Глава 31 . Бастонь

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 31. Бастонь

Захват районов Бастони и Лоншана играл для нас важнейшую роль. Наше наступление в Арденнах изначально базировалось на использовании танков, что вызывало необходимость установления контроля над пересекавшими леса дорогами. В окрестностях Бастони и Лоншана имелось семь главных магистралей, и союзники делали все, чтобы воспрепятствовать нашему захвату их.

Первой в район сосредоточения прибыл 12-й танковый полк СС. Прибыв в Лоншан, мы тут же были переданы в состав 19-го мотопехотного полка СС 9-й дивизии СС «Гогенштауфен». Прямо в лесу мы установили минометы, артиллерию и шестиствольные минометы. Прямо перед нами раскинулось поле, отделенное от нас несколькими рядами деревянных столбов. В нескольких километрах на другой стороне этого заснеженного поля располагался занимаемый союзниками городок Бастонь.

Американцы обустроили укрепленную линию обороны в нескольких километрах от самого города. Их линия обороны, состоявшая из траншей, ходов сообщения и пулеметных гнезд, полностью охватывала город. Вскоре после нашего прибытия мы подвергли их линию обороны интенсивному артиллерийскому обстрелу, прибавив огня минометов, обычных и шестиствольных. И подобный метод практиковался в течение нескольких дней, давая нам возможность отсиживаться в тепле и до одурения резаться в карты. За несколько дней части наших восьми дивизий выдвинулись для последующего окружения Бастони.

Каждая часть должна была действовать в соответствии с графиком проведения операции по взламыванию обороны противника, однако наши командиры предпочитали атаковать только на одном участке. 20 декабря нам было приказано подготовиться к штурму Бастони.

После интенсивной артподготовки мы совместно с пехотным батальоном и при поддержке 25 танков двинулись на противника. С ходу сокрушив первую линию обороны союзников, мы натолкнулись на сопротивление врага — американцы, выскочив из окопов и траншей, открыли по нам беспорядочную стрельбу из пистолетов-пулеметов. Мы с Крендлом шлепнулись в снег. Мимо нас по полю двигались танки, а американские солдаты, стоя, палили в них из базук. Мы стали забрасывать гранатами укрывавшегося в траншеях противника, но иногда американцы швыряли наши не успевшие разорваться гранаты в нас.

Многочисленные окопы и хорошо разветвленная сеть траншей и ходов сообщения в значительной степени затрудняли атаку. Все оказалось куда сложнее, чем рассчитывали наши офицеры. Наши танки, переваливаясь через траншеи врага, оказывались беспомощными перед огнем американских базук, которые противник вел из мертвых точек. Расстреливая в упор наши танки, американцы тем самым лишали наших пехотинцев мощных средств поддержки. Американцы, вызвав огонь своей артиллерии на себя, тут же скрылись в траншеях и окопах, мы же оказались один на один перед вражескими снарядами. Вновь заговорили пулеметы американцев, заставив нас отходить.

Отступая, я заметил, как танк «тигр IV», вырвавшись вперед, вдруг попятился задом, давя напропалую пытавшихся укрыться в бункере американских солдат.

Перебежав поле, мы в изнеможении упали на колени рядом с командным пунктом штаба полка. Офицеры требовали от нас отчета — мол, приказа на отход не было. В ходе штурма мы потеряли 14 танков и 120 человек личного состава. Зарядил снег, и наши офицеры потребовали вновь штурмовать позиции противника. Дескать, первые линии обороны подавлены, поэтому нечего медлить со вторым ударом, куй железо, пока горячо и так далее. Метеоусловия также играли нам на руку, поскольку снегопад лишал союзников поддержки с воздуха.

— Не пойду я туда опять, — заявил Крендл.

Разве кто-нибудь мог поставить ему в упрек такое решение? И мне не хотелось возвращаться туда, но ведь на штурм и окружение Бастони были брошены бойцы и других наших частей. На нашей стороне было численное превосходство, к тому же у американцев создалось критическое положение с боеприпасами. Я не сомневался, что нам предстоит ожесточенная схватка, но был твердо уверен, что мы все же сумеем захватить Бастонь.

Прихватив как можно больше боеприпасов и гранат, мы дожидались подхода наших танков. Нашей второй атаке вновь предшествовал интенсивный артобстрел позиций противника. Но как только мы оказались на поле, вынуждены были залечь в снегу и лихорадочно следить, где мелькают вспышки выстрелов врага. И мы, встав на четвереньки, кое-как продвигались: одолеем пару метров вперед, потом снова шлепаемся в снег. Стараясь держаться как можно дальше от танков, мы, видя, что машина направляется к нам, на свой страх и риск вскакивали и отбегали прочь. Дело в том, что танки представляли собой прекрасную мишень для американских базук и артиллерийских орудий, так что лучше было не подбираться к ним вплотную.

