Цена человека

Цена человека

Гостиница помещалась в трехэтажном старинном особняке с винтовой деревянной скрипучей лестницей, с небольшим рестораном и холлом внизу и уютными, старомодно меблированными номерами.

Я снял комнату во втором этаже за три марки в день, и сейчас, вытянув ноги, сидел в кресле возле старинной кафельной печки, в которой, потрескивая, горели дрова.

В допотопном ореховом шкафу, хранящем затхлый запах нафталина и чужой одежды, висела моя шинель, на круглом столе, покрытом плюшевой скатертью, лежала кобура с «вальтером». В углу стоял смешной умывальник с мраморной доской, зеркалом и резервуаром для воды. Старинная деревянная кровать была застелена выцветшим шелковым покрывалом. На тумбочке возле кровати стояла лампа под голубым абажуром. Все это было похоже на театральные декорации для спектакля конца прошлого столетия.

Я принялся внимательно рассматривать свои документы, только что полученные в госпитале. Правда, они не на мое имя и в некотором роде фальшивы, но все-таки это настоящие документы, выданные мне самими немцами, и теперь никто не может сомневаться в их подлинности: «Генрих Мюллер, капитан танковой дивизии СС «Мертвая голова», 1919 года рождения, из Дюссельдорфа». Это я!

У меня на руках:

офицерская книжка;

служебное предписание, по которому я должен к 10 января 1945 года прибыть в город Лисса на переформирование высшего офицерского состава танковых войск СС;

выписка из госпиталя;

направление в Дюссельдорф на двухмесячный отпуск;

деньги, которые я получил согласно капитанскому званию, жалованье за два месяца — 1800 марок;

продуктовые карточки на два месяца;

и, наконец, специальный документ для высшего комсостава войск СС, дающий возможность входить в любые организации, где на дверях написано: «Вход для немецких военнослужащих воспрещен», разрешающий также ходить в гражданской одежде. В случае проверки документов достаточно показать «пропуск», и полиция или жандармерия других документов уже не требует. При определенных же служебных командировках в удостоверении по ходу следования в военных комендатурах ставились специальные штампы, и в штабе части после возвращения офицера по этим штампам был виден маршрут откомандированного.

Итак, ознакомившись с документами, я подумал, что часть продовольственных карточек могу передать хозяйке гостиницы и она обеспечит меня трехразовым питанием, а за услуги при выезде я ей заплачу отдельно.

Я встаю с кресла, прячу в карман кителя документы и подхожу к окну. По двору носится громадная свинья. Мальчишка лет двенадцати в рваной стеганке и дырявых, больших не по росту сапогах бегает за свиньей с хворостиной, старается загнать ее в хлев. А в дверях кухни стоит немка-служанка и распекает его, грозя кулаком:

— Бездельник! Лентяй! Зачем свинью выпустил? Вот теперь не загонишь!..

Мальчуган бормочет:

— А что я могу сделать, если она загородку сломала!

«Мальчишка-то наш, угнанный, — думаю я. — Сколько их теперь здесь в неметчине, в рабстве? Тысячи!» И мне вспомнились эшелоны с запломбированными вагонами, ребячьи лица за решетками. Вспомнились землянки, куда прятались уцелевшие от бомбежек дети и старухи, вереницы ребят, которых уводили в леса, спасая от оккупантов, бородачи латыши.

Я ходил по комнате из угла в угол, обдумывая свое новое положение. Я снова один. Что делать? Где фронт и как до него добраться? Ехать в Лиссу? Крайне опасно! Танкистом я никогда не был, ни о технике, ни о порядках, ни об уставах толком ничего не знаю… Но если я не отправлюсь туда, в г. Лиссу, то после 10 января могу попасть под проверку документов — и тогда обвинение в дезертирстве, следствие, гестапо, казнь. Дюссельдорф? Я знал этот город только по карте и еще совсем недавно из газетной сводки узнал, что он основательно разбомблен американской авиацией. Какой же смысл ехать на развалины и искать то, что для меня вообще никогда не существовало? Может быть, уничтожить документы, достать гражданскую одежду и распрощаться с капитанской формой? Нет! Уничтожать документы пока нельзя. Все же форма капитана — это удобная маскировка, документы — право на жизнь, хотя бы на те два месяца, которые у меня в запасе.

