ДОЛГОЖДАННАЯ ВСТРЕЧА

Гран-Канария... Зеленый утренний свет пропитан морской соленой свежестью, как будто каждое утро остров вырастает из волн.

Кармен Лафорет

Много раз на пути в Антарктику и обратно я видел с борта судна очертания Канарских островов. Однажды под вечер, когда на океан спустились сумерки, особенно запомнилась дивная картина: на фоне бирюзового неба рельефно выступает серебрящийся конус вулкана; его вершины касаются лучи уходящего за горизонт солнца, а над самым кратером висит легкое малиновое облако. Я знал, что это действующий вулкан Пико-де-Тейде (3718 метров) — высшая точка Канарских островов и всей Испании.

В другой раз мы проходили острова ночью и видели огни Лас-Пальмаса, самого крупного здешнего города. Судовая радиогазета разожгла наше любопытство сообщениями о красотах местной природы, райском климате островов, плантациях бананов и апельсиновых рощах. Кто-то на палубе, заглядевшись на огни заморского города, не преминул заметить, перефразируя Маяковского: «Так и жизнь пройдет, как прошли Канарские острова!»

Новые события корабельной жизни вскоре заслонили мимолетные впечатления. Осталось, правда, чувство сожаления: были ведь совсем рядом, жаль, не довелось зайти.

Но вот накануне отплытия в очередной рейс в Антарктику узнал я, что на этот раз наше судно побывает на Канарских Островах! От Ленинграда до них всего неделя ходу. Но нам пришлось зайти в Гданьск за польскими биологами, потом нас штормило в Северном море и Бискайском заливе, так что лишь через полмесяца оказались мы у желанных островов.

Было около трех часов пополудни. Почти все участники Экспедиции находились на палубе. Солнце стояло еще высоко, горизонт застилала желтоватая дымка. Дул сухой северо-восточный ветер: мы вошли в зону пассатов. Всего в 100 — 120 километрах к востоку были берега знойной Африки.

Впереди, прямо по курсу, громоздились тяжелые кучевые облака. Такие мощные облака в тропических широтах образуются обычно над сушей. Перегнувшись через поручни, я смотрел на вспененную, бегущую вдоль бортов воду и вспоминал звучные названия Канарских островов.

Тенерифе... Самый крупный остров, на карте он похож на утенка. Именно там расположен вулкан Пико-де-Тейде. У подножья вулкана раскинулся большой город Санта-Крус, конкурирующий с Лас-Пальмасом за право быть столицей архипелага.

Фуэртевентура... второй по площади, но самый узкий и длинный остров, под стать своему названию. Лансароте, Пальма, Гомера, Иерро... сравнительно небольшие, но отнюдь не менее привлекательные для путешественника острова. И наконец, Грасьоса, Монтанья-Клара, Лобос, Алегранса... Острова-карлики, по сути скалы в океане, большей частью необитаемые. Лишь на Алегрансе живет около десятка человек, причем только женщины.

Мы направляемся на остров Гран-Канария, третий по площади, но первый по числу жителей, расположенный в самом центре архипелага.

Я попытался вообразить, как выглядит этот гористый округлый островок, который в поперечнике достигает почти пятидесяти километров. И в памяти всплыла фраза из книги современной испанской писательницы Кармен Лафорет: «На карте остров напоминает по форме кошачью голову, но только с одним ухом — на северо-востоке...» И островок сразу ожил. Я представил себе это единственное ухо — небольшой, обглоданный волнами полуостров Ислета, по прикрытием которого с восточной стороны расположена гавань Ла-Лус, куда мы сейчас направлялись.

Остров Гран-Канария. Канарские острова. Лас-Пальмас

На палубе бывалый моряк из экипажа судна, живой и сметливый парень, жестикулируя, делился своими познаниями с новичками.

— В Лас-Пальмасе, — говорил он, — беспошлинная торговля, дешевые индийские магазины.

— Почему же индийские? — перебил недоверчиво слушавший его бородатый полярный доктор с биноклем на шее. — Ведь острова-то испанские.

— Индийцы здесь по всем портам торгуют. Был я в Гибралтаре, и там то же самое.

— А сувениры здесь есть? —спросил один из новичков, худенький повар из состава зимовщиков Молодежной.

— Этого добра сколько хочешь: сомбреро, чучела черепах, крокодилов...

— Но ведь крокодилы на Канарских островах не водятся, — возразил бородатый доктор.

— Ну, значит, привозные, — легко парировал бывалый моряк и продолжал: — Самые ходкие товары — шерсть английская, сервизы американские из небьющегося стекла, магнитофоны японские. Все достать можно, только цены тут нетвердые, надо это иметь в виду.

— На каком языке спрашивать-то? Ни индийского, ни испанского я не знаю! — воскликнул худенький повар.

— Да и не надо, — успокоил его моряк.— На родном своем изъясняйся. На то они и торговцы, чтобы покупателя понимать.

