Земля обетованная, апрель 1999 года

После Праги мы подумывали о том, чтобы совершить вместе плавание по Дунаю. Как славно было бы навестить в Вене семейство Маркштейнов, в Братиславе — переводчицу Соню Чехову, в Будапеште — институтского друга Ваню Поллака, в Белграде — Михайло Михайлова и актрису Раду Джуричич, с которой я познакомился ещё во время поездки в Югославию в 1966-м.

Но в марте произошли трагические события, заставившие нас отказаться от этих планов. Организация НАТО начала «гуманитарные бомбёжки» Югославии...

Пока гуманисты с ракетами не добрались до гнезда сионистов, нужно посетить Землю обетованную, решили мы. И полетели в Иерусалим. Приют нам дала семья школьного товарища Яни Финкеля: жена Лина — врач, сам он — владелец книжного магазина. Встретились и с другими друзьями российской молодости. Одноклассник Костя Бравый к тому времени возглавлял центр по разработкам искусственного интеллекта. Тамара Рудницкая с мужем создали и вели кукольный театр. Их дом был заполнен куклами в человеческий рост, я сфотографировался в обнимку с жаркой поролоновой Кармен. Ефрем Баух показывал свои новые книги, кинодокументалист Пётр Мостовой — свои новые фильмы, в том числе «Чёрный террор», в котором мне — среди прочих участников — было отведено двадцать минут для рассказа об убийстве президента Кеннеди. Конечно, побывали и у Серманов, продолжили наш вечный разговор с того места, на котором он оборвался за год до этого в Катскильских горах.

После многих лет общения по книгам, статьям и переписке мне удалось встретиться с Дорой Моисеевной Штурман. Перед отъездом я послал ей только что опубликованную «Стыдную тайну неравенства». Встретив меня, она сказала:

— Игорь, я прочла «Тайну» и написала длинный отзыв на неё. Вы прочтёте его дома, и мы продолжим обсуждение в переписке. А сегодняшний день давайте проведём в разговорах — когда ещё нам доведётся поговорить с глазу на глаз.

Так мы и сделали: говорили до позднего вечера и с каждым часом всё больше нравились друг другу. Отзыв её я читал, уже пролетая над Атлантическим океаном. Он начинался и кончался лестными словами в мой адрес, признанием того, что поставленные в книге «вопросы занимают человечество испокон веков». Полемическая часть состояла главным образом из призывов уточнить те или иные формулировки и положения. С чем она была совсем не согласна — с тем, что главный удар Большого террора был обрушен на высоковольтных, и в опровержение привела интересный документ: один из её коллег раскопал в архивах Ленинградского КГБ и опубликовал список людей с фамилией Иванов, расстрелянных в августе-сентябре 1937 года в Ленинграде. В этом списке из семидесяти двух человек были люди самых разных профессий, в основном имевшие низкий социальный статус, что представлялось Доре Штурман опровержением моего тезиса.

«Нет среди этих Ивановых ни маршалов, ни командармов, ни наркомов и их заместителей, ни даже завалящего какого-нибудь начальника главка или директора завода. Все сплошь колхозники, крестьяне-единоличники Да сборщики утиля», — писала она.

Я внимательно вчитался в список и обнаружил в нём много интересных особенностей. Всё же из 72 семеро занимали те или иные руководящие посты. 11 крестъян-единоличников — это те же кулаки, то есть явно высоковольтные. Далее следует 13 человек без определённых занятий и 14 чернорабочих — это наверняка так называемые лишенцы, то есть люди, лишённые избирательных прав за своё неправильное «эксплуататорское» происхождение, которым если и удавалось получить работу, то только на самых нижних ступенях. Итого 7+11 + 13+14 = 45 человек, то есть 62% имели явные приметы высоковольтности. Но самое поразительное: в списке нет ни одного токаря, сварщика, сталевара, калильщика, крановщика, сверловщика, фрезеровщика. То есть класс-гегемон был неприкасаем. По законам статистики случайность здесь исключается. Это ли не указание на то, что террор имел свой прицел? И другой момент: в стране бушевал террор против армии, но в списке нет ни одного военнослужащего. А если бы мы получили такой список, то сразу стало бы ясно, что уничтожали командный состав — не рядовых.

Познакомился я и с двумя авторами «Эрмитажа», жившими в Израиле: прозаиком Марком Зайчиком и поэтом Региной Дериевой. Семья Дериевых нашла приют в Международном культурном центре в получасе езды от Иерусалима. Мы договорились с Александром Дериевым встретиться неподалёку от арабского базара в центре города. Этот базар оказался совсем не похож на бурлящие базары Востока, показанные нам в десятках фильмов — от «Багдадского вора» до «Лоуренса Аравийского». На лотках не было видно ни цветов, ни свежих овощей, ни фруктов — одни орехи и сушеные абрикосы. Почему? Апрель, слишком рано? Не умеют выращивать в теплицах? Но ведь полки в иерусалимских супермаркетах заполнены многоцветными дарами земли, выращенными в Израиле?

Большинство торговцев восседает на ковриках или на низких табуретах, перед кучками разложенного перед ними скарба. Старая посуда, видавшие виды радиоприёмники, подгоревшие тостеры, стоптанные башмаки, потрёпанные книжки, ношеная одежда, кувшин с отбитым носиком. На лице продавца — равнодушие, высокомерие, скука. Он не унизится до ожидания покупателей. Он отстаивает своё место на земле, свою роль в жизни. Да, он купец, торговец, у него СВОЯ лавка в Иерусалиме. А о еде для детей как-нибудь позаботится жена.

