ГЛАВА 23

ГЛАВА 23

Главные тактические передвижения сил ЦАХАЛа и Египетской армии в первые двое суток можно суммировать следующим образом. Первый удар Израиль нанес с воздуха по вражеским аэродромам, что обеспечило ему господство в воздухе. Пока самолеты еще выполняли задание, дивизия генерала Таля прорвала оборону противника в Рафахском укрепрайоне, образовав таким образом Рафахское окно. На большой скорости пронзив рубежи вражеской обороны, менее чем через восемь часов танкисты захватили эль-Ариш, столицу Синая. Со своей стороны, египетская армия попыталась стабилизировать первую линию обороны силами двух бронетанковых бригад, направив их для усиления Бир-Лахфанского оборонительного узла, также находившегося в оперативно-тактическом районе дивизии Таля. Предположение о том, что именно дивизии Таля предстоит решать самые трудные задачи на Синае, оказалось правильным. Штаб противника отдал приказ об отправке двух бригад из Джебель-Либни в Бир-Лахфан уже в первые сутки. Однако ночью обе бригады столкнулись с бригадой «К» из дивизии Иоффе, которая скрытно вышла через пустыню в тыл Бир-Лахфана. В результате завязавшегося боя подкрепления египтян не сумели пробиться к Бир-Лахфану.

На следующее утро, во вторник, 6 июня, дивизия Шарона прорвалась через египетские укрепления в районе Абу-Агейлы, и Египетская армия оказалась в крайне сложном положении. Два главных рубежа первой линии обороны, Рафах и Абу-Агейла, пали, оперативное подкрепление отбросили части дивизии Иоффе, а Бир-Лахфан захватила дивизия Таля. Очень скоро египтяне оставили передовую линию обороны и отступили на вторую. То есть попытались это сделать, но ЦАХАЛ оказался куда проворнее и не дал им возможности укрепиться на заранее подготовленных позициях.

Израильские ВВС стерли с лица земли авиацию противника за два часа пятьдесят минут, а ВВС Иордании и Сирии — за один час. Большинство самолетов было уничтожено прямо на аэродромах; из 451 вражеского самолета только около шестидесяти летчики сбили в воздушных боях. Это так ошеломило Египетское правительство, что оно заявило, будто со стороны Израиля в сражении участвовало полторы тысячи самолетов, хотя никто и никогда не оценивал парк Израильских ВВС, включая истребители, бомбардировщики, транспортные самолеты и вертолеты, более чем в триста пятьдесят машин. Тогда Абд-эль-Насер стал утверждать, что Израилю помогали ВВС других стран (жалкая отговорка, которая не спасла от отставки главу египетских ВВС).

Израильским ВВС очень помогла воздушная разведка. У нее имелась точная и всеобъемлющая информация относительно вражеской военной авиации. Благодаря этим исчерпывающим сведениям, как утверждают иностранные источники, воздушный удар решено было нанести между 08.15 и 08.45 по египетскому времени (оно на час вперед израильского), когда все офицеры ВВС Египта находились в пути — одни от дома на службу, другие от казарм к штабам. Но более важно то, что ВВС Израиля обладали высокоорганизованными наземными службами, позволявшими им без задержек отправлять вернувшиеся с боевых вылетов самолеты на новые задания, и боевой дух пилотов, сделавший возможным это фантастическое достижение.

Генерал Таль получил подтверждение относительно успеха воздушного удара авиации Израиля только в 11.00. На протяжении первых суток боев ВВС не атаковали египетские танки на Синае — их уничтожали наземные силы, — но преимущество в воздухе позволило бронетанковым войскам добиться максимального продвижения во второй день войны.

Бригаде «К» под командованием полковника Иски отводилась задача овладения позициями на перекрестке Бир-Лахфан и блокирования любого перемещения врага и поступления к нему подкреплений. Она не должна была осуществлять никаких прорывов. Под прикрытием действий дивизии Таля на севере и дивизии Шарона на юге, «К» скрытно пересекла границу и пустыню, следуя по Вади-Харидин из Ницаны к перекрестку Бир-Лахфан. Наверное, только штаб Армии Обороны Израиля способен осмелиться послать целую бронетанковую бригаду с заданием проникнуть на вражескую территорию по практически непроходимым пескам.

