Старая школа

Старая школа

Он ехал туда, где прошли незабываемые годы его юности. Давно не был там и поэтому с трепетом ждал встречи. На въезде в село вышел из автобуса и не спеша пошел на кладбище. Оправив могилки родных, немного постоял в задумчивости и пошел в село. Около моста в реке, как и много лет назад, купались мальчишки, громко кричали и прыгали в воду. Боже! Сколько же прошло лет с тех пор, когда и он с ватагой сверстников прыгал вниз с этого моста? На месте церкви стояло огромное здание Дворца культуры. Сделав несколько шагов, он увидел приплюснутое, обветшалое здание своей школы. Подошел к воротам. Ветхие, перекошенные, с широкими продолговатыми щелями, они доживали последние дни. Легонько надавил на калитку, и она, словно жалуясь на внутреннюю боль, со стоном отворилась. Во дворе увидел вымощенную из серого камня дорожку, вспомнил, как они с одноклассниками во дворе, во время дежурства в школе тщательно, до блеска вымывали вход в храм науки, следили за ее чистотой.

Жуткая гнетущая тишина. Входной двери не было. Внутри, справа по коридору — учительская, слева — шестой «А», окнами во двор, чуть дальше — шестой «Б», окнами, казавшимися тогда большими и светлыми, на центральную улицу — площадь. Вот здесь, на первой парте среднего ряда, сидел он. На подоконниках и на полу — толстый слой пыли. Пустые консервные банки, бутылки, клочки бумаги, мусор. По углам — столбы черной паутины. Нашел дощечку, стряхнул с нее пыль, положил на пол, присел и закрыл глаза. И вдруг услышал школьный звонок, почувствовал, как захлопали парты, когда открылась дверь и вошел учитель. Молодой, стройный, подтянутый, с проницательным умным взглядом, в котором сочетались требовательность и доброта. Подошел к столу, окинул всех взглядом и тихо сказал: «Здравствуйте! Присаживайтесь!» Разломил кусочек мела, ровным, красивым почерком написал: «Тема занятий». Он открыл глаза. Тишина. Встал, вышел и внутри двора увидел одиноко стоящий дуб. Это было одно из трех когда-то росших здесь деревьев. Темно-зеленая густая листва, словно жалуясь на гное одиночество, тихо шепталась. Обхватив ствол руками, он прижался к его шершавому телу. По заросшему бурьяном двору он прошел дальше, туда, где когда-то стояли высокие деревья дикой груши. Остановился. Вспомнил, как вместе с ребятами уже при первых заморозках палками сбивали плоды, их неповторимый запах и своеобразный терпкий, вяжущий вкус. Здесь, где-то рядом, должен быть артезианский колодец. Раздвинул траву и увидел зеркальце чистейшей ключевой воды. Нашел! Присел и, как в детстве, пригоршнями долго пил живительную холодную воду. И тогда он любил сидеть здесь, слушать, как журчала стекающая в ручеек вода. Сердце саднила гнетущая боль и обида за надругательство над святая святых, которой была для них старая школа. Вот стоит она, обветшалая, заброшенная, памятник уходящего из жизни поколения. Он пошел назад. А вот и место, где когда-то его «взяли в плен» и натерли снегом щеки, уши. Все горело огнем, до слез было обидно, но он геройски терпел и не заплакал.

Выйдя со школьного двора, встретил женщину. Лицо ее ему показалось знакомым. «Здравствуйте, — поздоровалась она, немного прошла и остановилась. — Никак Гриша? Не помнишь меня? Я Надя. Забыл? А ведь мы с тобой за одной партой сидели». — «Помню! Ну конечно помню! Кто из учителей жив?» — «Три года назад схоронили Наталию Ивановну, а в прошлом году Ефросинью Кузьминичну Шапорину. В живых остался один. Он живет в Москве. Большой человек. Военачальник. Герой Советского Союза. Ему сейчас за восемьдесят, Василий Иванович. Разве ты его не помнишь?» — «Нет, не забыл, таких нельзя забывать, он меня тоже учил». — «Вот видишь? — она повернулась к Дворцу культуры. С его помощью построили этот Дворец и новую школу, на соседней улице. Сходи посмотри». — «А как же эта?» — «А кому она нужна, сделала свое дело и вот стоит в запущении, а ведь скольких она выпустила, скольким открыла дорогу в жизнь, в том числе и Василию Ивановичу. Ну, а ты как поживаешь? Где живешь? Семья есть?» — «Все есть, только вот жизнь подошла к финишу, вот и приехал проведать места своего детства и юности». Они расстались. Он еще долго стоял, а сзади, словно раскаленное пламя, больно жгло ему спину. У него уже не было сил, чтобы повернуться и снова глянуть на умирающее здание его старой школы.

Март 1998 года. Село Чернолесское Ставропольского края.