ИМЕНА НА КАРТЕ

Континент белых бесконечных дорог, по которым полярные исследователи шли для того, чтобы неизвестное стало известным.

Алексей Трешников

Через несколько дней наши моряки освоились в ледовой обстановке. Теперь мы уже не шарахались далеко в сторону от встречных айсбергов, все реже вспоминали о «Титанике», а когда видимость ухудшалась, доверяли локатору. Старпом на своей вахте смело форсировал поля ледяных обломков. На краю ледового пояса настоящих прочных льдин не попадалось и судно не страдало. Наоборот, льды, проходя по корпусу, снимали всякого рода подводные обрастания: ракушки, водоросли, и ход судна увеличивался. Старпом был доволен. И капитан уже не кривился, глотая подогретое молоко: болезнь желудка в антарктических водах отступила. Иной раз, когда нас окружали айсберги, он даже пошучивал: «Ну, чем мы не ледокол?!»

По левому борту проходили берега Антарктиды. Мы их не видели, они были скрыты непреодолимым ледовым поясом, но я, глядя в штурманской на карту (старпом уже смирился с моим присутствием здесь и не сверкал в мою сторону глазами), восстанавливал в памяти знакомую картину.

Места эти мне были хорошо известны. Здесь начиналась моя первая самостоятельная работа. Я вспоминал свирепый ураган, сорвавший с креплений наш самолет, находку первого в этих местах железного метеорита; трудный поиск дороги для санно-гусеничного поезда, виртуозные посадки наших летчиков в узких горных долинах. И конечно, прежде всего своих товарищей: гостеприимных зимовщиков Новолазаревской и дружелюбного чехословацкого геолога Иозефа Секиру, с которым мы были неразлучны в маршрутах. А сколько мог бы я рассказать о ярких, талантливых ученых Михаиле Равиче и Дмитрии Соловьеве, с именами которых в немалой степени связан успех советских геологических изысканий в Антарктиде.

Мы летали над удивительными, утопающими во льдах горами, совершали долгие маршруты по нехоженой антарктической земле. Позднее через мои руки прошли сотни аэрофотографий этой территории. С их помощью составлялись точные карты, вошедшие в первый советский Атлас Антарктики.

И еще вспомнилось детство...

Это произошло в одном из первых классов. Рассматривая в кабинете завуча, куда я был вызван за какую-то провинность, географическую карту, я увидел в самом низу, как раз на уровне глаз, необычайный континент. Был он белый в отличие от других зеленовато-коричневых, а названия на нем казались взятыми из сказок: Земля Королевы Мод, Берег Принцессы Марты, Земля Адели. Быть может, именно тогда и возник у меня «синдром путешествий», причинивший немалое беспокойство моим родителям.

Мои школьные изыскания (наша школа находилась на месте нынешнего Дворца пионеров на Ленинских горах) распространились на окрестности старой Воробьевки, мосфильмовские овраги, на пустыри и свалки у Калужского шоссе — места, претерпевшие к настоящему времени необратимые изменения.

За эти первые, вполне самостоятельные путешествия, из которых я возвращался, как и подобает настоящему путешественнику, в грязи, ссадинах и царапинах, приходилось нести суровые наказания. Самым ужасным была угроза надеть на меня... юбку! Самую обыкновенную девчачью юбку. Эту злосчастную, как сейчас помню, болотного цвета юбку за неимением ничего более подходящего как-то купила мама, с тем чтобы сшить из нее сыну штаны. Перед тем как приступить к раскройке, она решила сделать примерку и, надев юбку на ничего не подозревающего путешественника, подвела его к зеркалу. На удивление всем домочадцам, это произвело на меня неизгладимое впечатление. Мое мужское достоинство было попрано, слезам и воплям не было конца. На семейном совете решено было юбку сохранить, использовать ее как средство наказания, дабы воспрепятствовать моим дальнейшим путешествиям, география которых стремительно расширялась.

Но запретный плод сладок. Окончив школу, я не пошел по стопам моих родителей, имевших оседлую специальность, а поступил на географический факультет Московского университета. И в конце концов попал в Антарктиду, на материк, поразивший мое воображение своими необычными названиями еще в далекие детские годы. За первой экспедицией последовали другие. Теперь карта Антарктиды стала родной и привычной. Районы, где мне довелось работать, я мог рисовать по памяти. И названия уже не казались необыкновенными и загадочными. Они отражали историю изучения этого единственного необитаемого материка нашей планеты.

Первыми, кто оставил тут след, были наши соотечественники, первооткрыватели южнополярного континента и многих близлежаних островов, — экспедиция Ф. Беллинсгаузена и М. Лазарева на шлюпах «Мирный» и «Восток». Так появились Земля Александра I, острова Бородино, Малый Ярославец, Смоленск, Петра I и другие. Некоторые названия были даны в честь наиболее отличившихся офицеров экспедиции. Небезынтересен такой факт: лейтенант шлюпа «Восток» К. П. Торсон, именем которого был назван один из островов, впоследствии принял участие в восстании декабристов. Последовало наказание — каторга. Имя лейтенанта поспешили убрать с карты. Однако время восстановило справедливость. Теперь на карте Антарктиды снова есть имя доблестного моряка — его носит мыс к западу от первой советской антарктической станции Мирный...

