Глава 16

Глава 16

Луиза Функ, жена Функа, не оставалась безучастной к происходящему. Во время суда в Нюрнберге она даже пыталась покончить с собой. Это сообщение облетело тогда весь мир. В дальнейшем фрау Функ стала одной из самых деятельных жен заключенных, предпринимавших настойчивые попытки добиться освобождения своих мужей из Шпандау или хотя бы смягчить им меру наказания.

Жила жена бывшего могущественного министра рейхсбанка на полном государственном пансионе в гостинице маленького городка Геченберг, недалеко от известного в Баварии курорта Бад Тольц, который во время расцвета нацизма был излюбленным местом отдыха высокопоставленных гитлеровских чинов, их жен и любовниц.

Гостиница представляла собой большой сельский дом. Два верхних этажа были специально оборудованы для проживания гостей. При входе в дом в нос ударял резкий запах хлева, и это неудивительно. Содержание скота в семейном подворье – традиционное занятие фермеров Баварии. И гостиница не стала исключением. Ее владелец – крупный мужчина с огромными сильными руками, раньше был управляющим имением Функов.

В этом уютном местечке Луизу Функ посетил английский журналист Д. Фишман, которому в свое время не удалось проникнуть в тюрьму Шпандау. В конце 50-х годов он ездил по Германии и побывал почти у всех жен заключенных.

Когда он заговорил с фрау Функ о муже, она прослезилась: “Вальтер на Нюрнбергском процессе был осужден по сфабрикованному обвинению, – сказала она. – Он был обвинен по ложному показанию обергруппенфюрера СС Поля[1], который под пытками дал эти показания. Поль договорился о передаче золотых зубов, изъятых у замученных в концентрационных лагерях евреев, в хранилища рейхсбанка, которые были под началом моего мужа. Я убеждена, что мой муж и не знал о существовании этих зубов. Поля пытали и избивали до тех пор, пока он не дал нужные показания против моего мужа. Рассказывали, что нанесенный на его лицо крем сбривали ржавым лезвием, пока не начиналось кровотечение. Затем раны посыпали солью. Испытывая невероятную боль, Поль давал требуемые показания, которые тут же передавались американскому судье как доказательство вины моего мужа”.

А когда ее спросили, есть ли у нее доказательства столь жестокого обращения с генералом Полем, она отвечала, как заведенная: “Я знаю это. Я это знаю”. Но все же вынуждена была признать, что у нее нет каких-либо конкретных доказательств. “Мой муж был самым порядочным и неподкупным человеком в Германии, – продолжала она со слезами в голосе. – Мы прожили вместе 35 лет, и его никогда не интересовала политика. И как он может отвечать за то, о чем он не знал? Если, например, убийца, чтобы не быть изобличенным, принесет в чемодане труп жертвы и оставит его в банке, а полиция каким-то образом вдруг обнаружит этот труп, что, это будет основанием для ареста управляющего банком?” Трудно было сказать, что это: наивность или попытки хоть как-то оправдать в глазах окружающих своего мужа-чудовище?

Во время разговора с журналистом жена Функа указала на кровать. “Посмотрите на эту примитивную кровать, – воскликнула она, – она такая же, на какой спит мой муж в Шпандау! Я могла бы лежать на одной из лучших кроватей моего старого дома, но на этой я мучаюсь, не смыкая глаз, думая о Вальтере. И я буду спать на ней до тех пор, пока он в тюрьме”.

Луиза Функ показала некоторые вещи, принадлежавшие ее мужу, и в частности массивные часы из платины, пояснив, что они ходят уже тридцать лет и отстали за это время только на две минуты. На них была надпись: “Великому имперскому мастеру Шрамму от благодарных членов Палаты имперских мастеровых”. Эта надпись не указывала на то, что часы были подарены лично Вальтеру Функу. В письмах же Функ и его жена очень переживали, что злоумышленники украли у них серебряную цепочку с сердечком, спрятанные под деревом в саду.

