Вот и оно
…Измученный Соловей плотно завернулся в одеяло, мрачной тучей задвинувшись в свой угол. Я подошла к нему, осторожно коснулась губами волос.
— Катя, — глухо прорычал он. — Я хочу спать!
Никто тебя не трогает, успокойся. Я бесшумно закрыла дверь.
…Но я ведь страшно по тебе скучаю. Я как высшее счастье ловлю моменты, когда могу просто прикоснуться. Осторожно обнять, уткнувшись лицом в плечо… Это невыносимо: целые дни проводить с тобой — и опять без тебя. Это так больно…
Не надо держать меня в черном теле. Я этого не выдерживаю.
Без тебя мне гораздо лучше…
…Ну, вот и оно. Я уже научилась бояться, когда он начинал разговаривать со мной. Полное ощущение, что со мной он разговаривал только об одном. Но в тот самый момент я этих его разговоров бояться перестала…
…Он уговаривал меня уехать… Уговаривал меня от него отказаться…
Он мог просто сказать, что у него большие проблемы. Что проблемы даже больше, чем их способна охватить взглядом я. И что теперь я добавляю ему проблем.
Нет, он не умеет, не догадывается, что можно так просто.
Хоть не скандалил…
— …Я мальчик на ночь… — говорил он, пока мы ехали сквозь ночь в электричке. Какой у него бесцветный, стертый голос…
Смешной какой. Теперь он пытается обесценить обещание, данное мной ему. Взятое им у меня. Да, может быть, оно не стоит ничего. Может быть, ты ничего не стоишь. Но ты не понял. Я это обещала себе. Я себе обещала остаться с тобой до конца. «Твоя честь — в верности»…
— Я не хочу сгубить твою жизнь…
Господи, если бы все было так просто и речь была обо мне. Да мне за счастье свалить. Я могу сойти с этого поезда в любой момент. Мне вообще не понадобится прыгать…
Но ты? Я живу, уже распятая на этом соляном столпе тоски. Я вижу, во что превращается твоя жизнь. Я не могу отвести глаза. Я ничего не могу для тебя сделать. Парализующее бессилие — это паук, который выпивает мозг…
— …Я буду срываться на тебя, начну бить… — продолжал он уже дома. А вот здесь — насмешил…
Слова наконец нашли из него выход. Если бы ты пользовался словами почаще, можно было бы не доводить до того момента, когда горькие слова перебродят внутри и превратятся в уксус. Человека понесло на холостых оборотах отчаяния. Просто глухой стон измученного существа. Даже я не знала, что у него в жизни происходило на самом деле…
…Господи, если бы я только могла хоть что-то для тебя сделать. Но что? От страшного бессилия я теряю рассудок…
Знал бы ты, как мне уже надоело за тобой шпионить…
Но вот так взять и бросить тебя здесь — я не могу, не могу, не могу…
Я здесь не для того, чтобы причинять тебе боль. Не поверишь…
Не поверишь. Я здесь не для того, чтобы создавать тебе проблемы…
…А вот повышать на меня голос вообще не надо. Лучше пусть он и дальше остается бесцветным и стертым.
Глядя в темноту, на узкие доски потолка, я вспомнила, какой разгром учинила ему в прошлый раз. Даже как-то странно, но сейчас совсем не было ни тех слов, ни того запала. Тогда-то я била напоследок…
Что бы он там сейчас ни шипел, его слова до меня просто не долетали. Дождался: я его не боюсь…
Соловей мучительно швырялся на своем неудобном матрасе. Черный силуэт, завернутый в одеяло, бился о доски, как разбуженный медведь. Его, бедолагу, по-хорошему надо было просто обнять, с коротким вздохом уткнувшись лбом в спину. И он бы присмирел и затих. Невероятно: неужели я его к этому хоть чуть-чуть приучила? Да, щас, мгновенно бы взбеленился… Чтобы терпеть эту брыкающуюся сволочь, нужна была бездна безразличия. У меня все это было. Уже было…
Искусство не мешать, если уж не можешь помочь. Азы этой науки я себе примерно представляю.
И потому е… в гробу я к нему сейчас приближаться. Зашибет на хрен. Я, может быть, и глупая баба. Но — не дождется. Пусть мается в одиночестве. Лишенный малейшей возможности меня додавить. А я представляю, с каким кайфом он бы мне сейчас вмазал. Если бы я по-бабьи полезла ему под руку, как побитая собака…
Я вольготно вытянулась на своей стороне кровати, как всегда, отобрав себе лучшее место. Да иди ты на фиг. Не больно-то и хотелось. Хочешь злиться, брызгать слюной? Я отойду на такое расстояние, чтобы до меня не долетали клочья ядовитой пены…
Он измаялся вконец, слез с кровати и побрел к лестнице. Я проследила за его тщедушной спиной хилого подростка. И удивилась сама себе. Ни тени приязни во взгляде. Всему есть предел…
И я вдруг почувствовала, что опять одна. Как проснулась. Я совсем другая, когда я одна. Я очень высоко ценю эту обостренную осмысленность одиночества, его гибкость, чуткость и настороженность. Я люблю ходить своими собственными путями. Я все вижу ярче, все вокруг наконец-то обретает смысл, когда я остаюсь в одиночестве.
Наконец-то обретает смысл…