«Центурионы» бригады «К» прошли по песчаным дюнам 50 километров в основном на нижней передаче. На границе танкисты столкнулись с египетскими пограничниками на автомашинах без радиостанций, которых частью уничтожили, а частью рассеяли. В 14.00 головной батальон, К-113, под командованием подполковника Авраама достиг оборонительных позиций Харидина, которые удерживались ротой. После краткого боя египтяне в спешке покинули позиции. Потери К-113 составили четыре «Центуриона», которые застряли в песках, и должны были ждать, когда их вытащат. В 16.00, когда «Центурионы» бригады «D» прибыли в эль-Ариш, «Центурионы» бригады «К» вышли в тыл противнику у Бир-Лахфана и атаковали РЛС, обороняемую ротой пехоты и зенитными орудиями. В 18.45, несмотря на плотный артобстрел из Бир-Лахфана, К-113 блокировал Бир-Лахфанский перекресток, лишив, таким образом, неприятеля возможности подтянуть к эль-Аришу подкрепления из Джебель-Либни, а затем контратаковать и отбросить бригаду «D».

Выход бригады «К» к Бир-Лахфанскому перекрестку через Вади-Харидин стал одним из точнейших и изящнейших переходов за время войны. К-113 смог блокировать перекресток только двадцатью четырьмя «Центурионами». Рота лейтенанта Илана Якуэля возглавляла батальон, который ближе к вечеру рассредоточился для блокировки перекрестка. Уже стемнело, а батальон все еще находился под артобстрелом из Бир-Лахфана, но, к удовлетворению Ила-на, снаряды не причиняли вреда «Центурионам». С самого начала он испытывал глубокую веру в танки, и теперь вновь получил доказательство надежности их брони.

В 22.00 полковник Брен повернул к группе управления полковника Иски, чтобы взять у него батальон. С того момента, когда стала очевидной возможность войны с Египтом, Брен мечтал захватить Абу-Агейлу в третий раз. Впервые он сделал это в 1948 г., когда командовал ротой в 7-м батальоне Пальмаха, которым командовал Иска, второй — в 1956 г., командуя батальоном, который взял Абу-Агейлу. Но задания между дивизиями распределились так, что Абу-Агейла оказалась в оперативно-тактическом районе дивизии генерала Шарона, и на Абу-Агейлу наступал танковый батальон подполковника Натке, в то время как Брен, заместитель генерала Иоффе, получил приказ пройти через Вади-Харидин. Мечта Брена казалась в тот момент весьма далекой от осуществления, и он уже почти уговорил себя отказаться от мысли забить третий гол в одни ворота. Перед тем как Брен лег спать, с ним связались из главного штаба дивизии и попросили помочь Натке.

— Как вы отнесетесь к идее, чтобы «К» вместе с Натке захватила бы Абу-Агейлу?

К удивлению полковника Берна, командующий Южным командованием замысел одобрял. Полковник мгновенно стряхнул с себя сон — возможность вожделенного хэт-трика вновь стала реальной. Он немедленно попросил Иску подготовить батальон к выступлению, предупредив его, что сам поставит задачи комбату.

— Почему так вдруг и почему один из моих батальонов? — удивился Иска.

— Блокировать дорогу ты можешь батальоном Авраама, а батальон Феделе мы пошлем на захват Абу-Агейлы с батальоном Натке из дивизии Шарона, — сказал Брен.

— Но почему батальон из моей бригады?

— Мы зайдем с тыла, понятно?

— Вполне. Но послушай, Брен, я тут дорогу блокирую. В любую минуту противник может атаковать. По мне бьет артиллерия из Бир-Лахфана и…

— Слушай, Иска. Как только задача будет выполнена, я верну тебе батальон. Прямо сразу верну, утром же, — пообещал Брен.