С этими мыслями я надел шинель, фуражку с эмблемой «Мертвой головы» и, спустившись по скрипучей лестнице в холл, вышел на улицу Польцина.

Городок можно пересечь пешком за час. Сейчас центральное место в нем — кладбище. Оно притягивает к себе пожилых людей, в особенности женщин, ищущих утешения и защиты в молитвах о погибших.

На улицах открыты маленькие продуктовые лавчонки, в которых товары продаются только по карточкам. Работают сапожные и портняжные мастерские. Открыты аптеки. Красуются вывески зубных врачей с нарисованными искусственными челюстями, оскаленными ртами с новенькими зубами в розовых деснах. Корсетницы приглашают позаботиться об изящной фигуре: в витринах выставлены всякие сооружения из розовой резины, атласа и кружев. Шляпницы соблазняют прохожих довольно старомодными, запыленными моделями; но вряд ли кому-нибудь хочется в эти времена франтить. Не до жиру, быть бы живу!

Работают несколько кафе. В одно из них я забрел позавтракать на талоны моей продовольственной карточки. Польцинское пиво, сосиски и почему-то шпинат без соли — как везде, так и здесь.

Днем зашел в казино, поиграл на бильярде, в скат с офицерами, выиграл 300 марок. Сумерки уже сгустились над городом, когда я забрел в кинотеатр. В зале было полно немецких солдат и офицеров. Досидеть до конца я не смог — один за другим шли трескучие фильмы, показывающие победоносный марш гитлеровской орды по городам Европы. Фильмы 1938–1940 годов. Многие немцы посреди сеанса так же, как и я, покинули зал. Да, не те уже времена.

Вернувшись в гостиницу, я зашел в ресторан и, сев за столик, обратил внимание на пожилого негра, который стоял, облокотившись о стойку буфета. Он был в черном фраке, под белоснежным воротником манишки — галстук бабочкой. Я подозвал его.

— Что прикажете, господин офицер? — спросил он на ломаном немецком языке.

— Бутылочку пива и канапе с паштетом.

— Пожалуйста.

Через минуту он уже нес на подносе заказанное.

— Вы здесь работаете? — спросил я.

— Я шеф-повар, господин капитан, но у нас заболели и метрдотель, и официант, и пришлось их на сегодня заменить.

— Присядьте и выпейте со мной пива, — предложил я.

— Нет, нет, что вы! Это не полагается.

— Тогда попрошу вас подняться ко мне в двенадцатый номер на втором этаже.

— С удовольствием, но зачем, позвольте спросить? — Он встревоженно покосился на меня желтоватыми белками глаз.

— Не беспокойтесь. Это вам ничем не грозит.

— Но я сейчас не могу. Я занят.

— Неважно, зайдите попозже.

Негр вежливо поклонился и отошел к стойке.

Я ужинал в пансионате у хозяйки. Из столовой была открыта дверь в кухню, и я заметил того русского мальчика, который загонял борова в хлев. Мальчишка стоял у притолоки черного входа с грязной миской в руках. Кухарка куда-то вышла, и я, подойдя к нему, спросил по-русски:

— Как тебя зовут?

Он изумленно вскинул глаза, губы его задрожали.

— Витя.

— Откуда ты?

— Из Ростова. Немцы увезли.

— Что ты здесь делаешь?

— За свиньями хожу.

— А живешь где?

— Со свиньями и живу, в хлеву. С ними и кормлюсь. — Он указал на миску с объедками и вдруг закашлялся до слез.

— Ты болен?

— На земле сплю. В хлеву холодина… К свинье подлез вчера, а она меня как хватит! — Он показал ранку на темной от грязи руке.

На кухонном столе стояла сковородка с котлетами. Я взял две котлеты и протянул их мальчику. Он замотал головой:

— Не надо, положите обратно. Тут все считают. Подумают, что я украл, — бить будут. Здесь все, все считают, — добавил он.

