Потанцуем

2 июля на подступах к заветному дому Тишина на Саянской автобус долго пробирался через роскошное месиво из автобуса же, Газели и трех бывших легковушек. «Останкинской колбасы» уже не было, Бразилия, исполнив танго со смертью, тоже вильнула хвостом и исчезла.

Соловей вломился к Тишину со своими ошеломляющими новостями про БУР, но у того с эсхатологией и у самого все было в порядке.

Он коршуном кружил над телефоном, но тот уже больше ничего не сообщал. Тишин «что знал — рассказал»:

— Сегодня в Госдуме начали первое чтение закона об отмене льгот. Наши прорвались на балкон для прессы, достали флаг, разбросали листовки. Говорят, сегодня весь день в новостях передавали…

Ну конечно, стоило нашему «сокамернику» Фомичу на один день утащить телевизор с кухни в свою нору — и на тебе, телевизор тут же начал показывать про нацболов… Гад, в одну харю жрал…

— Жириновский устроил нам чудовищный пиар, кричал в камеру, что нацболы — везде… Одновременно Громов, Манжос и Стреляй напротив Думы на гостинице «Москва» вывесили полотнище пятнадцать на шесть: «Отмена льгот — преступление перед народом!» Прикинулись рабочими, пока шли, Громов перед ментами демонстративно материл митинг коммунистов… Лыгин теперь сидит в моей «счастливой» рубашке…

Опять Лыгин! Женя, единственный друг, давно уже сбежавший из нашего благополучного Сарова на вольные хлеба заниматься экстремизмом, на кого ты меня пытаешься покинуть?! Именно Кирилл Ананьев и Женя сумели проникнуть на «самый охраняемый объект». «Штирлицев не выдавали ни листовки в папках для бумаг, ни флаги НБП под одеждой…» — писала в «Лимонке» Зигги. Возвращался Женя к себе в Нижний, буквально одной рукой ловя штаны: «бункерские бомжи» экспроприировали у него не только деньги и куртку, но даже сняли ремень…

Соловей устроил массовую голодовку. Что было правильно, потому что, когда начинает переть такая бешеная энергетика, гасить ее едой просто грешно. Заодно я уяснила, как в таких мероприятиях достигается массовость. Просто одна сволочь перестает жрать — и других не кормит. Массовость соловьиной голодовки была достигнута за счет меня. Это меня не кормили, пока Соловей носился, забыв о еде. И когда полночь, как боем курантов, обозначилась лукавым тишинским: «Чай? Кофе?», я только лязгнула зубами:

— Потанцуем!

Невыносимая легкость бытия… Лето — это маленькая жизнь. Бери от жизни все. А завтра — все, что осталось. Если наступит завтра… Завтра не умрет никогда. За нас — я взглянула на Тишина, — я не ручаюсь…

Если бы можно было навсегда остановить эту полночь. Потому что скоро наступит завтра — и за нас уже никто не поручится…

Лето — это маленькая смерть. Ничто не танцуется так легко, как ТАНГО СО СМЕРТЬЮ. Пока танцуешь, кажется, что ты живешь. Пока не умер, ты танцуешь… Я смотрела в окно и думала о том, что нацболам нельзя быть такими предсказуемыми. В небе над Москвой неумолимо поднималась огромная полная луна. В черной листве, невидимые глазу, скользили стаи диких обезьян… Бразилия была уже повсюду.

А очень скоро наступило завтра.

Когда шарахнуло новое известие, на небе опять была полная луна. В начале августа по всем каналам передали: оппозиция митинговала против принятия закона об отмене льгот, а нацболы захватили Министерство здравоохранения…

Профессионализм национал-большевиков растет буквально на глазах изумленной публики…