— Но мне нужен мой батальон здесь, — настаивал Иска.

— Честно, Иска. Много времени не потребуется. Это будет очень короткое сражение. И сразу, как мы возьмем Абу-Агейлу, ты получишь свой батальон обратно.

— Ладно. В конце концов приказ есть приказ, а ты заместитель комдива. Но сразу с утра, пожалуйста.

— Самым первым делом. А, да, и еще…

Иска, уже повернувшийся, чтобы уйти, возвратился к полковнику Брену и спросил подозрительно:

— Что еще?

— Ну да. У меня для тебя сообщение от командира дивизии. Две бригады египтян идут в твоем направлении для контратаки, обе со стороны Джебель-Либни. Одна бронетанковая, насчет другой точных сведений нет — то ли пехотная, то ли тоже бронетанковая. Удачи, Иска.

— Минуточку! — завопил Иска. — Минуточку! Ты забираешь мой батальон и оставляешь мне всего один? И это, когда мне придется сдерживать две вражеские бригады?!

— Иска, ты меня удивляешь. Это же всего лишь арабы. О чем тут беспокоиться?

Водитель полковника Брена нажал на педаль, и джип растворился в темноте. Иска собрал взвод разведки и поспешил к подполковнику Аврааму проинструктировать его послать одну роту «Центурионов» вперед, чтобы иметь возможность хотя бы задержать врага на ночь. Утром, если Брен сдержит слово, второй батальон «Центурионов» возвратится.

В 23.00 батальон «Центурионов» под командованием подполковника Феделе отправился для выполнения совместного с подполковником Натке задания под общим руководством полковника Брена: захвата Абу-Агейлы. Несколько минут спустя Иска увидел длинную вьющуюся линию огней приближавшейся египетской колонны. Из передовых частей К-113 доложили:

— Длинная-длинная колонна. Ее голова уже здесь. Колонна шла из Джебель-Либни к эль-Аришу, чтобы помочь

своим выбить оттуда бригаду «S», она двигалась быстро и уже оказалась рядом с ротой лейтенанта Илана Якуэля. Подполковник Авраам приказал ротным командирам занять позиции и немедленно встретить врага огнем. После первого же выстрела египетские танкисты погасили фары и открыли ответную стрельбу. Первыми залпами танкисты Илана подбили и подожгли три танка, пламя осветило грузовики с боеприпасами и цистерны с горючим, которые рота Илана тоже подожгла. В свете полыхавшей техники прицеливаться по вражеским танкам не составляло труда. Это были Т-55[112]. Но скоро египетские танки рассредоточились, успешно уклоняясь от снарядов, и растаяли во тьме. Рота Якуэля находилась на фланге. Илан зажег прожектор, сильный луч света разрезал тьму, и силуэты египетских танков высветились, как статуи в иллюминированном парке. Но прожектор скоро стал мишенью для египтян, и один снаряд угодил прямо в «Центурион» Илана. Прожектор погас, а Илан Яку-эль был ранен осколками. Тут же подкатил джип разведки, чтобы отвезти лейтенанта в тыл, но он уже умер.

— Не зажигать прожекторов! — приказал подполковник Авраам.

Первыми заградительными выстрелами танкисты К-113 подбили головные танки вражеской колонны. Большая же ее часть рассредоточилась на тыльной стороне склона, вне поля зрения «Центурионов», некоторые даже вне досягаемости для пушек. Напряженное сражение теперь разворачивалось между передовыми египетскими и израильскими танками, обмен выстрелами продолжался всю ночь, но ни одна из сторон не пыталась атаковать. Это устраивало Иску. Ближе к утру он связался с командиром дивизии, генералом Иоффе, прося поддержки с воздуха и требуя возвращения своего батальона «Центурионов».