Я положил котлеты обратно. Вынул из бумажника десять марок:

— На вот тебе, пойди в аптеку, купи лекарство от гриппа, от простуды. Покашляешь — аптекарь поймет, какое лекарство тебе надо. Да поесть себе чего-нибудь купи. Только молчок, никому ни слова. Понятно?

— Спасибо, не надо. А то еще изобьют, ежели узнают, что я в город сам ходил. — Он посмотрел на меня глазами, полными надежды и любопытства, но деньги все же запрятал в рваный сапог и тут же вышел за дверь.

Я поднялся к себе, зажег лампу, уселся в кресло с очередным номером газеты «Дас Рейх». Поздно вечером раздался тихий стук в дверь.

— Войдите!

Вошел негр. Осторожно прикрыв за собой дверь, он улыбнулся и спросил:

— Я не поздно, господин капитан? Быть может, вы хотите отдохнуть? — Теперь он был одет в элегантный костюм в мелкую клеточку. Под пиджаком был виден вязаный жилет василькового цвета.

Я предложил ему кресло. Еще с поезда у меня оставалось полбутылки коньяка. На столе стоял графин с водой и возле него два стаканчика. Я наполнил их коньяком, и мы чокнулись для первого знакомства.

— Прозит! — сказал негр и поднес стаканчик к своим синеватым большим губам.

— Прозит! — ответил я, и мы выпили.

Мы говорили по-немецки. Говорили о многом и разном. Постепенно он стал более откровенен. Показал мне фотографию, на которой были его ребятишки, рассказал о жене, о родне, о друзьях. Он был призван в американскую армию и в одном из боев взят в плен роммелевскими солдатами в Африке. Ему пришлось пройти через несколько лагерей, прежде чем он оказался в маленьком городке близ Мюнхена, где был рабочий лагерь. Оттуда вместе с остальными цветными он попал на торг.

— Вы помните, господин капитан, такую книжечку «Хижина дяди Тома»? Наверное, в детстве читали.

— Помню, разумеется, читал.

— Так вот, я никогда не представлял себе, что в наше время в такой цивилизованной стране, как Германия, с такой техникой, наукой, культурой, можно попасть в загон для скота и быть проданным, как вол или баран. Если б вы видели, с какой тщательностью эта помещица, которая меня покупала, открывала мне рот и считала зубы, щупала мышцы и наконец предложила за меня… семь марок! Господин капитан, я сгорал от стыда, когда шла торговля между генеральшей, которая меня продавала, и помещицей, которая меня покупала. Генеральша требовала восемь марок, помещица давала — шесть! Наконец генеральша спустила одну марку, а помещица прибавила одну, и я, как преступник, в кандалах и наручниках, пошел за ней… Господин капитан, я пахал, убирал навоз, сеял, косил, собирал урожай, вдобавок был скотником и получал плети от управляющего, если одна из коров давала хоть на литр молока меньше, чем обычно…

Да, я понимал этого человека, понимал его обиду! Конечно, те женщины-старухи — генеральша и помещица — не были ни сотрудниками гестапо, ни СС. Это были «цивильные граждане», «добропорядочные» жители Германии. Но гитлеровский режим накрепко внушил им, что все рожденные не от немца, — не люди, а нечто вроде обезьян, рабочий скот, свиньи. И эти «милые, добродушные» женщины никак не хотели понять, что у купленного ими раба есть мозг, сердце, честь и гордость. Есть и достоинство, и самолюбие… И как же негру после того, что ему пришлось пережить, не испытывать презрения и ненависти к своим хозяевам.

— Долго вы служили у этой помещицы? — поинтересовался я.

— Целый год. А потом, во время регистрации в районе, какой-то тип узнал, что я в Америке был хорошим поваром. Он выкупил меня у помещицы за пятнадцать марок. Если б она знала о моей профессии, то заставила бы еще и еду готовить…

Мы заговорились допоздна. Негр несколько раз уходил и возвращался, приносил пиво и разные закуски, а когда мы прощались, смущенно протянул мне большую коробку, на которой была наклейка с верблюдом.