— Музеи-то в городе есть? — продолжали мы его расспрашивать.

— Почему же нет? Дом Колумба, например. А во дворе дома — говорящие попугаи на цепочках сидят.

— А музей гуанчей? — спросил доктор.

— Аборигенов? Я в нем не был, говорят, там одни мумии. Но утверждать не берусь.

— А природа на острове... — начал было еще один новенький. Но, не дослушав его, моряк воскликнул:

— Да вон, смотрите, уже и острова виднеются! Вулкан, пляж, пальмы.

— Земля, земля! — раздались торжествующие возгласы.

Впереди сквозь солнечную дымку явственно проступили очертания большого гористого острова...

Еще с того дня, когда мне впервые довелось увидеть Канарские острова, я прямо-таки «заболел» ими. Меня интересовали все сведения об архипелаге. Узнав, что классик испанской литературы Перес Гальдос был родом с Канарских островов, я пытался найти в его произведениях какое-либо упоминание о них. Но — редкий случай для литератора — он нигде не обмолвился о земле своего детства. Зато Кармен Лафорет, отрочество которой прошло на острове Гран-Канария, посвятила родным местам автобиографический роман «Остров и демоны». Действие его протекает несколько десятилетий назад в Лас-Пальмасе и его окрестностях, то есть как раз там, где нам предстояло побывать. Вот несколько строк из этого романа: «... пароход, обогнув большой волнорез, входил в Пуэрто-де-ла-Лус. Бухта сверкала на солнце. Очертания стоящих на якоре кораблей... расплывались в полуденном мареве. Город Лас-Пальмас, протянувший вдоль берега кварталы белых домов, сады и пальмовые рощи, казалось, дрожал и плавился...»

Почти такую же картину увидели и мы с борта нашего судна.

Канарские острова называют перекрестком Атлантики. Лас-Пальмас на острове Гран-Канария — самый крупный город архипелага. По пути в Антарктику сюда часто заходят советские экспедиционные суда.

...Солнце уже спускалось к горизонту, когда мы бросили якорь на внешнем рейде, прямо напротив Лас-Пальмаса. Здесь находилось около дюжины кораблей, и среди них советское торговое судно «Железноводск». Нам пришлось ждать, пока у причала освободится место и лоцман введет нас в гавань. Мимо нашего борта горделиво проходили большие пассажирские суда, сновали юркие катера. Неожиданно из-за маяка на самом конце длинного мола появились... алые паруса! Трехмачтовый барк «Морфей» (прочел в бинокль название бородатый доктор), сделав изящный маневр, набрал в паруса ветер и заскользил в открытый океан.

Я попросил у доктора бинокль. Прямо передо мной выросли белоснежные корпуса океанских судов, хаос корабельных мачт и труб. За ними виднелась городская набережная. С крыш высоких зданий смотрели в сторону моря крупные надписи: HOTEL CHRISTINA, HOTEL SANTA CATALINA. В просветах между домами зеленели пальмы.

В припортовой части Лас-Пальмаса высятся отели для туристов: одно время Канары считались недорогим курортом, и побывать здесь стремились многие. Но времена изменились. Сегодня гостиницы Лас-Пальмаса большинству не по карману и наполовину пустуют.

Дальше город взбирался на холмы. На крутых, почти лишенных зелени склонах лепились маленькие домики. Лишь в распадках они сбегались теснее и, словно поддерживая друг друга, карабкались на обширный уступ, где располагался верхний ярус города. Эта часть была явно моложе, здесь преобладали современные светлые многоэтажные здания. На фоне их белых стен салатными и голубыми пятнами выделялись небольшие домики под яркими черепичными крышами. Дальше все тонуло в дымке. Горы уходили ввысь, исчезая в облаках.

Лишь холмистый полуостров, защищающий порт с севера (то самое единственное «кошачье ухо»), был как на ладони. Склоны его холмов, лишенные растительности, казались мертвенно-серыми. Какие-то полуразрушенные строения, похожие на руины старинной крепости, дополняли эту безрадостную картину. По склону одного из холмов шла белая надпись: VIVA SANTA BARBARA! А на вершине его мы увидели приземистый форт с большим орудием, смотрящим в сторону моря. Очевидно, святая Барбара, которую прославляла надпись, покровительствовала военным.

Солнце тем временем почти спряталось за остров. Раскинувшийся перед нами город начали окутывать сумерки. Но высоко на склонах косые солнечные лучи еще выхватывали из полумрака белые дома. Наконец все погрузилось в темноту, и только легкие кучевые облака над островом горели предзакатными красками.

Прибыл лоцман. Заработали двигатели, и тихим ходом мы вошли в порт. С капитанского мостика прозвучало: «Палубной команде выйти на швартовку» — и сразу, как только мы обогнули край мола: «Отдать кормовой». Заурчала якорная цепь. Швартовка началась.

