СРЕДИ СЛОНОВ И КРОЛИКОВ

Что касается любителей рагу из дичи, то кролики представляют для них неиссякаемый источник.

Обер де ла Рю

На барже до берега пять минут хода. От встречного ветра на глазах слезы. Небо вновь обложило облаками. Но грех жаловаться: погода для этих мест приличная.

Самоходка упирается в причал. Мы молодцевато соскакиваем, делаем пять-шесть легких пружинистых шагов по настоящей земле и едва не спотыкаемся о тюленей, лежащих вдоль берега, словно вынесенные водой бревна.

Вот они, морские слоны! Глаза разбегаются. Пухлые, серо-зеленые туши неподвижно распростерлись на прибрежной гальке. Отдельные экземпляры длиной в несколько метров весят наверняка больше тонны, но есть и «малыши» — на 200—300 килограммов. Я знал, что самцы достигают в длину более шести метров при весе до двух тонн; и искал глазами такого разъяренного гиганта: должен же он ревниво реагировать на наше вторжение. Но весна была позади, страсти утихли, или, возможно, морской слон не увидел в нас достойных соперников. Так или иначе, но владелец гарема так и не объявился. Самки продолжали лежать, полузарывшись носами в коричневые водоросли. Порой они приподнимали головы и флегматично смотрели на нас. С неохотой, словно делая одолжение, открывали пасти и что-то по-своему бормотали. Некоторые толстухи расплылись под собственным весом и походили на комические чудовища. На их мордах застыло уморительное извиняющееся выражение. Время от времени слонихи издавали странные булькающие звуки, как будто, захлебываясь, пили частыми глотками, или тяжко вздыхали, словно жалуясь на нелегкую гаремную жизнь. Другие вполне удовлетворенно посапывали или с наслаждением почесывались, а одна великанша вдруг плаксиво скорчила морду, сморщилась и неожиданно громко чихнула.

На берегах Кергелена царство тюленей. Основная часть территории архипелага объявлена заповедной. Морские слоны, варварски уничтожавшиеся в прежние времена, теперь находятся под охраной закона.

Тюлени подпускают к себе совсем близко.

Геологов в маршрут по острову взялся сопровождать молодой сотрудник станции, назвавшийся Мишелем. Блондин, с прекрасными до плеч волосами и благостным лицом, он походил на херувима. Мишель гордо заявил, что в нем есть доля славянской крови. Срок зимовки у Мишеля подходил к концу, и настроение у него было отменное. Во всяком случае так можно было подумать, судя по его радостным восклицаниям, где он смело использовал полюбившиеся ему русские выражения, к удовольствию наших геологов, сразу признавших в нем, несмотря на ангельское обличье, своего.

От Мишеля мы узнали, что сейчас в Порт-о-Франс находится 90 человек. Но к концу лета ожидается группа советских геофизиков, которые будут участвовать в совместном научном эксперименте по ракетному зондированию высоких слоев атмосферы.

Кергелен — исключительно интересное место для географов, биологов, но, пожалуй, в особенности для геофизиков. Этот архипелаг находится на одном магнитном меридиане с арктическим островом Хейса (Земля Франца-Иосифа), где работают советские геофизики. Результаты исследований на разных концах одного и того же магнитного меридиана чрезвычайно важно сопоставлять. Сотрудничество советских и французских ученых в этой области началось еще в шестидесятых годах и стало традиционным. Может быть, поэтому нас и принимали в Порт-о-Франс с особым радушием.

Наш гид Мишель занимается электроникой, но имеет слабость к естественным наукам. Очевидно, в связи с этим, а также с некоторыми его лингвистическими познаниями ему и поручили показать нам станцию и ее окрестности.

