АБИДЖАНСКИЙ КАЛЕЙДОСКОП

Утром нас пустили наконец к причалу, обозначенному на плане порта как «причал для банановозов» (по экспорту бананов страна занимает пятое место в мире). Вдоль всего пирса здесь тянулись навесы. Под один из них трое африканцев с помощью автопогрузчика укладывали ящики с бананами.

— Салют, камарады! — крикнул им доктор. Он уже приготовился к выходу в город, был «при галстуке» и в соломенной шляпе. — С полярным приветом!

И вот долгожданный миг наступил. Мы устремились вниз по трапу. Под ногами не зыбкая палуба, а твердая земля. Земля Тропической Африки!

Я сошел на берег вместе с доктором, Ежи, Анджеем и Збышеком.

Несмотря на ранний час, было жарко и душно, но мы ощущали необыкновенный прилив сил; ноги, соскучившиеся по твердой почве, прямо-таки галопом несли нас вперед. Миновав портовые склады, мы стали подниматься туда, где были сосредоточены наиболее высокие здания.

За железнодорожным полотном показался белый куб вокзала, на фронтоне которого было написано: «Абиджан — Нигер». Отсюда начиналась единственная железная дорога cтраны, пересекающая ее с юга на север и связывающая Абиджан с Уагадугу — столицей соседнего африканского государства — Верхней Вольты. Дальше до Нигера дорогу так и не довели. Протяженность этой одноколейной железнодорожной трассы почти 1200 километров. Около половины ее проходит по территории Берега Слоновой Кости. Более 50 лет сооружалась эта дорога. Первыми строителями ее были в основном принудительно согнанные сюда африканцы, которые преодолели стену «зеленого ада» (так называли влажные тропические леса европейцы) и проложили сотни километров пути в засушливой саванне. Сейчас дорога переведена на дизельную тягу, и ею пользуются ежегодно свыше двух миллионов пассажиров. Возрастают и грузовые перевозки. Ведь для расположенной в «континентальном плену» Верхней Вольты это единственный выход к морю.

По тротуару вдоль шоссе, на которое мы вышли, важно шествовала высокая молодая африканка с черными, мелко вьющимися волосами, в длинном, почти до земли, оранжевом платье.

Пройдя немного вслед за незнакомкой, мы оказались на просторной площади. Два современных вытянутых дугой здания по обеим сторонам шоссе открывали въезд в центральную часть города.

По шоссе проносились машины. Мы влились в поток идущих по тротуару абиджанцев. Большинство прохожих были рослые, стройные африканцы. Гораздо реже встречались европейцы. Лица их показались нам чересчур бледными и отнюдь не загорелыми, как можно было бы ожидать на экваторе.

— Наверное, просиживают весь день у своих кондиционеров, спасаясь от жары, — не без зависти сказал доктор.

В деловых кварталах города мало экзотики, зато в жилых районах больше национального колорита, особенно в пестрых одеждах местных жителей.

Африканки носят длинные яркие одежды.

Встречные женщины поражали красочностью своих одежд. Их яркие длинные платья издали бросались в глаза. Даже молодые девушки с множеством мелких косичек, торчащих на голове, как иголки у ежа, носили платья по щиколотку. В брюках позволяли себе появляться на улицах Абиджана лишь француженки.

— Какие здесь у всех роскошные волосы! — восхищался доктор, провожая взглядом статную африканку в балахоне, напоминающем леопардовую шкуру. Африканка несла полиэтиленовый пакет с огромным гусем. Другая женщина шла с тазом на голове, доверху заполненным какой-то экзотической зеленью. — Однако, внимание! Мы подходим к рынку, — провозгласил бородач.

— Хорошо бы снять настоящий африканский базар, — загорелся Збышек.

Однако базар разочаровал нас. На пятачке среди городских зданий жались друг к другу торговые ряды. Это был неболышой рынок, который посещали жители центральных кварталов. Помимо продовольствия здесь торговали изделиями для туристов. Продавцы оживились, завидя нас, настойчиво рекламируя свои товары, предлагали искусно вырезанные из дерева фигурки, маски. Но мы по совету доктора не торопились.

— Дерево не тот товар, — отговаривал он нас от опрометчивой покупки. — В стране Берег Слоновой Кости, конечно же, надо приобретать слоновую кость!