Тем временем Брен с «Центурионами» Феделе приближался с тыла к Абу-Агейле. Он пытался установить радиоконтакт с подполковником Натке, чтобы скоординировать атаку, но Натке не отвечал. Полковник Брен уже разрабатывал план захвата Абу-Агейлы с тыла силами одного танкового батальона, как сделал он это в 1956 г., и с жаром подгонял «Центурионы». Но как ни горел желанием подполковник Феделе поскорее вступить в битву с врагом, быстрее он двигаться не мог. На правом фланге у него К-113 обменивался выстрелами с египетской бронетанковой бригадой, а слева уже в панике бежали части обеспечения противника, дрогнувшие под ударами дивизии генерала Шарона. Повсюду творилась всеобщая сумятица, в нескольких местах на крайне неровной дороге образовались заторы. Волей-неволей «Центурионы» двигались медленно.

Передвижения трех дивизий ЦАХАЛа на Синайском полуострове в первые двое суток войны

Когда наконец удалось связаться с танкистами Шарона, выяснилось, что батальон «Центурионов» Натке находился у плотины Руэфа, основного опорного пункта обороны Абу-Агейлы. Брен информировал Натке, что батальон Феделе атакует Абу-Агейлу от Бир-Лахфана. В последний момент, однако, когда батальон находился в двух с половиной километрах от Абу-Агейлы, его отозвали на помощь К-113, ведущему бой на перекрестке Бир-Лахфан. Этот приказ генерал Авраам Иоффе отдал после разговора с полковником Иской.

Брен чуть не завыл от огорчения. «Пальцы» его почти сомкнулись на «горле» Абу-Агейлы, оставалось только сжать их, и он сцапал бы ее в третий раз. Но что он мог поделать? Приказ есть приказ, и «Центурионы» вернулись на перекресток Бир-Лахфан сражаться с египетскими бронетанковыми бригадами. Абу-Агейла пала перед «Центурионами» Натке, при этом сам Натке был тяжело ранен в обе ноги. Когда танки Феделе вернулись на перекресток, уже почти рассвело. С первым лучом солнца подполковник Авраам рассредоточил К-113 по его прежним дневным позициям, а сам с командиром головной роты отправился на рекогносцировку. Ротный командир доложил, что насчитал в долине шестьдесят пять египетских танков, девять горели, так же, как грузовики и другой не обладающий броневой защитой транспорт, некоторые на расстоянии 3000 и даже 4000 метров. Авраам отдал приказ открыть огонь по египетским танкам, в то же время запросив поддержку с воздуха. При дневном освещении обстрел К-113 артиллерией из Бир-Лахфана возобновился, но велся неточно и быстро прекратился, поскольку внимание защитников Бир-Лахфанского укрепрайона отвлекли на себя начавшие атаку «Паттоны» и «Центурионы» бригады «D». В 06.00 появились «Супер-Мистэры». Средства ПВО на вражеских позициях сумели сбить один самолет (пилоту его удалось связаться с Авраамом, и его подобрали). Около 10.00 египетские бронетанковые части были разбиты и отступили к Джебель-Либни, откуда и пришли. Чтобы начать преследование, бригаде «К» нужно было заправить баки танков.

— Каковы потери? — спросил Иска.

— Один убитый, — ответил полковник Авраам. — Комроты.

— Как зовут?

— Илан Якуэль.

— Не знаю его, — пожал плечами Иска.

— Он одно время служил адъютантом у генерала Таля, — сказал кто-то.

Но Иска уже не слушал, поглощенный заботами о заправке техники и снабжении бригады всем необходимым, чтобы как можно скорее начать преследование. Ближе к вечеру он оказался уже в Дже-бель-Либни.

Дивизия Шарона овладела укрепленными рубежами Абу-Агейлы в точном соответствии с планом, изначально являвшимся классическим. Танки прорвали внешние укрепления и захватили их в первый день, пехота пошла на штурм вражеских окопов ночью. Ночью же десантники высадились с вертолетов в тылу противника и подавили артиллерию, и затем вновь в атаку ринулись танки, углубляясь в неприятельскую оборону и круша все на своем пути.

