Глава 12. Лицемеры

Горе княгини нашло неожиданный выход. В субботу, 28 октября 1788 г., в ее цветник, любовно разбитый в Кирианово, вторглись соседские свиньи. Они принадлежали брату старого обидчика обер-шталмейстера Льва Нарышкина – Александру, с которым у Екатерины Романовны больше года тянулось судебное дело из-за «клока земли».

Свиньи вытоптали рассаду. Были схвачены крепостными Дашковой и, по приказу хозяйки, зарублены{925}. Некрасивая история. О ней много судачили. Над княгиней смеялись. Храповицкий записал слова государыни: «Тот любит свиней, а она цветы, оттого все дело вышло». Днем ранее Екатерина II приказала «скорее кончить дело в суде, чтоб не дошло до смертоубийства»{926}.

Смех смехом, но случай показывал, что нервы княгини не выдерживают. Тем не менее ссора выглядела в глазах Екатерины II настолько комичной, что послужила сюжетом для пьесы «За мухой с обухом». Правда, в октябре 1788 г. тому же Храповицкому было сказано, что в комедии «очень ясно между Постреловой и Дурындиным описана тяжбы кн. Дашковой с А.А. Нарышкиным», а через день государыня «призналась, что надо смягчить суровость имен и выкинуть хвастовство Постреловой о вояжах»{927}. Характерна фамилия героини, происходящая от поговорки: «Наш пострел везде поспел».

Приехавшие на место происшествия полицейские не нашли потравы. Княгиня отговорилась незнанием закона, суд взыскал с ее 80 руб. штрафа{928}. Всю жизнь писать о необходимости «фундаментальных законов» и не уважать закон в самой простой, доступной даже для необразованных людей форме! Дашкова во всей красе явила т. н. комплекс африканского принца, когда, приехав на Запад, человек ведет себя как утонченный европеец, а дома показывает свою «варварскую» натуру. В стычке с Нарышкиным Екатерина Романовна в первую очередь – большая барыня. Хорошо, что ее холопы не совершили на земли соседа традиционного польского наезда. Ведь аристократический либерализм имел много общего с «золотой шляхетской вольностью».

В конце февраля императрица сказала статс-секретарю: «С Дашковой хорошо быть подалее из деликатеса». И позднее: «Она ни с кем не уживется». Значило ли это, что Екатерина Романовна, получив известие о свадьбе сына, немедля обрушила расстроенные чувства на старую подругу? Между тем шла война с Турцией на юге. Швеция грозила вмешаться на севере. У Екатерины II хватало забот.

Тем не менее Камер-фурьерский журнал свидетельствует, что в марте – апреле Дашкову и зовут к малому столу, и приглашают вечером во внутренние покои. Стало быть, утешительные беседы имели место. Но, как видно, не имели успеха. К маю Екатерина II поняла, что ее ждет продолжение душевных спазмов подруги на даче, в Царском. Княгиня заранее, еще в феврале, испросила разрешения провести лето в резиденции. Но государыня приказала распределить покои так, чтобы Дашковой не хватило места. Возле себя она хотела иметь Анну Никитичну Нарышкину, женщину в разговорах легкую: «С одной хорошо проводить время, а с другой нет»{929}.

Портрет Дашковой, выписанный в «Былях и небылицах», ясно показывает, почему наша героиня была в тягость старой подруге. «Знал я одну женщину, которая слыла разумною, ученою и благонравною, – сообщал автор. – Правда, что имела она природную остроту, но не имела столько рассудка, чтоб восчувствовать, что беспрестанное ее во всем притворство наконец откроется, и что она часто оным осмеянию подвергается… Добродетель же ее состояла в щедро изливаемых слезах… Кошелек друзей своих часто для бедных раскрывала; но щедрость относила всегда на свой счет… Споры и противоречия свои смягчала нежными приговорами: душа моя, ты не понимаешь; ты, любезный друг, говоришь неправду; меня все, душа моя, обожают за то, что я не такого дурного нраву, как ты»{930}.

Нет смысла опровергать слова императрицы. И без того ясно, что они продиктованы раздражением. Но откуда вдруг такой резкий тон? Что значит упрек в лицемерии?