Но слоновая кость стоила слишком дорого. Тем не менее доктор уже присмотрел одну статуэтку.

Збышек снял несколько общих видов, но не хватало жанровых сценок. Опустив камеру, он разочарованно буркнул:

— Нет, это не настоящий базар.

— Нечего здесь больше делать. Надо ехать в джунгли, а то протопчемся без толку, время упустим, а вечером — уходить, — решил Анджей. И тут же, не спрашивая нашего мнения, он остановил проезжающее мимо такси. Доктор с нами не поехал, решив достать все-таки слоновую кость.

Машина рванулась вперед. За несколько минут мы пересекли располагающийся на холме деловой и административный центр города — Плато. Высотные современные здания, где размещались министерства, банки, иностранные фирмы и другие офисы, остались позади.

К деловым кварталам примыкали утопающие в зелени виллы и особняки. Здесь было чисто, респектабельно, но явно не хватало национального колорита. Отсюда, с вершины холма, по огромному 545-метровому мосту, переброшенному через один из рукавов лагуны, мы спустились в африканский район Треквиль. Дорогу обступили низкие деревянные постройки, среди которых кое-где торчали одинокие стволы пальм. На пыльных улицах совсем не было видно европейцев.

Внезапно Збышек, сидящий на переднем сиденье с кинокамерой, издал торжествующий возглас. Неподалеку от шоссе перед приземистым каменным строением с колоннами кишела толпа, виднелись ряды лотков. Груды бананов, ананасов, манго были навалены прямо на землю. Настоящий африканский базар!

Мы скомандовали шоферу остановиться и, забыв о намерении скорее вырваться на природу, погрузились в бурлящую толпу африканцев.

Ежи шел впереди, освобождая дорогу и показывая Збышеку наиболее интересные объекты для съемки. За ними следовал я, а рослый Анджей замыкал шествие. Мы старались не потерять друг друга в этой шумной, непривычной для нас базарной сутолоке.

Пробившись через внешний «бананово-ананасный» пояс рынка, мы вместе с толпой поднялись по ступеням, миновали крытую галерею, где света для съемки было недостаточно, и невольно замерли на спуске во внутренний залитый солнечным светом дворик. Збышек, не ожидая режиссерских указаний Ежи, прильнул к глазку кинокамеры. Удивительная гамма сочных, ярких красок открылась нашим взорам.

На низких белых лотках были разложены дары африканской природы. Оранжевые и красные стручки перца соседствовали с нежной зеленью салата, восковая налитость плодов манго сменялась кремовой желтизной орехов кола. Коричневатые клубни батата и маниока лежали рядом с бледными худосочными шампиньонами.

Абиджанский базар необычайно красочен. Здесь торгуют всем, что произрастает в этом жарком и влажном климате: различными фруктами, сладкими и горькими сортами перца, всевозможными орехами, разнообразными полезными кореньями.

Покупателю предлагаются гончарные изделия, подрумяненные булки и ткани.

На базар в Абиджан съезжаются представители многих народов, населяющих Республику Берег Слоновой Кости.

Возле лотков сидели продавщицы и ходили покупательницы. Рыночная торговля явно была женской привилегией. Яркие наряды африканских модниц создавали неповторимую динамику красок, от которой буквально рябило в глазах. Некоторые торговки уютно устроились под большими цветными зонтами, другие горбились под индивидуальными зонтиками, чаще всего черного цвета, многие спасались от палящих лучей разнообразными косынками, причудливо наверченными на голове, или шляпами из крупных листьев.

Мы храбро пробирались вдоль рядов, то и дело отступая в сторону, когда навстречу попадались рослые покупательницы, к тому же с увесистой поклажей на голове.

На другом конце рыночного дворика преобладали охотничьи трофеи. Здесь рядами были сложены головы антилоп, кипы грубо выделанных кож.

Как мы ни старались держаться вместе, встречные потоки разделили нас. Я был оттерт в сторону, прижат к рядам с живой птицей, и злой старый индюк, на клетку которого я налетел, негодующе забормотал. Среди торговцев здесь преобладали мужчины. Облаченные в длинные одежды, они важно восседали на деревянных табуретах подле своего товара.