Абу-Агейлский укрепрайон удерживала 2-я египетская дивизия, усиленная пехотной бригадой с приблизительно шестью артиллерийскими дивизионами, 88 танками Т-34 и самоходными орудиями СУ-100. В соответствии с принципами обычной диспозиции линейной обороны, укрепленные рубежи на флангах прикрывались двумя естественными преградами. Между ними на холмистых высотах притаились замаскированные бетонные рвы и доты, вдоль линии которых тянулись минные поля, вынуждавшие нападавших выбирать определенные маршруты. Чтобы выйти к укрепрайону, предстояло прорваться через плотные минные заграждения, но перед ними, в свою очередь, располагался внешний рубеж с дислоцированными на нем мобильными силами, танками и бронетранспортерами. На этих передовых позициях неприятель тоже надежно закрепился, окопавшись и поставив минные заграждения; огневую поддержку осуществляла артиллерия, размещенная в тылу укрепрайона.

Планом, разработанным генералом Шароном, в первый день бронетанковой бригаде полковника Мотке предписывалось овладеть внешними позициями, а батальону Натке — выйти в тыл Абу-Агейлы. Атака пехоты на окопавшегося неприятеля планировалась на ночь, как и нападение парашютистов на артиллерию. Это значило, что днем танки будут открыты для огня египетских пушек, и, чтобы избежать этого, генерал Шарон предпринял дерзкий шаг. Он собрал всю артиллерию, на которую смог наложить руку, и двинул ее за одним из бронетанковых батальонов полковника Мотке. Израильские орудия рассредоточились на дистанции от трех до четырех километров от рубежей египтян. Это делало ее положение опасным, но и давало возможность обстреливать вражеские укрепления продольным огнем. Смелый шаг оправдал себя, и танковые батальоны понесли минимальные потери от орудий египтян. Их главной проблемой — особенно батальона «Центурионов» подполковника Натке — стали минные поля.

Танковая атака внешних укреплений началась утром в понедельник, 5 июня. Было всего 22.00, когда бригада пехоты из дивизии Шарона начала штурм вражеских окопов. Когда пехотинцы захватили первые три и достигла дороги, генерал Шарон послал вперед инженерно-саперные части для обезвреживания минных полей и двинул танки в бой внутри укрепленных позиций. Парашютисты высадились с вертолетов в тылу у артиллерии, огонь которой подавили в 01.00 во вторник, 6 июня; танки полковника Мотке уже вышли в тыл оборонительных сооружений Абу-Агейлы и продвигались к очагу противотанковой обороны. Танкам пришлось вести тяжелый бой, продолжавшийся до полудня.

Части дивизии Шарона, действовавшие на южном фланге израильских сил на Синае, продвигались на направлении Абу-Агейла — Нахле. Дивизия Иоффе находилась в центре, наступая вдоль оси Митла — Суэц, а дивизия Таля осуществляла натиск на северном фланге двумя путями: эль-Ариш — Кантара и Джебель-Либни — Бир-Гафгафа — Исмаилия.

Таким образом, израильтяне осуществили прорыв на Синае, сконцентрировав бронетанковые части в северной части полуострова. ЦАХАЛ сосредоточил большинство своих сил между Абу-Агейлой и Рафахом, на пятидесятикилометровом северном участке фронта, общей протяженностью около 210 км. Три дивизии, тараном проломив вражескую оборону на этом узком отрезке, вырвались на оперативный простор и, разбившись на несколько колонн, устремились вглубь Синайского полуострова.

Каждая из трех дивизий предпочитала свой стиль ведения военных действий. Дивизия Таля штурмовала укрепленные позиции, обходя их с флангов и прорываясь бронетанковыми клиньями, дивизия Иоффе подбиралась к цели скрытно, не осуществляя прорывов, дивизия Шарона полагалась на ночные атаки силами пехоты, десантников и бронетехники.

С момента начала наступления на Синай дивизии не ослабляли натиска, не останавливались до самого завершения кампании, когда утром на пятый день войны они вышли к берегам Суэцкого канала.