Кучевые облака над островом померкли, и лишь на большой высоте еще летели по небу алые перистые стрелы. Но вот зажглись огни на судах, вспыхнули разом ярко-желтые фонари вдоль набережной, и порт сразу повеселел.

Около семи часов вечера после необходимых формальностей мы сошли на берег. Один за другим более ста участников экспедиции — геологи, географы, геодезисты, метеорологи, летчики, строители, механики, врачи, повара — в общем спсциалисты всех родов, необходимые для работы в Антарктиде, — и почти столько же человек из судовой команды зашагали вдоль длиннющего, трехкилометрового, мола. И когда первая, самая нетерпеливая группа уже достигла ворот порта, последняя, в которой были люди обстоятельные, привыкшие никогда никуда не спешить, еще только сходила с трапа.

А на судах, тесно стоящих вдоль мола, — сухогрузах, наливных, рыболовных — кипела жизнь. Шла погрузка и разгрузка, закачивалось дизельное топливо, прибиралась палуба.

— Сингапур, Лондон, Гонконг, Гавр, Марсель, Кадис, Токио, Сидней, — перечислял идущий рядом со мной бородатый доктор порты их приписки.

Нам навстречу попадались моряки разных рас: сухопарые, бледнолицые англосаксы; низкорослые, смуглые малайцы; темнокожие, сверкающие зубами африканцы. Долетали обрывки фраз на самых разных языках.

Наш добровольный гид, разбитной моряк, за которым неотступно следовала группа новичков, пояснял:

— Лас-Пальмас — один из главнейших портов Испании. Не уступит любому европейскому. Стоит на пересечении морских путей через Атлантику. Прямые линии в Рио-де-Жанейро, Буэнос-Айрес, Дакар, Конакри и Абиджан, а когда Суэц блокировали — из Европы в Индийский океан, Банконг, Рангун, Фримантл... — Он со вкусом, словно щелкая орешки, перечислил еще с десяток заморских портов.

Над маслянистой водой, над застывшими у причалов судами и длинными приземистыми пакгаузами висел густой рыбный запах. Мы шагали между штабелями приготовленных к погрузке ящиков и корзин с бананами, апельсинами помидорами, огибали портовые краны.

У ворот порта бегали ребятишки, предлагали всякую мелочь.— Русский, покупай! Покупай, русский! — весело выкрикивали они.

Но никто из нас в этот первый вечер в Лас-Пальмасе не был расположен вступать в торги. Всем хотелось хотя бы немного познакомиться с городом.

Наш моряк уверенно шагал вперед, не обращая на шустрых мальчишек никакого внимания.

От порта мы свернули налево, к центру. Прохожие на улицах мало отличались от публики, наполняющей в летний сезон наши южные курортные города. Да и что удивительного? Канарские острова в наши дни — модный курорт, излюбленный европейцами. В магазинах, мимо которых мы проходили, заканчивался рабочий день. Большей частью это были частные лавочки, принадлежащие действительно индийцам.

Иногда нас окликали, зазывали в лавки. У входа в один из магазинчиков. висел написанный от руки плакатик: «магазин индусский, говорим по-русски!» Так хозяин демонстрировал знание русского языка.

В небольшом сквере на площади Сервантеса прямо на газоне под пальмами сидели несколько бородатых обтрепанных парней и девушек с распущенными волосами. Тут же лежали походные сумки.

— Туристы... — неуверенно произнес молоденький повар.

— Хиппи, — поправил моряк. — Вон как заросли.

Пройдя по улице Хуана Режона (это имя еще нам встретится), мы свернули на оживленную Альбареда и вышли к парку Санта-Каталина. Здесь на уютной площади среди пальм уже зажгли свои огни вечерние кафе, звучала музыка, но посетителей было немного.

— Курортники уже разъехались, — пояснил моряк, — мертвый сезон.

За парком Санта-Каталины дома стали солиднее и многоэтажнее, а улицы скучнее и официальнее. Проспект Леон-и-Кастильо, на который мы вышли, казалось, никогда не кончится.

— Он идет вдоль берега через весь город, — пояснил моряк и предложил возвращаться. Время было уже позднее, и все повернули назад. По короткой и мрачноватой улочке Симона Боливара мы вновь вышли к парку Санта-Каталины и наткнулись на особняк, где размещалось местное туристическое агентство. Рядом в газетном киоске мое внимание привлекла небольшая книжка о Канарских островах на аглийском языке. В ней было много фотографий, карта острова и план Лас-Пальмаса. Не раздумывая, я купил ее.

Увидев у меня в руках книгу, все заинтересовались. Но наш гид-моряк неодобрительно покачал головой.

— Книги здесь дороги, — сказал он. — Такая книжечка, считай, стоит столько же, что и автоматический, самораскрывающийся зонтик.

Новички сочувственно поглядели на меня, и только молодой гидролог Василий Евграфович одобрил мою покупку.