В лабиринте узких проходов торговали ремесленники. Я осторожно пробирался среди гор расписных эмалированных тазов, глиняных кувшинов, искусно сплетенных из молодых лиан корзин.

В одной из лавок на деревянных болванках красовалась дюжина париков. Густые копны черных как смоль, несомненно настоящих, волос не могли не вызвать почтительное изумление.

Снова потянулись бесчисленные закутки и лавчонки, где торговали изделиями из дерева, кости, металла, а на одном из лотков вперемежку со свежевыпеченными румяными булками лежали стопки книг.

Все вокруг торговали, и не только в лавках или за лотками, но и вразнос. Многоголосый рыночный говор сливался в единый хор, изредка нарушаемый отдельными сольными партиями.

На рынке Абиджана можно услышать множество африканских языков и диалектов. Жители лесной зоны и лесосаванны — народы аньи и бауле, составляющие около четверти населения страны, — наиболее влиятельная этническая группа в этих районах. Торговля на рынке чаще всего идет на языке бауле и дьюла (жителей саванны). В стране говорят на пятидесяти с лишним языках. Население Берега Слоновой Кости сформировалось из многочисленных народов Западной Африки. Этим объясняется пестрый языковой состав, разнообразие культурных традиций и трудовых навыков. Даже пища у разных народов различная. У бауле главная продовольственная культура — ямс; У аньи — мучнистый банан, из которого приготавливают банановую кашу (футу), и таро. У жителей саванн основа питания — ямс, сорго, кукуруза и просо. Из последнего, в частности, готовят пиво.

И хотя в столице межплеменные различия сглаживаются, все же они существуют, сказываясь даже в распределении городского населения по профессиям. Так, представители народов белла и хауса чаще всего выполняют работу носильщиков, и их называют здесь «багажами». Значительная часть коренных абиджанцев, например, лагунное племя эбрие, специализируются в столярном деле. Чернорабочие, каменщики набираются, как правило, из моси, выходцев из Верхней Вольты. Дьюла, малинке и бомбара занимаются преимущественно торговлей. Тукулер из Сенегала служат в ресторанах. Однако эти профессиональные племенные различия касаются лишь мужчин. Женщины же в основном занимаются мелкой торговлей. Поэтому на рынках они явно преобладали.

Я шел по базару, с интересом наблюдая за происходящим. Вот дама, одна из немногих встреченных здесь европеек, купила большой глиняный кувшин. Стоявший рядом маленький африканец поспешно схватил его, чтобы отнести к машине, но появился другой мальчишка, постарше, и стал вырывать кувшин. Дама негодующе трясла руками, стараясь расцепить ребят, но ей это никак не удавалось. Неизвестно, чем бы кончилась эта борьба за заработок, если бы не вмешался взрослый африканец. Он развел детей, что-то строго выговаривая старшему. Справедливость была восстановлена. Малыш, взвалив огромный кувшин на плечо, гордо зашагал за белой дамой.

На базаре было много детей самого различного возраста, но только мальчиков. Группа самых маленьких — кто в белых рубашонках, а кто и в одних штанишках, сползающих с выпученных рахитичных животов, — стояла на площадке, где торговали гончарными изделиями, и с любопытством следила за всем происходящим. Когда я решил их сфотографировать, они с готовностью выстроились перед фотоаппаратом. Выражение их лиц было на удивление серьезным, сосредоточенным. Никто не прыгал, не смеялся. Это были какие-то «взрослые» дети.

В книге о Береге Слоновой Кости сообщалось, что средняя продолжительность жизни здесь не достигает и 40 лет. Эпидемии сонной болезни, распространяемой мухой цеце, желтой лихорадки, малярии значительно укорачивают жизнь в этих местах. Особенно велика детская смертность. 140—160 младенцев из каждой тысячи новорожденных не доживают до одного года! Дети, которых я сфотографировал, уже вышли из этого опасного возраста. Можно было надеяться, что они проживут дольше и на их долю выпадет более счастливая судьба.

У лавки, где торговали калебасами — сосудами, сделанными из высушенных тыкв, я встретился со своими товарищами. Ежи со Збышеком, закончив съемку, выбирали себе сувениры. Анджей, нагруженный бананами, со связкой перца на шее по-прежнему горел желанием увидеть тропический лес.

— Там тень и прохлада! — уверял он.

— И муха цеце, — добавил Ежи.