Крендл, Бом, Шпенглер и я медленно продвигались вперед. На участке прямо перед нами укрепленных позиций врага не было, и мы сумели выползти из зоны его огня. Добравшись до ложбины, мы решили недолго отсидеться в ней. Бом с Крендлом стали в бинокль изучать местность. О результатах наблюдения докладывали мне, а я по рации сообщал о расположении ходов сообщения и траншей противника нашим танкистам и минометным расчетам. Я прибегал при этом к системе визуальных ориентиров, на глазок прикидывая расстояние, и, надо сказать, эта методика сбоев не давала. Наши танкисты сумели в упор расстрелять несколько бункеров, а минометчики обрушили на траншеи врага град мин. Наши усилия по обеспечению прицельного артогня позволили пехотинцам и танкистам выйти к центру поля.

Но союзники разгадали наши действия. Американцы тоже стали пристально изучать лежавшее перед ними поле. Заметив, откуда мы ведем наблюдение, они направили на нас огонь своих артиллерийских орудий и минометов. Райе, Видман и Фидлер, спрятавшись за полуразрушенным колодцем, стали прикрывать нас. Но прямо туда, где они расположились, угодил снаряд, Фидлера и Видмана буквально разорвало на части. А вот стоявшему на коленях в полуметре от них Райсу на самом деле повезло — он не получил ни царапины. Запыхавшись, он скатился в наше углубление, как раз когда я связывался с танкистами и орудийными расчетами, чтобы перенаправить их огонь в глубь позиций противника. Возвращаться к нашим наступавшим товарищам пришлось пригнувшись — артиллеристы врага не дремали. Но никто из нас не получил серьезных ранений, правда, некоторых все же царапнуло осколками.

Мы уже собирались снова броситься в атаку, как свистки командиров возвестили об отходе. Наши танки, развернув башни и отходя к небольшому леску, вели огонь по Бастони и лежавшему на подступах к городу полю. Наши солдаты, еле передвигая ноги от усталости, возвратились к штабу.

Штабисты и командиры похвалили нас за успешно проведенную акцию. Вот только мы не понимали, что в ней успешного. Пожевывая снег, чтобы утолить жажду, мы сидели и наблюдали исчезавшее за Бастонью закатное солнце. Узнав, что следующую атаку намечено проводить силами 12-й танковой дивизии, мы вздохнули с облегчением.

В тот вечер командиров наших танковых подразделений собрали на совещание, кроме них пригласили и всех радистов. Нам объявили, что успехи союзников объясняются прежде всего слаженной работой средств связи. Едва наши войска появились на поле, как артиллеристы и минометчики врага тут же остановили нашу атаку. И это только благодаря четкой работе связистов, обеспечивавших бесперебойно поступавшей информацией огневые поздразделения. Главным вопросом на том вечернем совещании был один: каким образом обнаружить и оперативно вывести из строя средства связи противника?

Я тоже выступил и рассказал, что в схемы раций «Фернхёрер 918» и «Петрике» можно внести несложные изменения, что в дальнейшем позволит использовать их только на прием. И, помахивая антенной в разных направлениях, можно нащупать радиопередатчики противника — сразу же появится характерный писк. Точного местонахождения таким способом установить, конечно, нельзя, но вот приблизительно определить, где засел вражеский радист, вполне можно. Я уже использовал эту методику в 1940 году под Франкошаном, когда служил личным радистом герра генерала.

Я соответствующим образом изменил схему на шести «Петриксах» и четырех «Фернхёрерах 918». Командирам танков пришлось снять часть пулеметов и вместо них через отверстия просунуть антенны переоборудованных в приемники раций. Провели несколько экспериментов. В качестве источника сигнала использовали нашу рацию FB-52. Командиры танков остались довольны — обнаружить приблизительное местонахождение передатчика оказалось несложно. Весь вопрос заключался лишь в том, как вывести танки на поле, подобраться на них к позициям противника и определить, где расположились его радисты.

На следующее утро, поскольку «Петрикса» при мне не было, меня отправили вместе с мотопехотинцами. Странно было отправляться в бой без привычного ящика на спине. Без него я чувствовал себя незащищенным. И вот примерно в половине седьмого утра мы двинулись уже в третью по счету атаку через это поле.