— Разрешите мне подарить вам сигареты «Кэмел» в знак моего уважения к вам и благодарности за беседу. Вы первый из немцев, кто предложил мне сесть с ним за один стол. Уму непостижимо! — Он рассмеялся и добавил: — Я бы не поверил, если бы мне кто-нибудь сказал, что среди нацистов есть люди с человеческим разумом, гуманные люди, без расовой ненависти и предрассудков. Я пью за ваше здоровье, господин капитан. Прозит! — Он поднял стаканчик.

— Прозит! — ответил я, чокаясь и внутренне смеясь, как только в детстве может смеяться школьник, не умеющий плавать, а выдающий себя на чужом дворе за чемпиона по плаванию. От сигарет я отказался:

— Помилуйте, так в этой пачке тысяча штук. Это же огромное состояние. Вы можете за большие деньги продать эту пачку в любом табачном магазине.

— Господин капитан, — лукаво улыбнулся негр, — я ведь знаю, что ваш офицерский паек — всего лишь две сигареты в день. А я получаю эти сигареты через Красный Крест, и у меня всегда большой запас.

— Разрешите, я заплачу за них.

Он посмотрел на меня и с горькой иронией в голосе ответил:

— Если я сам стою здесь не больше, чем пятнадцать марок, то этим сигаретам нет цены. Разрешите мне подарить их вам от всего сердца.

Он вежливо поклонился, прижал правую руку к васильковому жилету и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

…После войны, как бы в подтверждение рассказа негра о страшном рынке под Мюнхеном, где торговали рабами, я узнал, что 5 марта 1943 года на собрании членов нацистской партии в Киеве рейхскомиссар Украины Эрих Кох заявил: «…Мы избранная раса, раса господ, и должны всегда помнить, что последний немецкий батрак в расовом биологическом отношении в тысячу раз выше здешнего населения. И если ставить вопрос, нужны ли вообще нам эти люди, можно ответить: «Да, нужны, но только в качестве рабов!..»

А 4 октября 1943 года в городе Познань фанатик-расист и убийца Генрих Гиммлер, правая рука Гитлера, поучая своих группен-фюреров (генералов) СС, сказал: «…Для нас абсолютно безразлично, как живется русским, как живется чехам. Ту хорошую кровь нашей породы, которая имеется у других народов, мы добудем: если понадобится, мы отнимем у них детей и вырастим у себя. Живут ли другие народы зажиточно или подыхают от голода, меня интересует только постольку, поскольку они нам нужны в качестве рабов… Если десятки тысяч русских баб окочурятся при постройке противотанкового рва, меня это интересует только, поскольку противотанковый ров нужен Великой Германии…»

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Цена авторитета

Из книги Земля и небо. Записки авиаконструктора автора Адлер Евгений Георгиевич

Цена авторитета Мне пришлось еще несколько раз побывать в Тбилиси, но эти поездки на серийный завод носили скорее туристический, чем деловой характер. Так, однажды, прилетев туда рейсовым самолетом «Аэрофлота» и проезжая мимо православной церкви с коническим куполом, не


Цена предательства

Из книги Анатомия предательства: "Суперкрот" ЦРУ в КГБ автора Соколов А А

Цена предательства Злодеяние не должно оказываться безнаказанным. Агата Кристи. Наконец, наступила очередь показать, какой же ущерб нанес Калугин Советскому Союзу, правопреемницей которого является современная Россия. Безусловно, полный ответ на этот вопрос могут дать


Цена ошибки

Из книги Всем смертям назло. Записки фронтового летчика автора Лобанов Лев Захарович

Цена ошибки В полк прибыло пополнение. Три летчика и три штурмана. Сержанты, окончившие училище. В нашу эскадрилью попали летчик Сорокин и штурман Дударев. Сегодня я должен «вывозить» Дударева. Задание простое: бомбить передний край вражеской обороны. Весь полк будет


Цена опечатки

Из книги Одна жизнь — два мира автора Алексеева Нина Ивановна

Цена опечатки Кирилл, очень удрученный после разговора с теми, кого мы еще считали представителями от Госдепартамента, сказал мне:— Ты понимаешь, меня упорно спрашивали, не являюсь ли я агентом НКВД, вот уж к кому-к кому, а к этой почтенной организации я никогда никакого


