Стражи порядка

С ними средний американец чаще всего сталкивается, когда едет в своём автомобиле. Трудно найти человека, который ни разу в жизни не был бы оштрафован за какое-нибудь нарушение правил или превышение скорости. Обычно основной поток машин катит по шоссе с превышением допустимого предела миль на пять — можно останавливать любого и выписывать штраф. Но полицейские предпочитают охотиться за теми, кто нарушает всерьёз — миль на двадцать-тридцать: эти и опасны по-настоящему, и штрафы с них гораздо выше.

В середине 1980-х меня раза два останавливали за превышение скорости, но, заглянув в машину, увидев мирного гражданина с женой и дочерью, ограничивались устным предупреждением и отпускали. Эти буколические времена ушли в прошлое. Теперь для многих полицейских участков в небольших городках штрафы стали важной статьёй их бюджета. В конце месяца, чтобы свести баланс с плюсом, полицейские выезжают на дороги, как рыбаки в путину. Если настоящих нарушителей будет недостаточно, можно остановить и невинного — финансы важнее.

Однажды, поздно вечером в Вашингтоне, услышал за собой короткое би-би полицейской сирены. Остановился. «В чём дело?» — «У вас не горит левая фара». — «Спасибо, что сказали, завтра же исправлю». — «Нет, придётся уплатить штраф». — «Но я только что приехал в город из другого штата, как я мог заметить?» — «Нас не касается. Вот штрафной билет на сорок долларов».

В другой раз мне нужно было в Нью-Йорке везти мать к врачу. Вдруг сзади засверкали красно-синие огни. Я затормозил. Подошедший полицейский заявил, что я проехал перекрёсток, не остановившись перед знаком «стоп», выписал штрафную квитанцию. Я точно помнил, что никаких правил не нарушал, и решил побороться. Деньги были небольшие, но не хотелось добавлять штрафные очки в своё водительское досье. В назначенный день и час явился в здание суда в Манхэттене. Передо мной судья рассматривал протест другого водителя. Тот же полицейский остановил его на том же перекрёстке, предъявил то же обвинение.

— Но у меня есть свидетель, — сказал оштрафованный. — Вот здесь, в зале, сидит моя мать — она ехала со мной и может подтвердить, что я аккуратно остановился перед знаком «стоп».

— Показания близкого родственника суд не может принять во внимание, — ответил судья. — Вам придётся уплатить штраф.

Естественно, и мой протест был отклонён. Видимо, ловкач в полицейском мундире выбирал именно такие автомобили, в которых водитель ехал один или явно с близким родственником. Судья смотрел на него с неприязнью, похоже, видел его перед собой не первый раз и знал его трюки, но сделать ничего не мог. Впоследствии я пытался оспаривать штрафы раза два или три и не выиграл ни разу. Однако враждебного чувства к полиции у меня не возникло. Я всё время помнил о том, как опасна их служба в стране, где народ непредсказуем, вооружён до зубов и готов открывать стрельбу просто так, для забавы.

Кого я возненавидел — это стражей порядка в общественных парках, охотничьих и рыболовных инспекторов — рейнджеров. Казалось, на эту работу выносит людей особого склада, получающих наслаждение от мелкого тиранства над ближним, особенно в ситуации, когда можно не опасаться отпора. Ведь люди богатые и власть имущие наслаждаются природой в своих частных владениях. Общественный парк, рыболовный мол — это прибежище рядового человека, и там его можно безнаказанно мордовать в своё удовольствие.

Начать с такого простого удовольствия, как купание. Для русского человека, привыкшего плескаться в любом озерце или речке, на берега которых его вынесло в выходной, мучительно и дико подчиняться правилам американских парков, где из всей водной глади пробковыми поплавками выгорожен прямоугольник размером с волейбольную площадку, и две сотни взрослых и детей обязаны тереться друг о друга в этом затоне. Попробуешь выплыть наружу — свистки, грозные предупреждения, угрозы штрафа, даже ареста. А в шесть вечера купание вообще кончается, потому что это конец рабочего дня спасателей на вышках. Купаться на свой страх и риск? Чтобы потом утонуть и дать родственникам высудить с парка миллион долларов за небрежность? Нет уж, дудки.

Хотите устроить пикник? Вот вам ряды столов со скамьями, тут же врытые в землю жаровни — чего лучше? Ах, вам не хочется слышать громкую болтовню рядом, детский плач, буханье барабана из радиоприёмника соседей, вам хочется уединения и тишины в этой вот приятной роще? Нет уж, так у нас не положено — все должны быть у нас на виду и под контролем. Одна женщина в Харриман-парке взяла раскладной стул и уселась с книжкой и бутербродом на берегу озера, метрах в тридцати от толпы. Немедленно нашёлся рьяный блюститель парковых порядков, пошёл за ней, прогнал обратно в стадо.

Ну и конечно охота на рыбака-любителя идёт круглосуточно на реках, озёрах и в океане. Пока он следит с надеждой за своим поплавком, недремлющий инспектор следит за ним, поглаживая в кармане пачку бланков штрафных квитанций. Попалась тебе форелька? А есть на твоей рыболовной лицензии специальная десятидолларовая марка, разрешающая ловлю форели? Попалась щука? А ты измерил её длину? Нет, восемнадцать дюймов разрешалось в прошлом году, а с этого года разрешено ловить только двадцать дюймов и больше, остальных обязан отпускать. Да и басс у тебя в ведёрке меньше положенного размера — плати семьдесят долларов штрафа.

