УТЕШИТЕЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ

На палубе нас уже ждал изнывающий от жары доктор. Пока мы разъезжали, он успел сделать массу дел: оказал помощь больному матросу с соседнего судна, приобрел на городском рынке статуэтку, вырезанную из слоновой кости. Но больше всего доктор гордился тем, что установил дружеские контакты с представителями местного населения, объяснив им; что проникнут к народам Африки чувством глубокой солидарности.

Как только мы сообщили, что Ежи укусила муха цеце, доктор посерьезнел.

Осмотр ничего не дал: на лбу Ежи не осталось никакого следа.

— Воспалительный бугорок может появиться через два-три дня, — задумчиво говорил доктор, — если, конечно, эта муха уже подхватила трипаносому из крови какого-нибудь больного и была бациллоносительницей.

Тогда Ежи предложил осмотреть муху.

Анджей осторожно раскрыл коробок и вывалил оттуда на лист бумаги многоножку. Та расправила свои многочисленные ножки и медленно поползла. Анджей тряс коробок, но муха не выпадала. Он заглянул внутрь —там было пусто.

Мы удивленно переглянулись.

— Съела, — сообразил Анджей и грозно уставился на многоножку.

— Ну и ну, сожрать такую большую муху, — изумился доктор.

— Разве такую уж большую? — осторожно спросил Ежи.

— Конечно, длина ее обычно больше сантиметра.

— А моя муха — маленькая! — обрадовался Ежи.

— Ну, значит, это не цеце, нечего было разводить панику, — пробасил доктор. А вообще сонная болезнь на берегах Гвинейского залива до сих пор не искоренена. Сравнительно недавно на острове Фернандо-По с большим трудом удалось погасить эпидемию. И пострадали от нее прежде всего выходцы из Европы. Кстати, знаете ли вы, что на этом сравнительно недалеко расположенном отсюда острове первоисследователи его обнаружили загадочное племя светлокожих людей? Английский капитан Фильмор даже сделал их зарисовки. Он полагал, что это последние из гуанчей. Однако это племя бесследно исчезло. Я не исключаю, что оно могло вымереть от сонной болезни.

Быстро спускались сумерки. На корабль снова приплыл лоцман, но на этот раз вопреки теории доктора — африканец. Отдали швартовы, и судно стало медленно отходить от причала.

— Только бы вырваться из этой жары, — вздыхал доктор. — Скорее бы в Антарктиду.

Даже любящий тепло Анджей с ним не спорил.

Солнце зашло, но духота была нестерпимой. И хотя казалось, что вот-вот разразится гроза, за весь день не выпало ни капли. Все порядком устали, от утреннего энтузизма не осталось и следа. Однако никто не уходил с палубы. Зажглись огни вдоль набережных, вспыхнули неоновые рекламы на высотных зданиях. Противотуманные портовые фонари залили причалы едким горчичным светом.

Город медленно отодвигался от нас. Весело моргали фары мчащихся по улице автомашин. В портовом кабачке на веранде видны были фигуры людей за столиками.

Одинокая пирога скользила по пепельной вечерней глади лагуны. Она шла от этого яркого, залитого электрическим светом берега в темноту, к полосе подступившего к самой воде леса, где не видно было ни огонька и только в одном Месте угадывался отсвет костра...

Мы вошли в канал, и вскоре в лицо ударил свежий океанский бриз.