Прорыв Бир-Лахфанского узла обороны бригадой «S» (6 июня)

Пока бои под Абу-Агейлой еще во всю кипели, а в тылу Бир-Лахфанского укрепрайона бригада «К» вела танковую дуэль с бронетехникой противника, высланной в поддержку обороны в Бир-Лахфане, дивизия Таля уже в пятый раз устремилась на прорыв. Но на сей раз обошлось без «свингов» и «прямых», как в Хан-Юнисе, в Рафахском окне, в Шейх-Зувейде и Джеради. Пока бригада «М» штурмовала укрепленную зону на юго-востоке от эль-Ариша, бригада «D» ударила на Бир-Лахфан.

— Не беспокойтесь, Хаим, — сказал полковник Шмуэль майору Хаиму, сменившему на посту комбата Эхуда.

— Да, полковник.

— Сначала задействуйте одну роту и доложите мне.

— На дальней дистанции?

— Да. И другие роты вводите только по моему приказу. Я хочу, чтобы это был образцовый бой, без потерь.

— Как на учениях, полковник?

Роте Эйн-Гиля предстояло первой вступить в бой при Бир-Лахфане — в зоне обороны бригады, хорошо окопавшейся и имевшей в своем составе танки, противотанковые орудия и пехоту. Рота заняла огневые позиции слева от дороги и начала огневую дуэль с дальней дистанции. Майор Хаим попросил накрыть вражескую артиллерию в тылу Бир-Лахфана контрбатарейным огнем, затем доложил комбригу о результативности боевого контакта на дальней дистанции и получил разрешение ввести в действие другие роты. Полковник приказал майору обойти объект с левого фланга через песчаные дюны, и две роты под прикрытием огня танков Эйн-Гиля «просочились» через пески и появились там, где египтяне менее всего ожидали их увидеть. Внутри укрепрайона израильтяне один за другим уничтожили четырнадцать египетских танков и подняли на воздух несколько противотанковых орудий. Роты продвигались неспешно, проходя сектор за сектором, и стрелкам предоставлялось время хорошенько прицеливаться. Увидев, что бой развивается, как ожидалось, генерал Таль удовлетворил просьбу полковника Шмуэля и разрешил ему ввести в действие второй батальон. D-10 поспешил к дороге и прошел рубежи вражеской обороны как горячий нож сквозь масло. Египтяне толпами покидали позиции, обращаясь в бегство, только чтобы обнаружить у себя в тылу на перекрестке Бир-Лахфан — Джебель-Либни — Абу-Агейла «Центурионы» бригады «К». Некоторые из спасавшихся паническим бегством египтян направили свои машины в пески, где и увязли, другие, уже не полагаясь на технику, сбрасывали ботинки, стаскивали с себя форму и поспешно облачались в прихваченные с собой белые бурнусы бедуинов. Нарядившись так, как если бы никогда и не служили в египетской армии, они ускользали в пустыню. Однако, чтобы не дать врагу перегруппироваться и создать помехи наступлению дивизии, как это произошло в Джеради, генерал Таль бросил за танками бригады «D» на зачистку укрепрайона батальон мотопехоты бригады «М». Таким образом, дивизия Таля записала на свой счет в общем и целом шесть вражеских бригад.

К полудню прорыв Бир-Лахфанского укрепрайона завершился без потерь, и бригады «D» и «К» соединились на перекрестке дорог Бир-Лахфан — Джебель-Либни — Абу-Агейла.

Впервые с начала войны командирская группа дивизии собралась на аэродроме в эль-Арише. Генерал Таль определил будущие задачи и раздал приказы. Офицеры сидели на огромном камне, закрывавшем вонючую выгребную яму, и им сильно досаждали мухи. Мухи — проклятье Синайской пустыни, и на аэродроме в эль-Ари-ше они вились низкими облаками. Когда на земле расстелили большую карту, мухи восприняли это как приглашение и практически закрыли ее.