Затем фрау Функ достала золотой предмет величиной с металлический доллар. Нажала на скрытую пружинку в кромке изделия, оно раскрылось, и взору предстали очаровательные часики. “Я думаю, что в мире нет ничего подобного, и это мое самое дорогое сокровище, – сказала она. – Мой муж всегда носил эту вещь, когда одевал вечерний костюм”.

Драгоценности, кажется, были увлечением семьи Функов. На шее фрау Функ была нитка жемчуга. Серьги из жемчуга, золотое кольцо с двумя большими жемчужинами и на голове – жемчужная заколка. Она, как и жена Гесса, верила в телепатию и была убеждена, что находится в постоянном контакте с мужем. “Когда у Вальтера обострение болезни, я это чувствую раньше, чем он мне напишет. Я тоже чувствую боль в сердце, в печени или желудке. Недавно, когда его состояние снова ухудшилось, я проснулась и ясно ощутила прикосновение его руки к плечу”.

В письмах из Шпандау Функ сообщал жене о книгах, которые он прочитал или собирался прочитать. Его жена тоже старалась их прочитать. Они были уверены, что это их сближает, хотя книг по философии, психологии она не любила.

Недалеко от гостиницы, у подножия холма, виднелся большой белый особняк. Это был 22-комнатный меблированный по последнему слову дом семьи Функов. Особняк был построен на участке в 55 га, “подаренном” Функу в день его 50-летия руководством Германии. Гитлер лично распорядился, чтобы Функу были выделены необходимые деньги на обустройство этой усадьбы и оплату налогов.

Так была оценена деятельность человека, который, как он заявлял на суде, “ничего не знал, ничего не слышал” о происходящем в Германии. Но журнал “Дас Рейх” в связи с 50-летием Функа дал более четкую оценку его деятельности: он (Функ) “как посредник между партией и экономическими кругами расчистил дорогу для новой идеологии германских предпринимателей”. Функу всегда были близки политические цели и идеалы национал-социализма. Он был ярым поборником проведения их в жизнь.

В 1941 году особняк, построенный на огромном участке, оценивался в 400 тысяч марок. После войны его конфисковали. Луиза Функ любила сидеть у окна и рассматривать в бинокль роскошный дом, который она потеряла. Бинокль создавал иллюзию близости к старым владениям…

Пожизненное заключение Вальтеру Функу – это подарок судьбы. Он не ожидал для себя ничего иного, кроме смертной казни. Но вдруг до него донеслись спасительные слова: “Пожизненное заключение”. Функ был явно растерян. Похоже на то, что он рыдал и делал беспомощную попытку поклониться судьям…

Трибунал, вынося приговор, счел возможным принять во внимание как смягчающие некоторые обстоятельства его деятельности. Так, несмотря на то, что он занимал важные официальные посты, он никогда не играл доминирующей роли в проведении различных программ, в которых он принимал участие. Это и предопределило дальнейшую участь Функа: вместо виселицы, которая ждала его, он был отправлен в тюрьму.

Десять полных лет провел он в тюрьме, пока в 1956 году не был освобожден по состоянию здоровья. Тюрьма поубавила его спесь. Получая свои вещи и ценности, изъятые при аресте, Функ подобострастно демонстрировал надзирателям старые немецкие купюры, на которых стояла его подпись, как бы желая напомнить присутствующим, что когда-то он был важной персоной. Перед освобождением Функ надел на голову хранившуюся в каптерке солдатскую шапку-ушанку советского образца, в которой он был арестован. Эта шапка вызвала ярость встречавшей его супруги. Не успел он сделать и шага на свободе, как к нему подскочила жена, сорвала с головы шапку, бросила на землю и с остервенением стала топтать ее ногами… Это было стихийное проявление бессилия и затаившейся злобы. Это была месть Луизы Функ за пережитое унижение. После выхода из тюрьмы Функ прожил десять лет и умер в 1966 году в возрасте 76 лет.