Радисты танков мгновенно засекли наличие и примерное расположение источников радиосигналов, причем довольно точно. Так что наши минометчики стреляли не наугад. Один из наших танков, вырвавшись вперед, внезапно замер на месте. Странно — ведь он не был подбит. В чем же дело?

— Какого черта он остановился? — недоуменно спросил Крендл.

Откуда мне было знать. Бом стал в бинокль смотреть на танк.

— По-моему, он наехал на окопчик.

Несмотря на стрельбу, я все же высунулся и стал смотреть на танк. И разобрал, как командир машины, не выключая двигателя, направил выхлоп прямо в окопчик — решил травануть засевшего там противника выхлопными газами.

Мне даже стало совестно, что мои методы привели к подобной жестокости. Одно дело подавить пункты связи артиллерией, тут, по крайней мере, не успеешь оглянуться, и ты уже на том свете — прямое попадание, и конец. Но удушать людей выхлопными газами, нет, это варварство какое-то!

Примерно к 9.30 утра мы сумели одолеть две трети этого окаянного поля — забрались дальше, чем за обе предыдущие атаки. Корректировщики огня артиллерии врага, расположившиеся на церковной колокольне, на крышах домов Бастони, успешно направляли огонь орудий, и мы вновь вынуждены были отступить, закрепившись на достигнутых рубежах. Все-таки лучше, чем ничего.

Мы полагали, и не без оснований, что наши артобстрелы и атаки частями восьми дивизий в конце концов сделают свое дело — измотают противника. Погода тоже довольно долго благоволила врагу — американские Р-47 с бреющего полета вовсю утюжили наши позиции. Позже мы заметили, как транспортные самолеты С-47 сбрасывают на Бастонь контейнеры, что подтвердило верность наших догадок.

Мы оставались в резерве, когда командующий 12-й дивизией СС бригадефюрер Гуго Краас продиктовал американцам условия сдачи сил, находящихся в Бастони. В качестве парламентеров направили наших офицеров с белыми флагами. Близилось Рождество, мы надеялись, что разум возобладает, и американцы сложат оружие. Но к вечеру нас снова перебросили на передовые позиции. Американский генерал Мак-Колифф дал ответ бригадефюреру Краасу. Если верить молве, он был таков: «Чушь собачья!» Это не совсем так. На самом же деле американский генерал предложил бригадефюреру Краасу, чтобы тот предпринял в отношении себя ряд действий, невозможных уже в чисто физическом аспекте.

В ту ночь наши офицеры были заняты подготовкой массированной атаки северо-западного участка обороны противника, где были сосредоточены силы американского 502-го парашютно-десантного полка. Приблизительно в 3 часа утра 25 декабря 1944 года, то есть на Рождество, мы штурмовали Бастонь.

Рождество. Бастонь, 1944 год

Нашим люфтваффе удалось сбросить несколько бомб на места расквартирования американцев и здание штаба их полка. Над полем разливался ослепительный свет осве-тительных ракет, небо прочерчивали строчки трассирующих пуль, в Бастони тут и там мелькали вспышки разрывов. Мы оказались под интенсивным обстрелом союзников с позиции в Шане и Лонгшане, однако с первого броска сумели прорвать оборону американцев и к началу дня значительно углубиться в прилегающую к ним территорию.

Райе, Шпенглер, Бом, Крендл и я оставались вместе и обеспечивали взаимное прикрытие от пулеметного и автоматного огня противника.

Наша авиация бесстрашно атаковала американские «Р-47» и «Р-51».

Впереди неясно вырисовывались городские здания Бастони, мы с каждым шагом приближались к границам этого бельгийского городка. Наши артиллеристы перенаправили огонь на окраины Бастони, на наших глазах башни и высокие здания города, рухнув, превращались в груду кирпичей. Наши орудия подавляли один за другим наблюдательные пункты противника.

Когда мы вплотную подошли к первым деревянным заборам города, сопротивление врага усилилось. Американцы намертво вцепились в позиции, яростно обстреливая нас. Пришлось окапываться и дожидаться подхода наших танков, хотя мы понимали, что, как бы враг ни неистовствовал, ему все равно долго не продержаться. Около полудня, заметив, что наша артиллерия сместила огонь, мы сумели продвинуться еще на несколько метров.

Наши танки уже на подходе резко сменили курс, теперь они следовали к нам по диагонали через поле. И американцы сместили позиции, однако мы не понимали зачем. Оживший «Петрике» стал изрыгать взаимоисключающие распоряжения. Тут остальные саперные взводы просвистели сигнал к отходу. К чему? Какой смысл? Мы вот-вот войдем в Бастонь!

