ПЕРЕД ВЫСАДКОЙ НА МАТЕРИК

С 9 часов утра на юге по горизонту показался яркий блеск...

Фаддей Беллинсгаузен

Дизель-электроход «Михаил Сомов» совсем близко. Хотя судна еще не видно, с ним установлена прямая связь но радиотелефону. Пока же, воспользовавшись благоприятной ледовой обстановкой — вблизи ни одного айсберга — механики остановили двигатели и затеяли профилактический ремонт.

Ветра почти не было, в разрывах облаков проглянуло солнце. Все высыпали на палубу; были тут и свободные от вахты девушки. Девчата с любопытством глядели на плавающих у борта пингвинов Адели. Как только поблизости показались плавники двух небольших китов, пингвины как пробки вылетели из воды и плюхнулись с размаху на льдину. Плавники принадлежали касаткам, которые всегда не прочь закусить пингвинами.

Радист включил веселую музыку, но глаза девушек были грустными: за время долгого плавания вопреки стараниям пассажирского помощника многие сдружились с полярниками. А вскоре предстояло расставание.

Наши вещи уже подготовлены для выгрузки на континент. Мне нужен был хороший ящик, и я рискнул обратиться с этим к старпому. Он, обычно суровый и строгий, самолично спустился в трюм и вытащил красный завинчивающийся бачок из металла. Хотя я не знал толком, как мне его употребить, поступок его растрогал меня до крайности. В довершение всего старпом вручил мне на прощание календарь с изображением японских девушек. Я давно подозревал, что под его суровой внешностью скрывается добрая отзывчивая душа.

И вот из-за горизонта показались мачты «Михаила Сомова». Это научно-экспедиционное судно построено специально для плавания во льдах. С именем М. М. Сомова связано начало советских южнополярных исследований. Еще недавно Михаил Михайлович (Мих-Мих, как его называли товарищи) сам работал в Антарктиде. Мне особенно запомнилась встреча с ним в первом антарктическом поселке — Мирном. Мы, новички, высадившись с дизель-электрохода «Лена», осматривали зимовку, знакомились с бородатыми полярниками — первыми советскими людьми, перезимовавшими в Антарктиде, и с особым уважением взирали на начальника зимовки, тогда уже знаменитого полярного исследователя, приветливого интеллигентного человека.

В памяти еще живы наши первые южнополярные экспедиции, а уже прошли юбилейные даты. 5 января 1981 года исполнилось 25 лет с тех пор, как первые советские люди ступили на берег Антарктиды, а 13 февраля — как был поднят красный флаг в Мирном. Четверть века с начала советских исследований в Антарктиде!

История пребывания человека на шестом континенте не насчитывает и одного столетия. Ее целиком вмещает наш ХХ век. Ко всем многочисленным названиям, которыми наградило его человечество, можно присовокупить еще одно — век освоения Антарктиды.

С начала столетия до 1946 года на всем Антарктическом материке одновременно действовали, да и то с перерывами, одна-две, редко до четырех научных станций, где зимовали от 6 до 65 человек. Затем число станций резко возросло, достигнув в период Международного геофизического года (1957—1958 гг.) 44, включая станции на субантарктических островах к югу от 60 градусов южной широты.

В последующие годы количество научных баз в Антарктиде почти не менялось, но сами станции, как правило, благоустраивались и расширялись. Зимовочный коллектив только советской антарктической экспедиции увеличился почти до трехсот человек. Больше половины наших полярников зимуют в аэрометеорологическом центре — Молодежной и в обсерватории Мирный. На остальных станциях: Востоке, Новолазаревской, Ленинградской, Беллинсгаузене, Русской — в среднем по двадцать человек на каждой. Крупнейшая зарубежная станция — американская Мак-Мердо. Число зимовщиков на ней в отдельные годы достигало двухсот, но сейчас снизилось более чем наполовину.

В последнее десятилетие «население» шестого материка продолжало быстро расти. К 1981 году в Антарктиде перезимовало почти 20 тысяч человек. Зимовка длится чаще всего год и лишь на некоторых зарубежных станциях два года подряд. Каждая зимовка не малое испытание не только для самих полярников, но и для тех, кто ждет их возвращения на Большой Земле.

Особенно людно на шестом континенте летом, когда приходят экспедиционные суда, прилетают самолеты. Сменяются экспедиции, работают многочисленные сезонные партии ученых. Как раз сейчас наступает такой период. В это время «население» Антарктиды возрастает до нескольких тысяч человек.