Цена вопроса

Из книги Ноктюрн по доктору Фрейду автора Лобачев Михаил Викторович

Цена вопроса Помню, как я получил первую зарплату на кафедре. Мне заплатили тысячными купюрами. Были такие деньги на Украине – печатались на простой бумаге, без водяных знаков. Любая валюта гражданской войны была образцом криптографического искусства по сравнению с


ЦЕНА СЛАВЫ

Из книги Святой против Льва. Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды автора Басинский Павел Валерьевич

ЦЕНА СЛАВЫ Примерно с середины восьмидесятых годов на религиозной карте России появляется новое место православного паломничества, вполне сопоставимое по своей притягательности и многочисленности людских потоков с такими святыми местами, как Киевско-Печерский


ЦЕНА КАРТИН

Из книги Повесть о художнике Федотове автора Шкловский Виктор Борисович

ЦЕНА КАРТИН Все жертвой светских наслаждений, Презреньем к свету все купил. П. А. Федотов Лев Жемчужников и Агин, разговаривая, подходили к академии. Их холодно встретили два сфинкса, спокойные и пожилые. Статуи глядели друг на друга, как академики через зал


Цена человека

Из книги В лабиринтах смертельного риска автора Михалков Михаил Владимирович

Цена человека Гостиница помещалась в трехэтажном старинном особняке с винтовой деревянной скрипучей лестницей, с небольшим рестораном и холлом внизу и уютными, старомодно меблированными номерами.Я снял комнату во втором этаже за три марки в день, и сейчас, вытянув ноги,


Цена ошибки

Из книги Рассказы об ученых автора Формозов Александр Александрович

Цена ошибки Более полутораста лет назад один начинающий ученый совершил ошибку. Теперь она давно забыта, и мы помним лишь о его зрелых работах, принесших ему заслуженную славу. Ворошить прошлое я решился не для того, чтобы опорочить имя этого человека, а потому, что в


14. Цена боя

Из книги Джон Леннон, Битлз и... я автора Бест Пит


Цена

Из книги Память о мечте [Стихи и переводы] автора Пучкова Елена Олеговна

Цена Со стороны или на стороне Искусство ценится, как в магазине, Наверное, по этой же причине Теперь оно особенно в цене. В чем ценность искры, спрятанной в кремне, Или воды, не найденной в пустыне?! — Рождественский обед в живой гусыне, Не знающей о праздничной цене. Но


Цена зарплаты

Из книги Архив Банановых островов. Том 1 автора Чернавский Юрий Аександрович

Цена зарплаты Я зарабатывал раз в пять больше, чем Генеральный секретарь ЦК КПСС, работая с Эдуардом Михайловичем Смольным в ансамбле “Молодость”.Но в мои 19 лет (как собственно и поныне) я не умел жить на суточные, и все мы постоянно занимали у Смольного какие-то мелкие


Из книги «Цена человека»

Из книги Я диктую. Воспоминания автора Сименон Жорж

Из книги «Цена человека» 13 декабря 1977С час назад меня спросили — скорее из дружеских чувств, чем из любопытства, — как на меня подействовало «преуспеяние» после бедного детства и трудных лет, когда я не каждый день ел досыта и мой рацион нередко состоял из хлеба и сыра


Цена затишья

Из книги Главная тайна горлана-главаря. Книга вторая. Вошедший сам автора Филатьев Эдуард

Цена затишья Тем временем надвигавшиеся на Россию события становились всё более драматичными. Германия считала себя страной-победительницей и потому спешила завладеть первым «брестским трофеем» – Балтийским флотом, зимовавшим в Гельсингфорсе (ныне – Хельсинки) и


Цена популярности

Из книги Фрейд автора Гай Питер

Цена популярности В начале 1925 года в постскриптуме к письму Абрахаму Анна Фрейд в выразительной метафоре связала здоровье отца и здоровье страны. «Пихлер хочет, как он выразился, sanieren – реконструировать – протез самым решительным образом», а пока ее отец страдает из-за