Но тут мы поняли почему — с юга на нас надвигалась колонна «шерманов», в хвосте которой следовала тьма пехотинцев. И хотя наши танки спешили нам на подмогу, на стороне противника было многократное численное превосходство. Многие из нас, обреченно покачав головой, брали оружие и отходили подальше в тыл.

У штаба мы узнали, что 3-я бронетанковая армия американского генерала Джорджа Смита Паттона, прорвав с юга нашу оборону, вела наступление. Все, кольцо окружения Бастони было прорвано. И нас благополучно оттесняли с новых рубежей, мы прекрасно понимали, что контрудар американцев неотвратим. Для прорыва противнику было необходимо овладеть городом Новилем. А для успешного захвата Новиля предстояло взять крохотную деревеньку под названием Фуа. Наши силы оказались расчленены, меня вместе с другими солдатами бросили на оборону Фуа.

Дней, наверное, десять мы оборудовали и укрепляли оборонительные позиции в деревне Фуа. Примерно 3 января наша разведка доложила о передвижениях сил противника в лесном массиве неподалеку от Фуа. Мы запросили артобстрел предполагаемого участка передислокации, тем самым загнали американцев в угол. После артобстрела лес перестал существовать — от деревьев остались лишь обгорелые пни. Враг был вынужден окопаться, но наша артиллерия продолжала бить его.

Я оборудовал пост связи в деревенской церквушке. Это было ничем не примечательное каменное здание с аркой, внутри которой помещались двустворчатые деревянные двери. На арке была надпись на латыни, а над ней ниша со статуей святого с книгой в руке. По обеим сторонам ниши были прорезаны круглые окна. Колокольня насчитывала три этажа, внизу у самого основания темнело прикрытое деревянными ставнями окошко. Там засели двое наших снайперов.

На противоположной, южной стороне улицы, где располагалось церковное здание, возвышался двухэтажный дом с двускатной крышей. Дверь располагалась в центре, по обеим сторонам ее по окну. Здесь и расположился наш взвод.

Двое суток мы не давали американцам выбраться из леса. 5 января они подвергли атаке деревню Фуа и стали продвигаться по полю за ней. Наши бойцы засекли их и обстреляли. Американцы были оттеснены назад в лес, я запросил танки и полугусеничные вездеходы. Прибыли две машины — «королевский тигр» и «тигр IV».

Примерно 20 минут спустя американцы решили повторить вылазку, на этот раз двумя взводами. Я, сидя в церкви, следил за их передвижением по сообщениям других радистов-наблюдателей, но тут нас решили перебросить на отражение атаки наседавших на нас американцев.

Перейдя улицу, мы вошли в фермерский дом, окнами выходивший на последние дома деревни. Щелкали выстрелы, пули с визгом рикошетировали от сложенных из дикого камня стен. Подойдя к окну, я осторожно выглянул.

— Ну, и что мы имеем? — осведомился Бом.

— Американцы у круглого сарая и амбаров, — ответил я.

— Сколько их?

— Человек пятьдесят. Может, шестьдесят.

— Тяжелые вооружения есть?

— Пока не видно.

Бойцы нашего взвода тоже прильнули к окнам с оружием на изготовку. Прицелившись, мы дали по противнику парочку залпов. В ответ ударил станковый пулемет, пули хлестнули по каменной стене дома.

Человек 20 американцев пробрались к круглому сараю и с двух сторон оказались под нашим обстрелом. Мы легко держали их под обстрелом из-за своего господствующего положения. Противник ответного огня не открывал, но и не отходил. Видимо, стреляли они только по команде своего офицера.

— Они не знают, как быть! — крикнул Райе. — Растерялись!

Я посмотрел на лес позади американцев и увидел, как один их солдат, отчаянно жестикулируя, что-то кричит офицеру, укрывавшемуся за круглым сараем.

— Нет, они и правда растерялись! — вырвалось у меня. И тут мне вспомнилось выражение герра генерала. «Так

что перестреляем их, как поросят в свинарнике, так-то, рядовой. Как поросят в свинарнике».

И вот, решив воспользоваться создавшейся ситуацией, мы стали отстреливать по одному вконец опешивших американцев.

На поле показалась еще группа солдат противника, все наше внимание было приковано к солдату, вооруженному базукой. Палим по нему, палим, а он хоть бы хны! Будто призрак! Никакая пуля его не берет. Метнулся в сторону, за колодец и был таков. А оттуда саданул по нашему танку, «тигр IV» получил прямое попадание, а его экипажу пришлось срочно спасаться.