... «Михаил Сомов» подошел совсем близко. По сравнению с нашим это внушительное рабочее судно. Вся палуба уставлена грузами: контейнеры, фюзеляжи самолетов, огромные ярко-красные снегоходы. Это наши знаменитые «харьковчанки», на которых исследователи совершают далекие маршруты по ледяным просторам континента. Ведь жизнь полярных исследователей в наше время отличается большой мобильностью. Полярные станции — это оазисы в ледяной пустыне, разделенные гигантскими пространствами. Изучать же необходимо всю территорию. В летний полевой сезон ученые совершают дальние походы, ведут исследования в самых различных точках материка.

... Теперь уже без бинокля можно было разглядеть тех, кто с таким же вниманием разглядывал нас с «Михаила Сомова». Многие узнавали товарищей, кричали, размахивали шапками. Капитан «Михаила Сомова» передал по радиотелефону приглашение швартоваться к его борту. Швартовка борт о борт — дело деликатное. Если дизель-электроход в данном случае особенно ничем не рисковал, то наше элегантное судно могло набить «синяки и шишки». Тем более что суда покачивались на легкой зыби. И немудрено, что наш осмотрительный капитан отнесся к этому предложению без энтузиазма, предложив прибегнуть к испытанному средству — шлюпкам. Конечно, это более хлопотно, займет больше времени, зато бортовая обшивка не пострадает.

С первой же шлюпкой с «Сомова» прибыла представительная делегация уточнить детали нашей проводки сквозь ледовый пояс. Среди прибывших мой давний товарищ по экспедиции на Землю Королевы Мод — Боря. Собственно, сейчас его уже надо было бы называть по имени-отчеству: он первый помощник капитана. Но я зову его Борей и думаю, он на это не обижается. В своей среде полярники, в особенности принадлежащие к одному поколению, редко величают друг друга полным именем. В этом нет ничего особенного. На полярных станциях живут бок о бок, общаются на равных и какие после этого могут быть имена-отчества? Разве что после ссоры.

Борис приглашает меня в гости. Ему хочется показать место своей работы, да и мне не терпится побывать на «Михаиле Сомове» — судне, заменившем легендарную «Обь».

Мы спускаемся в шлюпку, куда грузят коробки с кинолентами, и через десять минут оказываемся на борту дизель-электрохода. Борис сразу ведет меня наверх, в свою каюту неподалеку от капитанской. Не обходится без накрытого стола. Ничего не поделаешь: морская традиция встречать гостей. Подходят несколько человек из командного состава — коллеги Бориса.

Я всматриваюсь в своего старого товарища. Десять лет назад на Земле Королевы Мод, на станции Новолазаревской, мы прожили около месяца в одном домике, потом возвращались вместе на одном судне. О чем только тогда не переговорили! Обсуждали самые волнующие вопросы современности, строили планы на будущее.

Борис выглядит хорошо, по-прежнему сверкает лучезарной улыбкой. Новая морская должность ему к лицу, а тогда, на Новолазаревской, он изучал вариации магнитного поля Земли.

Конечно, мы вспоминаем тех, с кем работали, тогда в Антарктиде. Некоторые уже ушли из жизни — погибли, умерли от болезней. Сколько воды утекло! Как и положено, жизнь у каждого сложилась по-своему, судьбы развели многих в разные стороны, видеться приходится нечасто, однако время, проведенное в Антарктиде, вспоминается как одно из самых значительных событий в жизни.

Борис показывает мне дизель-электроход. Судно отличное, оснащено специальными лабораториями для морских исследований, для ученых созданы вполне комфортные условия. А все равно вспоминается «старушка» «Обь».

Когда я возвратился к себе на судно, сборы там были в самом разгаре. В Молодежной через день-другой должны были высадиться больше ста полярников. Все, кто сходил на берег, неузнаваемо изменились, посерьезнели, озабоченно укладывали свои вещи: баулы со специальной так называемой климатической одеждой, чемоданы, ящики с приборами. Многие мысленно уже были далеко на юге, где за поясом дрейфующих льдов и айсбергов находилась Антарктида. Для одних это была земля уже знакомая, другие знали о ней лишь понаслышке и представляли каждый по-своему.