Вслед за русскими мореплавателями к южнополярному материку устремились многие другие экспедиции. В результате интернациональных усилий в освоении этой суровой и труднодоступной полярной области на современной карте соседствуют названия не менее чем на восьми языках.

Чьи же имена увековечены на карте Антарктиды? Конечно, ее первоисследователей, руководителей экспедиций, их участников, а нередко царствовавших особ и членов их семей из стран, где снаряжались эти экспедиции. К примеру, Земля Королевы Мод названа норвежскими мореплавателями в честь своей королевы, а Берег Принцессы Марты — ее дочери и т. д. Вот откуда на ледяном континенте такое множество имен знатных особ. Карта Антарктиды прославила также финансовых покровителей экспедиций. Организация путешествия в южнополярные широты весьма дорогостоящее дело. У самих же исследователей было в избытке энтузиазма, денег же они не имели.

Некоторые названия не могут не вызвать удивление, а то и улыбку. По фантазии австралийских полярников (возможно, среди них были французы по происхождению), в горах Принца Чарлза появились хребты Атос, Портос и Арамис. Д’Артаньяну почему-то не повезло. На противоположном краю континента, на Земле Александра I, где работали англичане, много «музыкальных» названий. Здесь находятся ледяное плато Моцарта, ледяные бухты Мендельсона, Шуберта, Брамса, Верди; шельфовый ледник Баха; мысы Россини, Берлиоза. Рядом на полуострове Бетховена расположились горы Листа, Грига, Шумана и пик Глюка. Не обойдены и наши композиторы. Есть тут пик Мусоргского, гора Чайковского, Бородина, а недавно появился полуостров Шостаковича.

Калейдоскоп наименований явно неполярного происхождения вряд ли можно объяснить случайными субъективными обстоятельствами. Конечно, зарубежные исследователи, пользуясь правом первооткрывателей, нередко давали названия, согласуясь лишь со своими личными вкусами, симпатиями, привязанностями. Так, на карту Антарктиды, этого до недавнего времени сугубо мужского материка, попало немало женских имен. К примеру, уже упоминавшуюся Землю Адели руководитель французской экспедиции 1837—1340 годов Дюмон-Дюрвиль назвал именем своей жены.

Однако дело не только в личных вкусах. В последние годы в результате интенсивных международных изысканий, когда получили большое распространение аэрофотосъемка и радиолокация ледникового покрова, были открыты тысячи новых наземных и подледных географических объектов. Картографы торопились обозначить их на картах. Нужно было дать множество новых названий. Откуда их брать? Конечно, прежде всего из истории изучения континента. Но все имена, связанные с нею, были почти полностью исчерпаны, а новых не хватало. Поэтому многое опять-таки зависело от вкуса и фантазии первооткрывателей.

У нас географические названия присваиваются после тщательного отбора. Утверждает их Междуведомственная комиссия Академии наук по изучению Антарктики. К настоящему времени на карте южной полярной области насчитывается свыше 700 русских географических названий из общего числа около 10 тысяч.

На новых картах, подготовленных на основании изысканий советских ученых, можно увидеть многие славные имена русских путешественников, писателей и поэтов, космонавтов, деятелей коммунистических партий и международного рабочего движения.

Увековечены имена многих ныне покойных участников советских антарктических экспедиций. Вот только некоторые из них.

Море Сомова названо в честь прославленного советского полярника, исследователя Арктики и Антарктики, мыс Маркова — в честь выдающегося географа, академика. Это наименование появилось на карте еще при жизни исследователя. Полуостров Борщевского назван в честь начальника нескольких сезонных морских экспедиций, проводивших у берегов Антарктиды гидрографические работы и аэрофотосъемку, а горы Дмитрия Соловьева — в честь ленинградского полярного геолога, участника десяти антарктических экспедиций.

Карта Антарктиды хранит память о многих советских людях, изучавших этот суровый материк. Не могу не упомянуть еще несколько названий: холмы Свиридова, банка Пожарского, подледные долины Бугаева, Матвейчука; горы Серлапова, скалы Шестерикова... Для меня каждое из них — воспоминание о реальном, живом человеке.

За многими названиями кроются трагичные истории. Тут запечатлены имена первопроходцев, заплативших за свое стремление к неизведанному ценой жизни. Среди первых в этом печальном списке мужественный английский капитан Скотт и четверо его славных товарищей — Отс, Уилсон, Боуэрс и Эванс. Все они погибли на обратном пути с Южного полюса. Ледники Мерца и Нинниса, изучению которых была посвящена моя первая и тем мне особенно дорогая научная публикация, напоминают о гибели участников экспедиции, возглавляемой знаменитым австралийским полярным исследователем Дугласом Моусоном. Ниннис исчез вместе с санями в бездонной трещине в леднике, Мерц умер от истощения. Этот список можно было бы продолжить.

Трагичные случаи нередки и в наши дни, и на карте появляются все новые и новые названия. Иной раз это имена твоих близких товарищей.

На карте Восточной Антарктиды, на Берегу Отса, можно найти ледник Зыкова и мыс Буромского. Те же названия носят два небольших рядом лежащих островка на рейде обсерватории Мирный. Об истории их появления я считаю долгом рассказать.