Офицеры были настолько измучены, что не замечали ни палящего солнца, ни жужжания назойливых насекомых. Генерал Таль приказал группе Исраэля, которой по окончании выполнения задания в Газе предстояло присоединиться к полковнику Рафулю и его бригаде «7», продвигаться на Кантарском направлении. Остальная часть дивизии должна была наступать по главному маршруту к Исмаилии. Подполковник Макси, командир мотопехотного батальона бригады «D», все еще находившегося под прямым командованием дивизии, получил приказ задержаться в Джеради, чтобы обезопасить пути снабжения и эвакуации, а оставшуюся часть своего батальона направить на зачистку эль-Ариша. Но генерал Таль не мог не заметить, как устали его люди, особенно беспокоила бригада «D», которая сражалась без передышки уже тридцать шесть часов, и он решил приказать полковнику Шмуэлю отдохнуть.

— Мы не нуждаемся в отдыхе, генерал.

— Это приказ. Вся бригада «D» будет отдыхать. Полковник Шмуэль вернулся в бригаду и велел всем немного поспать. Экипажи разделились надвое — одни спят, другие стерегут — и первые легли на мягкий песок и заснули. Но ненадолго.

В Шейх-Зувейде бригада «D» взяла первых военнопленных, включая подполковника. Его попросили сесть на землю вдали от остальных пленных. Никто не знал, что с ними делать. Танки все время двигались вперед, и личный состав не располагал временем для того, чтобы заниматься пленными. Каждый офицер старался спихнуть проблему на того, кто придет вслед за ним. Часть, захватившая египтян, окружила их колючей проволокой, а поскольку подполковник сидел отдельно, вокруг него сделали отдельную выгородку. Подполковник возбуждал всеобщее любопытство, и скоро во время остановок некоторые стали заговаривать с ним по-английски. На нем была отлично отглаженная легкая форма цвета хаки, черные башмаки из хорошей кожи и кольца на пальцах. У него обозначался кругленький животик, щеки казались нежными и мягкими. Он вообще не производил впечатление человека военного.

Он немедленно и охотно отвечал на любой вопрос, не уставая твердить что не любит войну, что он — мирный человек, что его служба в инженерных частях не требовала от него участия в боевых действиях, что решал он чисто инженерные задачи — задачи обеспечения и ничего больше. Он настойчиво повторял стоявшим вокруг танкистам, что нет человека более любящего мир, чем он.

— Сколько вы пробыли на Синае? — спросил его сержант.

— Двадцать суток, сэр. Я прибыл сюда из Йемена. Приказ. Поверьте мне, сэр, без приказа ничто не заставило бы меня приехать сюда — кроме разве что рыбная ловля, которую я, признаюсь, очень люблю. Может быть, я бы даже ослушался приказа, но я такой страстный рыболов. Вы же видите, по натуре я вовсе не воинственный человек. Нет, без приказа я никогда не оказался бы здесь, уверяю вас. Но мне так нравится ловить рыбу.

В его голосе звучали нотки подлинной печали. Худощавый, усатый младший офицер, находившийся поблизости от ограждения, закричал подполковнику на арабском:

— Заткнись!

Подполковник мягко упрекнул его за грубость, после чего между ними завязался сопровождавшийся богатой жестикуляцией диалог.

Когда пришел приказ о броске на эль-Ариш, один из танкистов положил флягу с водой на землю неподалеку от подполковника, затем часть исчезла из виду по пути к Джеради, и пленные остались без охраны, если не считать находившейся на некотором удалении танковой части, занимавшейся ремонтом и профилактикой машин. Египтяне продолжали сидеть в своих загончиках — отдельно подполковник и отдельно другие. Они сидели и терпеливо ждали. Позднее другая танковая часть остановилась поблизости по пути в Дже-ради, и люди с интересом разглядывали пленных. Один из командиров рассвирепел из-за того, что их оставили без охраны (хотя сам он тоже не мог выделить на это людей). Что взбесило его более всего — фляга с водой, лежавшая рядом с подполковником. На ней красовалась большая буква «7», подтверждавшая, что фляга — собственность ЦАХАЛа. На глазах командира совсем недавно погиб его лучший друг; в ярости он отшвырнул флягу. Тем временем часть получила приказ двигаться дальше и тоже исчезла из виду. Затем появилась мотопехота. Один из лейтенантов, пораженный видом пленных — так нельзя обращаться с людьми! — дал им напиться из канистры. Но и ему пришлось уйти, опять бросив египтян без присмотра, но с запасом воды, оставив им возможность поступать как вздумается до момента появления следующей израильской части.