Большинство антарктических станций создано в наиболее благоприятных местах — на прибрежных скалах и островах. Именно так расположены наши зимовки Молодежная, Мирный, Новолазаревская, Ленинградская, Русская, Беллинсгаузен; американские Мак-Мердо и Пальмер; австралийские Моусон, Кейси, Дейвис; японская Сева и другие. Сравнительно крупные участки скалистой суши по контрасту с окружающей ледяной пустыней называют оазисами. Они наиболее благоприятны для поселений. Станции, возведенные на скальном фундаменте, надежны, служат долгое время.

Другое дело — станции на шельфовых ледниках. Давно покинуты норвежско-шведско-британская зимовка Модхейм (1949—1952 гг.), бельгийская Король Бодуэн (1958 —1961 и 1964—1967 гг.), наша Лазарев (1959—1961 гг.), американские станции Литл-Америка на шельфовом леднике Росса, действовавшие с 1929 по 1958 г. Из более поздних надо назвать летние полевые базы советских ученых на шельфовых ледниках Эймери (1971—1974 гг.) и Фильхнера. Последняя из них, Дружная, где работают геологи, геофизики, картографы, была организована в сезон 1975—1976 гг. и будет вести исследования еще в течение ряда лет.

Несколько полярных поселков обосновалось в центральной части антарктического ледникового покрова. Это прежде всего станции на полюсах: на геомагнитном — наша Восток, на географическом — американская Амундсен-Скотт.

Природные условия резко различаются в центральной части материка и на побережье, на ледниках и в оазисах. Центральная Антарктида — район адского холода. Даже в летнее время среднемесячные температуры здесь порядка —36°. Правда, на станции Восток температура однажды поднялась почти до —13°, но подобная «жара» тут, пожалуй, еще большая редкость, чем проливной дождь в Сахаре. Зимой же температуры в Центральной Антарктиде держатся около —70°. Абсолютный минимум, зафиксированный у нас на Востоке, —88,3°. На станции Южный полюс у американцев чуть потеплее, там отмечались колебания температур от —14° до —79°.

Центральные районы Антарктиды самые холодные не только на южнополярном материке, но и на всей Земле. От центрального выхоложенного плато, поднимающегося до высоты 4000 метров, во все стороны идет постепенное повышение температур. Для центральной Антарктиды характерны слабые ветры, нередки штили. Тут выпадает минимум осадков — от 50 до 100 мм в год, то есть этот район является в полном смысле пустыней.

На побережье, где высоты невелики и сказывается отепляющее влияние моря, все по-иному. Так, в Мирном средняя месячная температура самого теплого летнего месяца (декабря) —2°, а самого холодного зимнего (июля) —18°. Но, хотя холода на берегу не столь резкие, здесь располагается полюс ветров, обычны ураганы. Ветер иной раз достигает скорости современного экспресса — 200 километров в час. Нелегко приспособиться к таким ураганам и вызываемым ими снежным заносам. Естественно, что конструктивные особенности антарктических построек, равно как и жизнь и быт полярников, сильно зависят от того, где расположена станция. На новой американской станции Амундсен-Скотт на Южном полюсе домики упрятаны под огромную сборную металлическую сферу, своего рода крышу. На японской станции Сева дома соединены крытыми переходами. Австралийская станция Кейси похожа на изогнутую гусеницу — попытка архитектурно «вписаться» в неровности скального рельефа. Каждая страна вносит свой вклад, свой опыт в строительство антарктических баз.

Из прибрежных станций наша Молодежная самая большая, «столица Антарктиды», как ее иной раз называют. Большинство плывущих на теплоходе полярников останутся на ней работать. Наша же геолого-географическая группа сразу будет переброшена в горы самолетами.

...Вот уже сутки следуем мы в кильватере за «Михаилом Сомовым» по проложенной им «дорожке» среди льдин. Плавание во льдах, постоянное маневрирование среди ледовых полей удивительно интересны. Это совсем не то, что идти в открытом море по заданному курсу. Там утомляет однообразие. Тут же через считанные секунды капитану или его помощнику приходится отдавать команды рулевому. Весь день я провел на палубе, и мне стал понятен огонь, не погасающий в глазах старпома с тех пор, как наше судно вошло во льды. Несомненно, быть полярным капитаном — особое призвание! Здесь уже не приходится думать о кратчайшем расстоянии между двумя точками. Судно движется по извилистой линии, отыскивая проход в ледовом лабиринте. Иногда, как ни изворачиваются капитан и рулевой на «Сомове», разводья исчезают, судно попадает в тупик, вперед не пробиться.