Вначале Мишель повел нас в лабораторный корпус — просторное одноэтажное здание, расположенное несколько особняком у самого берега. О том, чем здесь занимаются, можно судить еще по прихожей, где на вбитых в стену крюках развешаны ярко-оранжевые водолазные костюмы и акваланги. Первая лаборатория, которую нам показывает Мишель, биологическая. Ее хозяин, розовощекий крепыш, близоруко улыбаясь, обстоятельно, с паузами говорит что-то по-французски. Он обращает наше внимание на стоящие на столах приборы и коллекцию рыб, очевидно обитающих в прибрежных водах.

— Нототения! — не может сдержать радости узнавания Василий Евграфович.

Биолог важно кивает. Он сообщает нам, что в последние годы делаются попытки населить внутренние водоемы острова, ведь рыбы в них никогда не водилось. А сейчас в некоторых ручьях прижилась форель, интересных результатов ожидают от экспериментов с другими видами.

— Скоро будем угощать всех семгой, — переводит Мишель.

Мы одобрительно киваем и с чувством жмем руку раскрасневшемуся ученому.

В следующей лаборатории, судя по длинным столам с колбами, пробирками и замысловатыми стеклянными установками, обосновались гидрохимики. Так оно и есть. Василий Евграфович тут знаток и перечисляет множество макро- и микроэлементов, в том числе и золото, которое можно обнаружить с помощью этих приборов в, казалось бы, обыкновенной воде.

Учитывая, однако, что время нашего пребывания на острове ограниченно, а осмотр других лабораторий, как уже ясно, не внесет особого переворота в наши научные представления, мы просим Мишеля вывести нас «на пленэр».

Мишель охотно соглашается показать нам берег бухты, где поблизости в одной из ложбин выходят интересные породы. Мы поднимаемся по наезженной дороге на возвышенность, где находится здание с крестом — местная часовня. На небольшом постаменте перед часовней — статуя мадонны: женщина, прижав младенца к груди, смотрит на море, словно в ожидании доброй вести.

С холма открывалась темно-серая, словно залитая асфальтом, плоскость залива с многочисленными островами-шхерами. Дальше за ними — холмистый берег и снежная вершина горы Росс, господствующая над всей местностью. Зато вблизи, сразу за часовней, все выглядело более прозаично. Здесь сгрудились покореженные вездеходы, автомобили, трактора. Эту унылую картину съедаемого ржой металла мы наблюдали в бинокль с борта судна.

Кладбище отжившей техники отмечало край поселка. Дорога кончилась, и, спустившись в распадок, мы зашагали по мягкой и влажной, пружинящей поверхности. Землю почти сплошь устилал ковер из коричнево-зеленых прочно перепленных стебельков, от которых в разные стороны разбегались фестоны узких листочков. Это и была знаменитая ацена — растение-«путешественник», о котором обычно упоминают все, кто побывал на Кергелене. Считается, что ацена была занесена на здешний берег птицами, скорее всего странствующими альбатросами, но широкому ее расселению по всей территории способствовали кролики. Дело в том, что семена ацены имеют весьма цепкие крючочки. Именно на это неприхотливое растение возлагались основные надежды, когда пытались развести здесь овец.

Шагая по стелющимся у самой земли зарослям ацены, мы то и дело проваливались в небольшие, замаскированные стеблями кроличьи норы. Несколько серых зверьков шустро удирали от нас по склону холма. Ганс скакал по склону как горный козел и ухитрился попасть ногой в веревочную петлю-силок, установленный перед одной из нор. Красные стреляные гильзы двенадцатого калибра, которые мы то и дело примечали на нашем пути, также свидетельствовали о том, что охота на кроликов здесь процветает, благо и ходить недалеко.

Эти грызуны, завезенные на остров в 1874 году одним незадачливым капитаном, за прошлое столетие буквально заполонили остров. Все вокруг изрыто их норами, растительность угнетена, и, хотя кергеленская земля буквально устлана кроличьими костями, новые поколения плодовитых зверьков продолжают одолевать остров.

