Основной инстинкт

Сутки я с оцепенелым ужасом сразу исчезала, стоило ему появиться в пределах видимости.

Через сутки мы подружились…

Не дай Бог попасть вам в Саратов,

Город плахи и топора.

Там, на долгие годы упрятав,

В лагерях вас сгноят мусора…

…Вот она, квинтэссенция соловьиного стиля. Он чеканил каждое слово, рассекая воздух руками так, что должны были оставаться всполохи. Он прямо сейчас прилюдно приговаривал и казнил здесь, в приемной Бункера, этот гнилой мир, слова свистели как плеть, а его ненависть зачитывала приговор. Поэт…

Приведет вас в мусарню Саратов,

Мусора на Централ приведут,

Там поставят к стене враскоряку,

Будут бить, пока всех не забьют.

Кто там был, никогда не забудет

Голод, холод и карцера.

На заказ мусорской судьи судят,

И свидетели все — мусора.

Там битком набиваются хаты,

Что ни день — то поверка и шмон.

А за решкой — все тот же Саратов,

Ночь за ночью снящийся сон.

Не дай бог попасть вам в Саратов,

Там играет в тюрьму детвора.

Весь Саратов — сплошной Мусоратов.

Город плахи и топора!

Поэт. Он на собственных костях спляшет, но произведет фурор.

…Вечер в Бункере после тяжелого дня, полного ментов и арестов, искрился адреналином и самым искренним весельем. Я вдруг с каким-то внутренним холодком поймала себя на том, что посреди всеобщего карнавала начала потихоньку подбираться к Соловью, незаметно сужая круги. Ага, сжимая кольца. Как удав. Как удавка…

Еще немного — и мы уже оживленно болтали. Я очень весело смеялась и смотрела на него исключительно с блеском в глазах…

Хорошего и доброго во всем этом реально не было ничего. Эта жертва, а это была жертва, — она вдруг разом разоблачила себя — и подставилась. За жертвой наблюдал холодный охотничий инстинкт…

— Рысь… Давай потанцуем…

Соловей налил себе целый стакан валокордина, насыпал туда сухой укроп — и лазил с этим пойлом по Бункеру весь вечер. И ему это пойло помогло, человек лицом посветлел, на какое-то время его действительно отпустило…

Я только хмыкнула: «Нормально. Еще немного — и он предложит мне познакомиться…» Я с большим чувством пропела «романс» Лаэртского: «В кузнечный пресс попала птица, и в морду брызнули мне перья…», Соловей, декадент чертов, не выпускал из пальцев сигарету. Так мы в вальсе по Бункеру и кружили. Отморозки…

Я уже откровенно забавлялась, он начинал мне всерьез нравиться.

А уж как мне нравилась ситуация… У меня есть песня, которая так и называется: «ТАНГО СО СМЕРТЬЮ»…

Двери Бункера запирались в полночь, в полдвенадцатого он вдруг предложил:

— Пойдем в магазин.

Я только улыбнулась:

— Легко…

«На что он рассчитывает: сразу на перо — или сначала поговорить?..»

Мы шли по пустому заснеженному скверу, он извлек украденный в «Крокусе» кефир. «Домушник Василий, большой ценитель прекрасного и немного рецидивист…»

— Ну прямо чета пенсионеров… Знаешь… Я понял, что… не на ту напал… Если человек так легко в ответ хватается за оружие — здесь я пас, все, я отступаю. Я со своим ножом против твоей отвертки не пойду… Да, это очень по-зоновски — не отдавать ни крошки своего… Ладно… Лаской с тобой не получилось — будем пытаться как-нибудь по-другому…

Ага, хорошая шутка, очень смешно…

Я смотрела на него с отстраненным интересом, и это сопровождалось только одним риторическим вопросом: «Ну и что мне с тобой делать… когда у меня на руках — лицензия на отстрел таких хомячков?» Гневаться на него, обижаться? Зачем? Я же понимаю: человек реально не в себе. Но просто по правилам за подобное оскорбление человека плату следует взимать кровью…

В Бункере меня поджидал встревоженный СС. Я спускалась по ступенькам и единственный раз увидела, как выглядит его взгляд снизу вверх. Встревоженно и выглядит…

— Ты куда делась? Я хожу, смотрю: ни тебя, ни Соловья… — Как-то очень нехорошо, очень осмысленно он сделал упор именно на это… Он что, все понял? Я ему особо не жаловалась, но он знал, ничего не сказал, но неужели он понял, что по всему этому поводу думаю я?..

— Что, решил, что вернусь я уже одна?..