Если рыбак ловит с лодки в озере или океане, он должен быть готов к тому, что в любой момент к нему может подлететь моторка с инспектором. Американская конституция запрещает обыск без судебного постановления, но при встрече с рейнджером человек утрачивает это конституционное право. Что-нибудь незаконное непременно отыщется: запрещённая снасть, запрещённая новым постановлением рыбёшка, запрещённая наживка. В одном из калифорнийских парков мы только приступили к пикнику, как подкативший страж порядка полез в наш кулер, извлёк оттуда початую фляжку водки и любезно предложил нам выбор: самим вылить драгоценный напиток на землю или подвергнуться аресту и штрафу.

Раньше я любил ловить с мола, уходящего далеко в океан, потому что меня радостно возбуждали и удачи соседей. Теперь этот дух взаимного рыбацкого дружелюбия совершенно исчез, люди косятся на добычу соседа и, если им покажется, что она выпадает из вечно сужающихся рамок разрешённого, могут достать мобильник и донести в инспекцию.

Всё это проделывается под лозунгом защиты рыбных богатств. Да, мы знаем, что где-то там, за горизонтом, японский траулер волочит за собой многомильную капроновую сеть, которая, помимо улова, губит всё живое, подвернувшееся ей. С траулером мы ничего поделать не можем, он ведёт лов в нейтральных водах. Но нельзя же сидеть сложа руки и ничего не предпринимать? Мы отыграемся на любителях. Что? Отравляем бедным людям их последнее удовольствие? Ну а если для нас травить их — вообще единственное удовольствие, доступное в этой жизни?

Однажды мне удалось вырваться на рыбалку в Харриман-парк в будний день. Раннее солнце заливало озёрную гладь, зелёные пустынные берега отражались в зеркальной воде. Но моё наслаждение красотами природы длилось недолго. Уже минут через двадцать неведомо откуда рядом со мной возник рейнджер в зелёной форменной шляпе с полями. Первым делом он направился к моему ведёрку и выплеснул его содержимое на землю. Три пойманные рыбёшки размером с ладонь забились на траве. Он аккуратно замерил одну из них и достал штрафную квитанцию.

— Да, это краппи. В Нью-Джерси на них нет ограничений, но вы пересекли границу и сейчас находитесь в штате Нью-Йорк. А здесь у нас эта рыба под охраной и пойманную можно оставлять только длиной десять дюймов и больше. То же самое и число удочек: у вас заброшено в воду две, а здесь разрешена только одна. Но, так и быть, за два нарушения я выпишу только пятьдесят долларов. О’кей?

Всё это говорилось вежливо, почти приветливо. Похоже, он искренне ждал благодарности от нарушителя. Но старый хрыч не оценил доброты стража порядка. Он заявил, что всё это совсем не «о’кей». Он практически стал орать на лицо, находящееся при исполнении служебных обязанностей. Он обзывал его мелким тираном, отравляющим жизнь честных граждан. Он кричал, что, если даже всё население Америки выйдет с удочками на берега рек и озёр, это и на одну тысячную не уменьшит число костлявой мелочи, которую вы объявляете нуждающейся в защите. Что никакой нормальный человек не может запомнить все правила, меняющиеся от года к году и от штата к штату. Что разжиревшие, никем не избранные бюрократы сидят в своих кабинетах и выдумывают всё новые и новые запреты, чтобы оправдать своё существование. А вы, молодые и здоровые люди, рвётесь на тёплую и безопасную работу — штрафовать детей и пенсионеров, вместо того чтобы заняться охотой за преступниками и террористами.

Ошеломлённый рейнджер дописал свой штрафной билетик, положил его на пустое ведёрко и молча удалился. Конечно, рыбалка была безнадёжно испорчена. Дома я жирно написал на квитанции «не виновен» и отправил по указанному адресу, приложив письмо, в котором излил свой клокочущий гнев. На вызов в суд не ответил, штраф платить не стал. И ничего — весь конфликт истаял без всяких последствий. Если не считать комка в горле, безотказно набухающего у меня при виде любого «защитника окружающей среды» в зелёной шляпе с полями.

Большинство американцев давно смирилось с этим террором и предпочитают сразу выбрасывать пойманное обратно в воду без разбору. Если крючок засел слишком глубоко, его просто отрезают. Я мог бы перестать покупать крючки — столько раз извлекал их из брюха потрошимых рыбёшек. Кажется, к обществам защиты пушных зверей уже добавились группы борцов с мучителями-рыболовами. Но для русского человека отказ от вековой традиции поедания улова невозможен. Это священный завершающий ритуал. Уберите его — и всё счастье рыбалки испарится. С годами я отработал целый набор приёмов, как прятать «незаконную» добычу в кустах и потом незаметно уносить её в автомобиль, где обыск пока запрещён даже рейнджерам. Но в последние годы решил перейти на ловлю исключительно в частных прудах, где ты платишь за вход и куда рейнджерам путь заказан.

Вообще законопослушность американцев поразительна. Страна покрыта лесами, но вход в них практически закрыт. В грибной сезон мы постоянно наталкивались либо на проволочные ограды, либо на плакаты с надписью «Не входить», прибитые к каждому пятому стволу на опушке. Ни у кого это не вызывает протеста. А что там делать — в лесу? Только обожжёшься ядовитым плющом или подхватишь смертельно опасного энцефалитного клеща. Мы уж лучше проведём выходной около собственного, хорошо продезинфицированного бассейна — как славно!

Наконец, третья армия стражей порядка не так многочисленна, как две первые, её война менее заметна, но она порой представляет для маленького человека даже большую опасность, чем полиция и рейнджеры. Называются они «контролёры строительного кодекса» или «инспекторы городских строений». О них я расскажу подробнее, когда повествование дойдёт до страшной эпопеи продажи нашего дома в Нью-Джерси перед переездом семьи в Пенсильванию.

NB: Тиранить людей вообще приятно. Но тиранить с благородной целью — это уже такое удовольствие, от которого отказаться просто невозможно.