его отцу “помогли” умереть.

В проведенном журналистском расследовании главным подозреваемым в заказе на убийство Гесса называется правительство Великобритании. Предпосылкой якобы послужило решение Михаила Горбачева дать согласие на его освобождение в ноябре 1987 года в связи с визитом в Москву президента ФРГ. Пока Гесс содержался в заключении, ему строго-настрого запрещалось что-либо говорить или писать о предпринятой им в 1941 году “миссии мира”. Его переписка, свидания с родственниками, как уже знают читатели, находились под строгим контролем. Выйдя же на свободу, Гесс мог нарушить – и скорее всего так оно и было бы – обет молчания и поведать миру о тайнах, окружающих его перелет в Шотландию. И что самое главное, о содержании переговоров с представителями английского правительства. За ними должно скрываться что-то настолько неблаговидное в действиях английских властей, что они решились заставить Гесса с помощью спецслужб замолчать навсегда. Хорошо знающий историю читатель может сказать, что поведение английской стороны не вяжется с подобным подозрением. Дело в том, что США, Англия и Франция по меньшей мере два раза в год обращались к руководству нашей страны с предложением из гуманных соображений помиловать последнего заключенного Шпандау. Эти предложения нашей стороной неизменно отклонялись. Особую настойчивость проявляли англичане. Но в этом нет парадокса. Скорее всего, прослеживается хорошо продуманная линия. Великобритания заранее предвидела реакцию советской стороны и ничем не рисковала, выдвигая “гуманные” предложения о помиловании. И тем самым как бы подчеркивала, что Англии нечего остерегаться освобождения бывшего партнера по негласным переговорам.

И вдруг как гром среди ясного неба: советский руководитель готов помиловать заключенного. Именно это и послужило причиной, по которой убрали старого нациста, считают авторы книг. Вольф Рюдигер утверждает, что его отец вез в Великобританию предложения по решению еврейского вопроса в Германии путем расселения. И убежден, что если бы миротворческая миссия Гесса увенчалась успехом, массового истребления евреев в Европе можно было бы избежать. Но кто-то могущественный в британском правительстве резко оборвал миссию Гесса. Его отправили в тюрьму – сначала в Великобритании, а затем в Германии.

На судебном процессе в Нюрнберге Гесс отказывался отвечать на вопросы судей и обвинителей. Разыгрывал невменяемого, потерявшего память. На потерю памяти часто ссылался и в тюрьме, ни с кем не общался (если не считать его контакт с американским директором). Перспектива освобождения Гесса в 1987 году порождала проблему утечки той информации, которая еще не просочилась сквозь тюремные стены с помощью бывшего директора Шпандау от США.

Развивая свою гипотезу, Вольф Рюдигер утверждает, что во время кемпдэвидской встречи Д. Картера, М. Бегина и А. Садата в 1978 году президент США и глава Израиля якобы подписали секретный протокол о том, что Гесс из Шпандау живым не выйдет…

Утверждение Вольфа Рюдигера, что перелет Гесса в Англию преследовал якобы миротворческие цели, связанные с решением еврейского вопроса, все-таки не выдерживает критики. Это не что иное, как попытка сына обелить в глазах общественности своего отца – махрового нациста, военного преступника. Появившиеся ранее неизвестные документы подтверждают, что “миссия Гесса” преследовала другую цель – заставить Великобританию выйти из войны с Германией, развязать себе руки и полностью сосредоточиться на подготовке вторжения в Советский Союз, дата которого уже была определена планом “Барбаросса”. Гесс был уверен, что если Великобритания не согласится на переговоры, она окажется перед лицом разгрома и полного разрушения.

Переговоры с Гессом в Англии держались в строжайшей тайне. Они периодически прерывались, затем – в зависимости от положения на фронтах – возобновлялись вновь. “Миссия Гесса” тем не менее не увенчалась успехом. Ее встретила в штыки английская общественность. Она оказалась неприемлемой и для Черчилля, так как одно из требований договора, предлагаемого Германией, сформулировано как “правительство без Черчилля”.

И тем не менее Гесс был устранен. Серьезным основанием не верить в его самоубийство является и ряд “говорящих” деталей. Например, в тот день к Гессу не хотели пускать Маури, санитара-тунисца, который опекал его. Только через полчаса вместо обычных пяти минут, с трудом прорвавшись к садовому домику Маури увидел подопечного, безжизненно лежавшего на полу. В домике находились американский надзиратель и еще двое каких-то военных. Их присутствие было грубейшим нарушением Устава Шпандау. Кроме директоров, надзирателей, священника и санитара, никто не имел права находиться рядом с Гессом и вступать с ним в контакт. Посторонние явно не ожидали появления санитара. Маури стал делать Гессу искусственное дыхание, но его чемоданчик “первой помощи” оказался взломанным, а кислородный баллончик пустым, хотя накануне он его проверял. У приехавшего из госпиталя английского врача инструментарий тоже оказался в “разобранном” состоянии. Гесса привезли в госпиталь, но он был уже мертв. Два незнакомца исчезли, а санитару посоветовали держать язык за зубами. Гесс-младший полагает, что двое неизвестных в американской форме, которых застал в беседке санитар, как раз и были переодетыми сотрудниками британских спецслужб. Один из них, помогая санитару, делал массаж сердца Гессу с такой силой, что… сломал несколько ребер и грудину, что было подтверждено судебно-медицинской экспертизой.

О многом говорит и такой факт. Секретные документы о цели полета Гесса в Англию британское правительство обещало обнародовать до 2000 года, потом срок перенесли на 2017 год. Может быть, смерть Гесса связана именно с тайной, которую скрывают эти документы?

* * *

Прошли десятилетия со времени описываемых событий. В 1999 году мы с мужем снова побывали в Берлине, посетили места своей молодости. Сегодняшний Берлин – огромная строительная площадка, на которой пытаются воссоздать что-то единое, объединяющее две системы и разные стили архитектуры. Строятся новые дома, возникают новые кварталы, причем создается впечатление, что власти стараются ликвидировать все, что напоминало бы о Германской Демократической Республике…

На бывшей границе ГДР с американским сектором, где раньше находился контрольный пункт проезда “Чарли”, создан “музей” с ярко выраженной антисоветской направленностью. На входе в массивное здание висит мемориальная доска, снятая с дома на Кутузовском проспекте в Москве, где была квартира Брежнева.

Эта доска подарок “патриота и демократа первой волны” Сергея Станкевича, бывшего советника Президента РФ… Нелепость какая-то. При входе в музей читаешь по-русски: “В этом доме жил Брежнев”.

Межсоюзнической тюрьмы Шпандау больше нет. После смерти последнего заключенного ее разрушили и сровняли с землей. На месте тюрьмы построен торговый комплекс, разбит сквер. Ничто не беспокоит больше совесть берлинцев за страшное и позорное прошлое.