«ДЯДЕНЬКА, СКАЛЕЕ!..»

«ДЯДЕНЬКА, СКАЛЕЕ!..»

Пообедав у начальника конного обоза, я не стал задерживаться и поспешил в политотдел, чтобы засветло вернуться на КП дивизии. И вот, быстро справившись с делами в политотделе, я уже заторопился обратно, в штаб дивизии.

Вышел на шоссе — и сразу попал в переплет. Несколько эскадрилий пикирующих бомбардировщиков утюжили наш тракт, а над лесами на бреющем рыскали истребители и разведчики. Сразу подумал: дали им жару те загадочные машины, недаром же на их поиски бросили столько авиации.

Не обнаружив ничего на месте, откуда прогремел смертоносный залп, бомбардировщики стали просто систематически обрабатывать все прилегающие окрестности — беспощадно бомбить и само шоссе, и его обочины.

Пока что они сосредоточились на лесном массиве слева от шоссе, и я, свернув с дороги, побежал направо, к болоту, полагая что его-то бомбить не станут. Перепрыгивая с кочки на кочку, я бежал по болоту, одновременно наблюдая за самолетами. Редкие чахлые елочки, росшие на болоте, указывали на наличие под ними более или менее твердого грунта, поэтому я старался далеко от них не отрываться. Но чем дальше я продвигался, тем сильнее ощущал колебание почвы, и тут увидел, что бомбардировщики разворачиваются к моему болоту. Не раздумывая, я с разбега плюхнулся на зеленый мягкий ковер болота. Послышался давно и хорошо знакомый свист падающих авиационных бомб, следом — оглушающие разрывы... И тут случилось невероятное! Я взлетел! И после каждого взрыва меня вновь и вновь подбрасывало высоко вверх, тут же швыряло вниз — кидало и бросало, как на штормовой волне, и каждую секунду я ждал, что вот-вот порвется эта тонкая пленка трясины и жидкая черная бездна поглотит меня.

Постепенно разрывы стали удаляться, и только теперь я заметил, что лежу на сплошном слое клюквы. Шинель, которую я нес в руках, лежала впереди вся в красных пятнах, а брюки и гимнастерка были буквально «окровавлены» клюквой.

Встав и подняв шинель, я принялся отряхиваться и обтираться, как вдруг услышал детский голосок:

— Дяденька, скалее, скалее, а то бомбить будет!

Не успел оглянуться, как надо мною взревел мотор бомбардировщика, летевшего так низко, что меня обдало горячими струями отработанных газов. Однако бомб самолет почему-то не сбросил. Опасаясь новой бомбежки, я рывком бросился в сторону детского голоса. Пробежал метров сто-сто пятьдесят и уже стоял на твердой земле. Огляделся: откуда же мне кричали? — и заметил торчащую детскую головку с белыми взлохмаченными на ветру волосенками. Мальчишка лет пяти-шести стоял на крыше своей землянки и зорко наблюдал за мной и за самолетами. Он, оказывается, видел то, чего я видеть не мог, и потому, как настоящий солдат, пришел на помощь офицеру. И вовремя! Едва я выскочил из болота, как точно на то место, где я только что лежал, посыпались авиабомбы. Схватив мальчонку, я крепко прижал его к себе и расцеловал:

— Молодец, малыш! Ты настоящий солдат!

Подойдя к почти отвесному склону глубокого оврага, я увидел в склоне узкую щель, в глубине ее виднелись окно и деревянная дверь, которая вела в довольно просторную землянку-пещеру.

Овраг был глубокий, скорее, он походил на ущелье, по обоим его склонам рос густой невысокий кустарник вроде черемухи, а местами возвышались даже березки и ели; каменистое дно, ровное и широкое, как автострада, покрывал тонкий слой песка, на котором не было никакой растительности. Присмотревшись, я заметил, что по обоим склонам ущелья среди кустов виднеются землянки, такие же или подобные той, возле которой я стоял, они ярусами спускались к песчаному дну ущелья, хорошо скрытые растительностью. А на самом дне были даже небольшие дворики, в которых спокойно и важно расхаживали утки, куры и даже козы.

— Эге! Да тут целый пещерный городок, — вслух проговорил я.

— Да, дяденька, тут много насих зивет, — подтвердил мальчонка, который не отходил от меня и с детским любопытством рассматривал с ног до головы.

— А что это у тебя, дяденька, наган? — спросил, касаясь ручонкой кобуры пистолета.

— Нет, это не наган, а пистолет, — разъяснил я.

— Пишталет, — шепелявя, повторил мальчонка. — А с него можно стрелять по фасистам?

— Конечно можно.

— Вот бы мне пишталет, я бы: пуф! пуф! — всех фасистов убил.

— Фе-едя-а! — откуда-то из подземелья донесся женский голос. — Поди домой, негодный, а то я вот те!..

— Дяденька, пойдемте к нам. У нас, если гудят самолеты, так их не слысно, — настойчиво приглашал меня маленький друг.

Движимый любопытством, я последовал за ним.

Оказалось, здесь, в этом ущелье, нашли свое убежище жители окрестных деревень, не успевшие эвакуироваться. Они по-фронтовому глубоко врылись в землю и, можно сказать, чувствовали себя здесь в безопасности.

Солнце между тем склонилось низко над лесом, бросая косые тени от верхушек деревьев. Фашистские самолеты, не найдя того, что искали, улетели восвояси. По шоссе вновь засновали машины и подводы, одни доставляли на передовую оружие, боеприпасы, продовольствие, другие ехали с передовой, близилась ночь, ночами, как правило, эвакуировали раненых.

Простившись с маленьким солдатом и гостеприимными хозяевами, я поспешил на КП дивизии, вечерние сумерки уже близко, а идти мне еще далеко. Но уже безопасно.