Вплотную к укрытию, где засел неуязвимый американец, разорвалась граната. Мы поливали противника шквальным огнем, не давая американцам и головы поднять, пока у нас не закончились боеприпасы. В наш «королевский тигр» попал заряд базуки, и я из окна видел, как лопнула его правая гусеница. Обездвиженная машина хоть и могла продолжать бой, но превратилась в весьма удобную мишень. Я отправил Шпенглера за боеприпасами.

Но когда Шпенглер вернулся, американцы внезапно прекратили атаку. Он раздал всем магазины с патронами, и мы осторожно выглянули из окна и стали присматриваться к деревьям. В этот момент наши артиллеристы начали второй обстрел леса, но снарядов у них хватило на считаные минуты. Им тоже пришлось дожидаться, пока из Новиля подвезут боеприпасы.

Между тем противник постепенно вынудил нас покинуть здания, и мы стали перемещаться на окраину Деревни. Возникла угроза потерять Фуа. У нас не хватало боеприпасов, людей, сил. Я вывел взвод из здания, и мы вернулись в церковь, где заняли прежние позиции. Связавшись с нашими подразделениями, действовавшими в Новиле, я доложил штабу о создавшейся в Фуа обстановке. Я ни на минуту не сомневался, что нам прикажут до последнего патрона удерживать эту деревню, но вопреки ожиданиям офицер отдал приказ отходить в Новиль, раз уж мы не смогли удержать Фуа. Наши силы в Новиле также здорово поредели, так что куда разумнее было призвать нас на подмогу, чем без толку гробить людей в Фуа.

К вечеру американцы подвергли минометному обстрелу ряд домов деревни. В результате некоторым из наших взводов пришлось отступить и срочно подыскивать себе другие, куда менее удобные в оборонительном отношении позиции. Снова пехотинцы противника хлынули через поле, и на этот раз им было куда легче подавить наши неприкрытые фланги и вообще использовать все наши дыры в линии обороны. И часа не прошло, как они добрались до улиц и переулков Фуа. Мы не сдавали им без боя ни один дом, ведя огонь из окон, дверей и балконов. Схватка угрожающе приближалась к церкви, я выслал вестового на все позиции с приказом уходить в Новиль.

Я сматывал провода, а бойцы взвода поспешно грузили радиооборудование в кузов «Опель Блица». Наши солдаты собрались на южной улице между церковью и двухэтажным зданием с двускатной крышей. Собрав людей, я пересчитал их. Оказалось, что из 120 человек нас было 80. Остальных мы ждать просто не могли — ударили американские минометы и базуки, мины и гранаты рвались уже в полутора десятков метров от нас. По моему приказу все направились в Новиль.

Новиль

Главная дорога была пуста, мы направлялись на северо-восток и по пути встретили лишь несколько наших танков и грузовиков, направлявшихся на юг. На дороге нас остановили, предупредив, что, дескать, вполне вероятно, если поблизости городка Кобрю мы нарвемся на артиллерию противника. На всех возвышенностях американцы расставили корректировщиков огня и наблюдателей, так что дорога прекрасно просматривалась. Водителям было дано указание ехать не прямо, а зигзагами, потому что только так можно было избежать прямого попадания. Мы же сообщили наступавшим на Фуа войскам, что деревню, несмотря на все усилия, пришлось сдать.

Как и ожидалось, артиллерия противника на самом деле подвергла нас обстрелу неподалеку от Кобрю. Несмотря на выделываемые водителями пируэты, один снаряд все же угодил прямо в кабину следовавшего в нашей колонне «Опель Блица». Перевернувшись несколько раз, объятая пламенем машина упала вверх колесами. Наши водители, не обращая внимания на это, только сильнее давили на газ, выжимая из грузовиков все, что было можно.

Главная дорога у въезда в Новиль была усажена пихтами. Город представлял собой каменные здания с черепичными крышами и небольшими участками земли, отделенными друг от друга уже хорошо знакомыми нам живыми изгородями. Свернув с главной дороги налево, мы оказались на грунтовой дороге, которая вела к невысокому холму, где располагалось муниципальное здание. Водители нажали на тормоза, и мы стали выпрыгивать на землю. Оказалось, что здесь пункт сбора 2-го полка СС.

Когда мы доложили штандартенфюреру о прибытии, он выслушал наш доклад о количественном и качественном составе американских сил в Фуа. После этого он направил нас в стоявший через дорогу особняк, где располагался командный пункт и штаб.

