Штутгарт, май 2005года

Последняя Nota Bene взята не из записных книжек Ефимова, как все остальные, а из знаменитой книги Марка Блока «Апология истории», которую я читал и штудировал ещё в России. Я вспомнил её автора, получив в 2002 году письмо на бланке Страсбургского университета, носившего имя этого прославленного французского историка. Писал мне давнишний ленинградский приятель, Михаил Мейлах, получивший должность профессора на кафедре славянских литератур:

«Дорогой Игорь! У нас в Страсбургском университете есть докторант, один из наших преподавателей и очень приятный человек, который решил написать о тебе диссертацию. Он сам напишет тебе о своём плане, но туда должны войти разные аспекты твоей многообразной литературной деятельности. Я надеюсь, ты не оставишь его советом, а по возможности, может быть, и некоторой практической помощью, потому что не все материалы можно во Франции найти. Несомненно, у тебя также есть какие-то материалы по истории издательства — так или иначе, буду очень благодарен тебе... за содействие».

Нечего и говорить — я был польщён и выразил готовность всячески помогать докторанту. У нас с АЛЕКСЕЕМ МИТАЕВЫМ завязалась переписка, я послал ему пакет со своими книгами и статьями. Он жил в Штутгарте, а на работу в университет ездил на поезде, пересекая франко-германскую границу взад-вперёд. Когда мы гостили в Женеве, он приехал туда и взял у меня первое большое интервью. Узнав, что мы каждый год ездим в Европу, звал навестить его в Штутгарте. И в 2005 году нам удалось выкроить две недели на эту поездку.

В уже упомянутой книге «Гений места» Пётр Вайль, навещая Прагу, встречается там с Ярославом Гашеком, в Париже — с Александром Дюма, в Барселоне — с Антонио Гауди. Если бы он решил дополнить свою книгу посещением Штутгарта, ему пришлось бы выбирать между Фердинандом Порше, Готлибом Даймлером и Карлом Бенцем. Заводы, носящие имена этих прославленных немецких автомобилестроителей, до сих пор являются главной промышленностью города. Недавно там был построен даже автомобильный музей. Марина с Наташей посетили его и купили там игрушечный грузовик, от которого сын Митаева, Миша, просто онемел.

Я же провёл довольно много времени в Государственной галерее, где простаивал перед картинами Ганса Гольбейна Старшего. Он был не так знаменит, как его сын, поэтому российские вельможные коллекционеры обходили его стороной и в русских музеях он почти не представлен. А между тем это художник поразительного мастерства. Характерная черта его полотен на библейские темы: все злые персонажи на них представлены в облачениях цвета стали, остальные — в ярком многоцветьи.

Интересной темой для искусствоведа могла бы оказаться попытка ответить на вопрос: почему в Германии XVI века блистала плеяда таких художников, как Дюрер, оба Кранаха, оба Гольбейна, Матиас Грюнвальд, а в XVII — и вспомнить некого? Неужели причина — победа протестантизма и запрещение церковных роспи сей и икон? Но в протестантской Голландии живопись продолжала победно блистать. Загадки, кругом загадки.

Митаевы жили на окраине, но нам нашли квартиру в центре города — семья русских эмигрантов как раз уехала на весь май в Россию. Алексей возил нас на автомобиле по старинным немецким городкам: Эйслинген, Тюбинген, Баден-Баден. Там мы посетили дом-музей Тургенева, в котором он ставил любительские спектакли совместно с семейством Виардо, жившим неподалёку. Сын Виардо, Поль, так описал эти представления:

«Из актёров-мужчин нас было только двое: Тургенев и я. Для меня писались роли, подходящие моему росту... Король Вильгельм смеялся до слёз политическим намёкам, которыми Тургенев пересыпал свой текст».

Но у самого Тургенева в воспоминаниях об этом периоде прорывались нотки горечи: «Должен сознаться, что когда я в роли паши лежал на земле и видел, как на неподвижных губах немецкой надменной кронпринцессы играло лёгкое отвращение холодной насмешки, что-то во мне дрогнуло! Даже при моём слабом уважении к собственной персоне мне представилось, что дело зашло уж слишком далеко».

Мы провели много часов в беседах с Алексеем Митаевым о мире литературного Ленинграда I960—1970-х, о группе «Горожане», об издательстве «Ардис», о возникновении и деятельности «Эрмитажа». Впоследствии он сумел раскопать столько публикаций И.Ефимова, забытых им самим, что я должен признать составленную им библиографию моих произведений наиболее полной на сегодняшний день. Хотелось бы прочесть и остальные двести пятьдесят страниц его диссертации — хоть учи французский. Она была успешно защищена в Страсбургском университете в 2006 году. Дружеские письма Митаева и его неизменно тёплые и проницательные отклики на мои новые писания дают мне надежду на то, что и в его диссертации французский читатель не найдёт ничего, бросающего тень на itineraire d’?crivain, de publiciste et d’?diteur[86].

Поездка в Штутгарт не была нашим последним посещением Старого света. Придёт время — расскажу и о других.

NB: Неважно, что я не верю в Страшный суд. Важно, что я мечтаю заслужить оправдание на нём.