Семейная близость

Если читатель думает, что Дашкова не умела постоять за себя, значит, он до сих пор не проникся особенностями характера нашей героини. Когда история с «Вопросами» поутихла, и Екатерина II вновь прислала издательнице сочинения, та пристально вычитала гранки, поправила тексты государыни и вернула автору для ознакомления{951}.

Это была пощечина.

Мало того. Княгиня еще и позволила себе рассуждать в гостях у разных лиц, что ей приходится править рукописи императрицы, присланные в журнал. Надо знать, что у нашей героини было определенное понимание языка. Если ей не нравилась статья, она заявляла, что автор не знает русского. Но литературная норма в тот момент еще не устоялась. Императрица, например, хвалила русский именно за то, что на нем можно «сказать и так и сяк, и все будет правильно». Однако Дашкова в «Словаре» не просто очищала язык от наносов иностранной словесности, она ставила целью выработку грамматических правил. И требовала, чтобы современники писали сообразно им. Екатерина II тоже.

В этой истории вся Дашкова – она сама составляла правила, а потом настаивала, чтобы окружающие им следовали. Подобные пикировки отнимали силы у обеих «подруг». Ничего удивительного, что к зиме 1787 г. их отношения скорее напоминали незаживающую рану, чем старый зарубцевавшийся шрам. Причем рану постоянно разрывали ногтями.

Поэтому в знаменитую поездку на юг Екатерина Великая не взяла именно Екатерину Малую. Чему имелись и политические причины. Путешествие представляло собой грандиозную внешнеполитическую акцию, в нее отправилось множество иностранных дипломатов, среди которых сборщики сведений – шпионы – занимали не последнее место. Екатерина II не хотела, чтобы кто-нибудь отвлекал внимание гостей от нее самой. А с Дашковой это было неизбежно. Более того, благодаря болтливости княгини, так любившей общаться с «чужеземными министрами», за границу могло просочиться что-нибудь нелестное.

С середины 80-х гг. Екатерина Романовна все чаще стала восприниматься вкупе со своим братом Александром, президентом Коммерц-коллегии, и его сторонниками. «Моралист» сумел сформировать свою придворную партию – т. н. «сициетет», – имевшую яркую проавстрийскую направленность и выступавшую противовесом партии Потемкина.

Императрица и Александр Романович испытывали друг к другу взаимную нелюбовь. Их сотрудничество напоминало отношения с Никитой Паниным, поскольку Воронцов был проводником идей ограничения власти монарха. Здесь между ним и сестрой царило полное согласие.

Как и Екатерина Романовна, брат никогда не критиковал императрицу в глаза. Например, в начале войны с Турцией, зная о тяжелом экономическом состоянии страны после череды неурожаев, он ограничился успокоительными рассуждениями: «Время курс [рубля] унизило, время и возвысит»{952}. Его старый приятель А.П. Шувалов сообщал: «Он нередко сам смеется предложениям государыни, но не только никогда не отвлекает ее от дел, коих худые следствия он предвидит, но еще поощряет ее на то, дабы только идти всегда вопреки» Потемкину. «Когда мне случалось говорить с ним о делах государственных способом, его образу мыслей несоответствующим, то он мне всегда отвечал: “Чего Вы хотите от этой сумасшедшей страны и от этого сумасшедшего народа? ”…Сей человек, обогащенный императором и французским двором, не жилец здешнего государства: при первом удобном случае переселится он в чужие края»{953}.

При дворе Александра Романовича называли «Медведем», говорили, что он действует «для своих прибытков», мало чем отличаясь от отца, знаменитого мздоимца Романа Большого Кармана{954}. Человек неуступчивый и методичный, Воронцов обладал феноменальной коммерческой хваткой и умел выжимать деньги буквально из воздуха. Чем тоже напоминал сестру.

Но каким бы «пламенным моралистом» ни казался Александр Романович, до нервной неуравновешенности княгини он не дотягивал. Под его покровительством ей, безусловно, становилось легче держаться на придворном паркете, но еще легче держать себя в руках. Рядом с братом княгиня чувствовала себя гораздо естественнее, чем рядом с Паниным, поскольку к «законным правам наследника» была равнодушна.

Однако у подобной близости была и оборотная сторона. Что бы ни делал «социетет», императрица всегда держала в голове возможность знакомства и одобрения его шагов со стороны княгини. Ни одного из членов проавстрийской группировки, кроме Безбородко – «человека полного понимания» – не взяли в поездку на юг. Между тем по дороге Екатерина II встретилась со своим союзником Иосифом II. Именно его опорой при чужом дворе с 1781 г. стала партия Воронцова. Когда-то император очень тепло встретил в Вене Дашкову. Возможно, ему было бы удобнее общаться с представителями воронцовского круга. Но пришлось разговаривать непосредственно с Екатериной II и «никогда не продававшим» ее Потемкиным. Иосифу II было неуютно. Он отводил душу в беседах с французским послом Л. де Сегюром. При других обстоятельствах на месте дипломата могла оказаться Дашкова.