Войдя туда, мы увидели нескольких офицеров, склонившихся над картами. Оберштурмфюрер с усталым видом сидел за заваленным бумагами столом. Подняв голову, он задумчиво потер виски.

— Откуда явились? — осведомился офицер.

— Из Фуа, оберштурмфюрер! Мы — саперный взвод! — ответил я.

Мы назвали ему фамилии, он занес их в колонку в книге.

— Шарфюрер! — обратился он к группе солдат, изучавших какие-то таблицы. — Проводите этот взвод в штурмовую группу Е.

Мы последовали за шарфюрером. Перейдя через улицу, мы стали спускаться вниз по холму.

— Вы что? Все еще бегаете с этими К-98? — спросил он. Я в ответ лишь недоумевающе посмотрел на него.

— Хотите получить нормальное оружие? Тогда давайте за мной.

Пройдя полем, мы оказались у небольшого фермерского домика, переоборудованного под арсенал. Чего там только не было —винтовки, пистолеты, гранатометы, наши, трофейные. Я тут же выискал себе MP-40/II. И тут же схватил его, пока кто-нибудь еще из взвода не опередил меня. В обмен на несколько магазинов для винтовки я получил рожки для автомата. Вооружившись автоматом, я сразу же почувствовал себя по-другому. Остальные бойцы взвода также выбрали автоматы МР-40, кроме разве что Бома, который предпочел взять StG-44. А гранат мы набрали столько, сколько могли унести.

Отсюда шарфюрер повел нас в другой фермерский дом, побольше. Дом был двухэтажный, пройдя через дверь, мы по деревянной лестнице поднялись наверх и оказались в большой комнате. Не успел шарфюрер представить нас, как вдруг кто-то позвал меня:

— Эй, радист!

На сей я раз я узнал этот голос. Рольф Хайзер. Мы обнялись. Шарфюрер, убедившись, что мы попали к кому надо, отчалил.

Хайзер ввел нас в курс обстановки. Слава богу, он не стал грузить всех историей о том, как я в свое время спас его, но видом продемонстрировал ко мне уважение. Узнав Крендла, он улыбнулся и ему. Оглядев остальных бойцов взвода, Хайзер повернулся ко мне, и по его физиономии я заключил, что никого из них он не знает. Правда, об этом он не заикнулся, а подвел меня к окну дома, выходившему на юг. В стене зияла почти двухметровая дыра. Рольф пояснил, что пробоина возникла после атаки с воздуха. Тут мне пришло в голову, что здесь можно устроить отличный наблюдательный пункт — весь южный сектор Новиля был отсюда как на ладони: дорога, поля, словом, все подходы.

Я подхватил «Пётрикс» и вышел в эфир по открытому каналу. Шпенглер с Райсом решили подкрепиться. Крендл с Бомом сидели, привалившись к стене, дремали. Я тоже был бы не против прикорнуть, но не мог отказать Хайзеру, предложившему перекинуться в карты.

— Ты не встречался со Стариком? — тасуя колоду, поинтересовался Хайзер.

— Мы доложили о прибытии какому-то штандартенфюреру, — ответил я.

— Ему, значит, — ответил Рольф. — Штандартенфюрер Кройц. Хороший мужик. Опытный. Но держи с ним ухо востро.

Я вопросительно посмотрел на него, ожидая продолжения.

— Группенфюрер Остендорф, — ответил Хайзер. — Из кожи вон лезет, чтобы получить обергруппенфюрера.

— Все верно, — вмешался роттенфюрер, беря розданные Хайзером карты. — И готов на все, чтобы получить повышение.

— А нам его лавры придется кровью окроплять, — пробормотал кто-то из солдат.

— Старик только и мечтает всех нас угробить, — пробормотал другой.

— Откуда вы явились к нам? — спросил Хайзер.

— Из Фуа, — ответил я, раскладывая карты по мастям. Подняв глаза, я увидел, что все уставились на меня.

— Мы так и не сумели удержать эту деревню, — добавил я.

Все многозначительно молчали, но было видно, что оценили важность и холодную реальность моих слов. Разумеется, никто не стал ни меня, ни моих товарищей ругать за неудачу, тем более, упрекать в трусости за то, что нам пришлось убраться из Фуа.

В дом зашли двое офицеров. Унтерштурмфюрер в чистеньком, ладно подогнанном обмундировании, в аккуратной шинельке, с ним — гауптшарфюрер с каким-то списком в руках. Он призвал нас к вниманию. Мы поднялись.

— Вот же черт! — вполголоса пробормотал Хайзер.

