Сколько воздуха

В тот год 7 Ноября последний раз отмечалось как официальный праздник. Мы прошли через весь центр мощной колонной, в последний солнечный день так шикарно погуляли по Москве. Вот ведь, в моей жизни уже не было другой реальности, кроме флагов, шествий, оппозиций, коалиций, заговоров, осад, арестов, судов, тюрем… И пройти колонной через центр — это было просто «погулять»… Бункера на Фрунзенской давно не существовало, но нацболы по-прежнему не знали другого места для продолжения банкета, кроме как дворы в округе своего логова…

…Соловей… летел, земли не видел…

Соловей, выпивая в песочнице, радостно рассказывал, как однажды писал стихи на животе проститутки.

…Я прошла в одну сторону детской площадки, в другую. Буквально свистнула какого-то молодого парня, и с ним, озадаченным, растворившись в подворотне, долго гуляла по улице…

Я снова увидела, сколько воздуха, неба и простора на Комсомольском проспекте. Как в тот день, в день моего побега из Бункера. Все, я снова хочу в побег…

— Ты куда делась? — спросил встревоженный Соловей, когда я все-таки вернулась. «А счастье было так близко…» Я могла исчезнуть, он мог меня больше никогда не увидеть…

Только сейчас понимаю, какая же слабая я была тогда. Если что-нибудь подобное ляпнуть при мне сейчас, Рептилия начнет тупо топтать…

Это мы еще «недостаточно сразу» свалили, как обстановочка стала паленой. Вот зачем это делать? Это кем надо быть, чтобы это делать? Орать лозунги во дворе, натренировавшись днем на шествии по проспектам. Конечно, если напрашиваться несколько часов, до милиции цинк дойдет, и тебя все-таки примут. Вернувшись потом в Бункер, эти придурки рассказывали:

— Нас в ментовке ломали два дня…

Соловей взглянул на них ласково:

— Меня ломали три года…