Миновав холмы с кроличьими поселениями, наша группа выбралась на каменистый уступ на берегу залива. Тут наши глаза разбежались. На скалистой площадке было разбросано множество блестящих, отливающих перламутром створок раковин. Большая часть их была побита, но попадались и целехонькие. Как они попали сюда? Сначала мы подумали, то створки раковин принесены с залива ветром: ведь Кергелен славится жестокими ураганами. Но Мишель, исчерпав свои словарные возможности, неожиданно ухватил одну из раковин зубами и взмахнул руками, словно крыльями. Мы восхищением наблюдали его выразительный полет и, когда он, описав вираж, выронил раковину на камни, сообразили, что находимся на месте птичьей столовой. Чайки, подхватив во время отлива с береговой отмели крепко сомкнутые раковины, разбивают их таким хитроумным способом, используя закон всемирного тяготения. К каким открытиям не придешь, когда хочется полакомиться нежными устрицами! На этот раз чайкам пришлось бы поделиться добычей с полярниками. Дело в том, что, едва ступив на твердую землю, мы все вдруг ощутили, что называется, волчий аппетит (тем более что, спеша первыми высадиться на остров, пренебрегли корабельным обедом). Поэтому всякое напоминание о еде действовало на нас удручающе. Удиравшие от нас во все лопатки кролики поступали весьма предусмотрительно. Но то, что не удалось нам — хотя Ганс, сделав отчаянный прыжок, чуть не ухватил зазевавшегося зверька за задние ноги, — очевидно, не составило труда двум бурым птицам, солидно расхаживающим неподалеку. Их сытый вид не мог не привлечь внимание. Никакого сомнения! Это были наши старые антарктические знакомые — поморники. На южнополярном материке они гнездятся вблизи колоний пингвинов и буревестников, уничтожая больных птиц. Но наибольшая их «слабость» — полярные станции. Без особых колебаний меняют они жизнь, полную смелого поиска и разбойничьих вылазок, на прозябание вблизи станционных помоек. Несмотря на эти малопривлекательные черты, поморников справедливо считают санитарами Антарктиды. На Кергелене же этим санитарам особенно много дел. Кроме уничтожения нежизнестойких особей в мире пернатых они «ведут работу» по ограничению угрожающе растущей численности грызунов. А сколько хлопот с тюленями! Особенно во время родов. Кто еще, кроме поморника, сумеет ловко, словно хирургическими ножницами, перекусить пуповину? Нет, не даром эту огромную чайку называют птицей-санитаром.

В редкие солнечные часы Кергелен не выглядит унылым и суровым.

Двигаясь вдоль берега, мы пересекли несколько ложбин. Сейчас дно их почти сухо, но во время дождей здесь несутся потоки. Об этом свидетельствуют многочисленные промоины. Уцелевшие участки грунта, скрепленного корнями ацены, кое-где торчат на склонах ложбин в виде причудливых столбиков-останцов высотой в рост человека.

Большая часть прибрежной равнины — это прекрасно видно в стенах промоин — сложена слоистыми песками. Они принесены сюда из центральной части острова потоками талых ледниковых вод. И сейчас там располагается огромный ледник — ледниковый покров Кука. А в прошлом оледенение распространялось почти на всю территорию островов, захватывая даже часть береговой отмели.

Повсюду, где только есть вода — в ручьях и лужах, на дне ложбин,— валяются тюлени. Они сопят, похрюкивают, порой шумно плюхаются в грязь. Теперь им раздолье на Кергелене: ведь большая часть острова объявлена заповедником.

Никто не смеет уже поднять руку на этих удивительных морских чудовищ. На ластах некоторых тюленей видны специальные яркие метки: с их помощью прослеживают пути и сроки миграции животных.

Я отстал, фотографируя морских слонов. Мишель с группой геологов оказался далеко впереди. Они торопились к овражку, где, по словам Мишеля, «О ля-ля, какие минералы!». В этом не было ничего удивительного: архипелаг Кергелен вулканического происхождения. В лавах на месте пузырьков газов во многих местах образовались красивые кристаллы различных разновидностей кварца: халцедоны, агаты, аметисты.