Пройдя через базар, мы садимся в арабское маршрутное такси на восемь пассажиров. Александр говорит, что нам ехать полчаса, и я с тревогой спрашиваю, сколько же это будет стоить. Оказывается, пустяки — цена автобусного билета. В арабском мире всё обслуживание — в три-четыре раза дешевле. Но редкие израильтяне теперь решаются воспользоваться им. Свежа память первой интифады. Две экономики — богатая и нищая — существуют бок о бок, соприкасаясь многими точками, но не сливаясь.

На следующий день мы с Наташей совершили туристическую поездку на север: Назарет, Капернаум, Тиверия. Автобус катил по правому берегу Иордана. Один за другим проезжали палестинские городки, расположенные на так называемой оккупированной территории. В глаза бросалось множество недостроенных домов. Стены первого этажа закончены, зияют дверные и оконные проёмы, а наверху — заросли железной арматуры, уже поржавевшей в ожидании бетона. «Почему?» — спрашиваю у нашего гида. «Иногда израильская администрация запрещает строительство, потому что проект нарушал строительные коды, правила безопасности. Но чаще — не умеют рассчитать свои средства до конца. Получат ссуду на начало строительства, построят первый этаж, потом деньги кончаются, и коробка остаётся торчать. Такова воля Аллаха».

На другом берегу реки — тоже палестинцы, но иорданские. Зеленеют аккуратно засаженные поля, переливаются по склонам оливковые сады. И вдруг видим нечто неожиданное — по всему полю вырастают белые конусы бьющей в небо воды. Поливальные установки! В Израиле я их не видел, от них уже давно отказались, перешли на орошение при помощи проложенных под землёй перфорированных пластиковых шлангов. Каждая капля воды достигает корней растения или дерева. При традиционной же поливке половина влаги успевает испариться в горячем воздухе. Сколько же воды из принадлежащего обеим странам Иордана улетает паром над палестинскими полями?

В Назарете туристам были показаны священные для христианских паломников места: «Грот Благовещения», плотницкая мастерская Иосифа, источник Марии, развалины синагоги, в которой, по преданию, молился и учил Христос. Гуляя в развалинах Капернаума, мы увидели остатки старинного пресса для оливок, мельничные жернова, модели рыбацких лодок. Новая церковь возвышалась на том месте, где — предположительно — стоял дом апостола Петра, тот самый, где Христос излечил его тёщу. Но раз была тёща, значит была и жена? Значит, Пётр поступил по призыву Христа: оставил семью и пошёл за Ним?

Паломники, желающие принять крещение в Иордане, обычно приезжают в местечко Ярденим, расположенное в том месте, где река вытекает из Генисаретского (Тивериадского) озера. Мы попали туда как раз в тот момент, когда группа немолодых американцев, некрасиво облепленных мокрыми белыми рубахами, выходила из воды. Другие стояли у перил, бросали в воду куски хлеба, и усатые чёрные налимы поднимались к поверхности, чтобы с достоинством принять подношения.

Самым волнующим из всех показанных нам памятных мест было само озеро. Подлинность его была такой несомненной, такой изумрудно-мерцающей. Таким его видели две тысячи лет назад братья Пётр и Андрей и сыновья Зеведеевы, Иаков и Иоанн, когда забрасывали в него свои сети. Так же круглились на противоположном берегу Голанские высоты, с таким же бульканьем мелкий прибой лизал прибрежный песок, такие же ящерицы грелись на розоватых камнях. И в сети рыбаков попадалась та же самая рыба, которую нам подали под открытыми навесами кафе в Тиверии. В меню она была обозначена как «Рыба Святого Петра», но оказалась обыкновенной тилапией, столь успешно разводимой в сегодняшней Америке.

Две тысячи лет назад на этих берегах были впервые произнесены слова, которые продолжают находить отклик в миллиардах сердец. Но так и не найден ответ на вопрос, каким злым наваждением люди сумели так извратить проповедь Христа, что ею оправдывались пытки и костры, крестовые походы детей и уничтожение целых народов, Варфоломеевские ночи и сжигания раскольников в церквях. Да и в наш век цивилизации и прогресса, в тот самый день, когда мы гуляли по библейским местам, добрые христиане Клинтон и Блэр засыпали бомбами добрых христиан Белграда с твёрдой верой в то, что именно так можно научить людей доброму обращению друг с другом.

Как я и предчувствовал тогда, «гуманитарные бомбёжки» прочно вошли в практику международных отношений. Христианский президент Буш-младший применял их в Ираке и Афганистане, христианский премьер-министр Дэвид Кэмерон бомбит сегодня независимое государство Ливию, чтобы помочь «хорошим» мусульманам перерезать или изгнать всех «плохих», французский президент Саркози обрушил мощь своих истребителей на жителей Берега Слоновой Кости — о, только для того, чтобы они помирились между собой. А философ Фрэнсис Фукуяма продолжает при этом заверять нас, что кровавый период мировой истории закончен и весь мир вот-вот станет цветущим раем, с демократическими правительствами, неподкупными судьями, полными холодильниками и всеобщей медицинской страховкой.

NB: Последнее достижение политической мысли и практики: телесные наказания народам за плохое поведение. Сербам было назначено шестьдесят дней бомбёжки. Приговор приведён в исполнение палачами Клинтоном и Блэром.