Тогда наш караван останавливается. Идти напролом — не самое умное решение. Лучше выяснить, какова впереди ледовая обстановка. На корме у «Сомова» для этой цели есть вертолет. И Василий Евграфович, специалист по морским льдам, уже снарядился на ледовую разведку. Но может быть, удастся обойтись советом гидрологов из Молодежной, там регулярно принимают космические фотоснимки со спутника.

Под вечер низкое полярное солнце золотит неровную поверхность льдин, от торосов ложатся синие тени. Вблизи нашего борта стоит, влюбленно глядя друг на друга, парочка императорских пингвинов, невдалеке от них разлегся тюлень. Здешних аборигенов нисколько не заботит, что мы торопимся в Антарктиду.

Ганс, обвешанный фотоаппаратами, «отстреливает» фоторужьем первые в своей жизни снимки пингвинов. На кормовой палубе собрались поляки. Самый старший из них, кинорежиссер Ежи, всегда спокойный и уравновешенный, ведет себя на этот раз на редкость странно. В его руках сверкающая труба — любимый инструмент пассажирского помощника. Повернувшись лицом к солнцу, он извлекает из нее медленную грустную мелодию. Я с беспокойством слежу за ним.

— У Ежи сегодня день рождения, а радиограммы из дома нет, — отвечает на мой недоуменный взгляд его товарищ, биолог Анджей.

На верхней палубе у дальномера трудится Василий Евграфович. Пока решается вопрос о ледовой разведке, он замерят дрейф ближайшего, похожего на верблюда айсберга, который словно магнитом притягивается к нашему судну.

Доктор упаковывает в каюте медикаменты. Все заняты последними приготовлениями. Геофизик, знаток морских слонов, совсем взмок, перетаскивая на палубу свои многочисленные ящики с оборудованием. Только пассажирский помощник отдыхает: ему предстоящий заход в Антарктиду не сулит особых хлопот.

Наконец получены рекомендации из Молодежной. Ветер изменился, во льдах появились разводья, ледовая обстановка явно улучшается. Космические снимки показывают: чистая вода всего в нескольких десятках километров к югу от нас. И вот мы снова в движении.

Нередко на пути встают причудливые ледяные горы, по сравнению с которыми наши суда выглядят детскими корабликами, и мы торопливо проскальзываем мимо, любуясь ультрамариновыми нишами в основании айсбергов.

После ужина все собрались в кают-компании. Это был прощальный вечер. Ганс показал нам слайды Берлина, семейные фотографии. Геофизик сел за пианино и с чувством заиграл аргентинское танго, поглядывая на собравшихся в уголке девушек. Потом вместе с пассажирским помощником спел «Подмосковные вечера». В корабельной обстановке перед высадкой на ледяной континент они звучали совсем по-особенному. Геофизик, тряхнув несуществующими кудрями, заиграл вальс, и наши летчики —парни отважные, не боящиеся рисковать, решились пригласить дам на танцы. Даже пассажирский помощник ничего не мог возразить против этого прощального антарктического вальса, а, наоборот, поощряюще улыбался.

Когда после вечера я поднялся на мостик, то удивился — над водой стоял густой туман, видимость не больше двух кабельтовых. Мы идем в кильватере за «Сомовым». Корма его едва угадывается в тумане, зато на воде отчетливо виден тянущийся за ней след.

Старпом, припав к смотровому окну, дает команды рулевому: «След не теряй, на него не ходи, оставляй чуть правее».

Из тумана внезапно выползают льдинки, обломки айсбергов; приходится лавировать. Следуют команды: «Влево полборта. Одерживай. Право на борт. Прямо руль». И после минутной паузы: «Влево не ходить». И очевидно, еще для большей острастки: «Ни грамма влево!»

Корма «Сомова» пропадает, теряется в густом тумане. Старпом снимает трубку радиотелефона (между судами поддерживается постоянная связь), просит зажечь кормовые огни. С «Сомова» тоже порой звонят, предупреждают об опасностях: тяжелая льдина слева по борту, айсберг справа. Туман продержался всю ночь, а утром мы внезапно вынырнули на простор.

Пояс дрейфующих льдов и айсбергов. Там, где над горизонтом разлито золотое сияние, находится Антарктида.

Перед нами поля ровного морского льда — береговой припай. Дальше на юге горела яркая желтоватая полоса. По прошлым экспедициям я знал: это сверкает под лучами солнца Антарктида.