Унтерштурмфюрер с надменным видом стал расхаживать по комнате. Остановившись напротив меня, он посмотрел мне прямо в глаза. Потом, повернувшись направо, изрек:

— В этом городе существую колодцы. С водой. Так что, думаю, вам не повредит побриться и вымыться.

Повернувшись на каблуках, он направился к двери. Гауптшарфюрер услужливо распахнул створки, и оба вышли.

— Он что, серьезно? — недоумевал Крендл.

— Это унтерштурмфюрер Баумгартнер. Еще пару дней назад он был одним из нас. Потом заработал повышение, — констатировал Хайзер. — И тут же превратился в скотину.

— Нет, правда, он это серьезно? — снова спросил Крендл.

Хайзер заверил его, что, дескать, вполне. Мы вышли на холод й направились к колодцу.

— Глупость, — заявил солдат, опуская в колодец ведро. Оно брякнуло пару раз, стукнувшись о лед внизу.

— И что теперь? — поднял он на нас глаза.

— Очень просто, — потирая замерзшие руки, заявил Крендл. — Льдом ни умыться, ни побриться, — подвел он итог.

Мы стояли, прикидывая, как все-таки проломить ледяную корку, которой затянуло воду в колодце.

— Есть идея, — осклабившись, сообщил Крендл.

И не успели и слова сказать, как он извлек ручную гранату и швырнул в колодец.

— Боже мой! — пролепетал кто-то прежде, чем она взорвалась. Из колодца взметнулся фонтан воды и ледяных обломков. Одни расхохотались, другие стали опасливо озираться — ну, и наделал ты переполох, парень!

Мы увидели, как к нам во весь опор через поле мчится гауптшарфюрер, тот самый, что приходил вместе с Баумгатнером.

— Дьявол! Только этого не хватало! — пробурчал Крендл.

— Что здесь происходит? — рявкнул гауптшарфюрер. — Вы не в своем уме? Швырять гранаты в колодец! Вы понимаете, что это означает. Нанесение вреда имуществу рейха!

Кто-то рассмеялся. И так заразительно, что и мы не выдержали и стали хохотать. Гауптшарфюрер пришел в бешенство, что лишь усугубило комизм ситуации.

— Вы все за это ответите! — выкрикнул он. — Я буду ходатайствовать о расследования этого безобразия! Это не что иное, как нанесение вреда имуществу рейха!

— Путем злоумышленного... подрыва гранатой... колодца с водой, — со слезами на глазах, задыхаясь от хохота, пролепетал роттенфюрер, и все мы просто зашлись хохотом. Мы и сами были не рады, в целом, ничего особенно смешного в этой ситуации не было, однако после мёсяцев страха за свою жизнь, стресса, грязи, холода и всех ужасов войны на нас накатил приступ неудержимого смеха, что-то вроде истерики.

Никакого расследования, разумеется, не было. Все понимали, что эта история гроша ломаного не стоила, и о ней благополучно позабыли.

Уже после полудня у наших зенитных батарей работы стало невпроворот — к Новилю приближались армады бомбардировщиков союзников. Всем было предписано за-биться в подвалы и траншеи. Никто с определенностью не мог сказать, собрались ли англо-американцы в пух и прах разнести Новиль, однако упомянутые меры были более чем оправданны. Несколько минут спустя затявкали наши зенитки, а потом послышались глухие разрывы. Новиль бомбили.

Мы укрылись в подвале фермерского дома, беспокойно поглядывая, как на нас из щелей потолка тонкими струйками сочится пыль. В случае прямого попадания этот подвальчик стал бы нашей братской могилой, но тем не менее укрытия надежнее и в помине не было.

Налет продолжался минут 15, может, 20, а потом наши наблюдатели доложили, что к городу приближаются американские Р-47, Р-51 и истребители танков «тайфун». Мы остались в подвале пережидать еще один налет. Половые доски над нами разлетелись в щепы от очереди крупнокалиберного пулемета. Еще минут 20 мы прислушивались к разрывам и залпам наших зениток. Потом все стихло, и нас потребовали наверх.

Выглянув из окна, я не узнал Новиля. Нам было приказано срочно ликвидировать очаги пожара вблизи штаба и заняться ранеными. На вершине холма неподалеку от командного пункта штаба я разглядел «королевский тигр». Машина была изуродована до такой степени, что напоминала смятую и разорванную жестянку из-под сардин.

Когда начался артиллерийский обстрел города, мы с Крендлом и Бомом вытаскивали раненых из-под поврежденных ящиков со снаряжением. Снаряди летели с юга и, разрываясь, разносили вдрызг здания и мостовые Новиля. В воздухе стояла удушливая вонь пороховой гари, все вокруг усеивали деревянные обломки, битый кирпич и сорванная с крыш черепица. Авианалет и вдобавок интенсивный артобстрел повергли нас в панику. Водители в отчаянии пытались отвести технику и грузовики в безопасное место, но только перекрывали проезжую часть улиц и сталкивались друг с другом. Обезумевшие от страха тягловые лошади, сорвавшись с привязи, носились по близлежащим полям. Стены, обрушиваясь на проезжую часть улиц, погребали под собой солдат. Снесенная взрывной волной с крыш черепица, как и рассыпавшиеся на мелкие осколки оконные стекла, калечили и убивали не хуже шрапнели. Кое-кто из бойцов, невзирая на взрывы, в полубеспамятстве обрубками пытались разрывать кучи обломков в поисках оторванных рук.

Посреди всеобщего безумия меня отыскал Хайзер, велев возвращаться в фермерский дом вместе с наблюдателем. Мы должны были следить за наступавшими на Новиль войсками противника. Когда мы добрались до места, артобстрел прекратился. Бом, Крендл и Шпенглер в бинокли уставились на юг. Тут же к нам присоединились и Хайзер с Райсом и еще несколькими бойцами взвода.

— Ну, что там видать? — стал допытываться Хайзер.

Мои солдаты ответили, что ничего не выглядели.

— Видели, во что они превратили город? — спросил солдат из взвода Хайзера. Разумеется, мы видели, и это было лишь прелюдией к настоящему ужасу.

— Бомбардировщики! — крикнул Шпенглер.

Мы уставились на юго-западную часть неба, и я тут же стал докладывать о вражеской эскадрилье в штаб. Нам было приказано срочно укрываться, мы, помедлив, все же решили спуститься в подвал. Гул моторов нарастал, вот вновь заговорили наши зенитки. И снова душераздирающий вой падающих бомб, снова наш подвал ходуном заходил, снова на нас сыпалась пыль. Четверть часа спустя все кончилось, мы дожидались распоряжений из штаба вернуться на позиции. Но штаб не спешил, и мы решили действовать сами. Выбравшись наружу, мы увидели, что вся восточная стена фермерского дома рухнула, и теперь мы видели холм, тот самый, на котором располагался наш штаб. Туда прямым попаданием угодила бомба, и теперь на месте штаба белела груда камня вперемежку с красной черепицей.

— Истребители! — не своим голосом завопил Райе.

С юго-запада на нас снова неслись американские самолеты «Р-47», «Р-51» и «тайфуны». Большая часть позиций наших зенитных орудий была подавлена, а укрываться в Новиле было просто негде. И мы смотрели, как самолеты, накренясь, пикировали. Пули бортовых пулеметов и пушек в куски разносили черепичную крышу фермерского дома, на полях разрывались бомбы, оседая, падали немногие из остававшихся целыми городские здания. Вражеские самолеты вновь устремлялись вверх, а оттуда заходили для новой атаки Новиля. Я затаился в углу между западной и южной стенами фермерского дома, а мои товарищи пытались укрыться везде, где только было можно. Американские истребители с воем проносились над нашими головами, обстреливая нас, и тут буквально на моих глазах крупнокалиберные пули в одно мгновение превратили Райса в груду окровавленных ошметков, в прямом смысле в мокрое место.

Я сам получил несколько осколочных царапин. И тут раздался чей-то крик:

— Танки! Танки и пехота с юга!

Нет, теперь у нас уже не было, чем обороняться. Дорога на Новиль была буквально забита американскими «шерманами М-4», вездеходами, грузовиками и артиллерийскими орудиями на прицепах. Большинство наших погибли от пуль или осколков или же были заживо погребены под обломками. Чей-то голос из «Петрикса» приказывал личному составу 2-го полка уходить. Зенитные батареи люфтваффе и 263-го полка вермахта должны были оставаться в Новиле и, попытавшись замедлить продвижение американцев, обеспечить наш отход. В общем, предстояла знатная мясорубка.

Мы бегом направились к северной части города. Как раз вовремя, потому что «шерманы» начали обстрел города. Побросав снаряжение в кузов дожидавшегося нас «Опель Блица», мы стали подсаживать сбоих товарищей в кузов. Народу набилось столько, что кое-кому здорово не повезло — сорвавшись вниз, они попали под колеса шедших позади нашего грузовиков. Это уже нельзя было назвать отступлением, это было паническое бегство, причем мы даже не знали, куда бежать.

Так бесславно завершалось наше наступление в Арденнах.