В эль-Арише дивизия Таля взяла множество пленных, включая двух генералов: командира артиллерии, замещавшего командира 7-й дивизии, и командира артиллерийской бригады. Исполнявшего обязанности командира 7-й египетской дивизии привели к генералу Талю незадолго до того, как бригада «D» атаковала Бир-Лахфан. Во избежание кровопролития Таль попросил египтянина убедить солдат в Бир-Лахфане сдаться, так как их судьба в любом случае решена.

— Я люблю своих солдат, как собственных сыновей, — ответил генерал, — и я не хочу проливать их кровь. Но я солдат, и вы не можете ожидать, что я соглашусь выполнить вашу просьбу. — Вместо этого он предложил поговорить с артиллеристами на береговых батареях. — Вы, возможно, не знаете, но эти батареи легко разворачиваются на 360 градусов, и они могут представлять угрозу для вашего тыла. Вот им я могу предложить сдаться, поскольку эль-Ариш уже пал.

Солдаты из группы Исраэля отвезли его к береговым батареям, но когда они прибыли туда, орудийная прислуга уже разбежалась, успев вывести из строя пушки. Прибыл вертолет и увез обоих генералов в Израиль для допроса.

На второй день войны пленных брали немного. Большинство египетских солдат прятались по деревням и лагерям за первой линией обороны или убегали далеко в пустыню; они сдавались, только когда их вынуждали к этому голод и жажда, спустя несколько дней. На аэродроме в эль-Арише дивизия впервые своими глазами увидела результаты рейдов Израильских ВВС. Аэродром походил на город привидений. О воздушных налетах напоминали только превращенные в прах самолеты и изрытые воронками взлетные полосы, все прочее осталось нетронутым. В продовольственных складах и войсковых лавках сохранилось огромное количество сигарет, галет и мясных консервов, не лучшего качества, но поначалу они показались солдатам деликатесами, так что люди кинулись набивать животы. Даже некурящих убеждали попробовать египетские сигареты.

Руби, радиотехник полковника Шмуэля, заметил, что командир бригады ничего не ест, только пьет черный кофе, который для него приготовили на короткой остановке. Он предложил командиру мясной сэндвич, от которого полковник, еще не отошедший от напряжении, боя и находившийся под впечатлением приказа генерала Таля об отдыхе, отказался. Но поняв, что предложенная ему еда из египетских складов, комбриг пришел в ярость. Из своей бронемашины он увидел двух солдат из резервной части, обыскивавших брошенный вражеский грузовик в поисках трофеев. Комбриг сжал кулаки и едва не выскочил из машины, чтобы учинить немедленную расправу, но подавил ярость и приказал Руби привести к нему солдат. Того, который уже набрал добычи, полковник приказал арестовать.

Арестованный чувствовал себя несправедливо обиженным и стал кричать:

— Если бы египтяне взяли Тель-Авив, там ничего бы не осталось. А вы сажаете меня под замок за то, что я взял сувенир!

Руби испугался, что полковник сейчас разорвет парня на клочки и быстро угомонил крикуна.

По рации из Южного командования оповестили о скором приезде в дивизию командующего силами Израиля на юге генерала Иешаягу Гавиша. Для ориентира вертолетчику взорвали цветную дымовую шашку, и в 18.20 генерал Гавиш бодро вышел из вертолета. Он привез новости. Из показаний военнопленных стало известно, что командование в Каире приказало египетской армии отступить на вторую линию обороны. В соответствии с этими данными, трем израильским дивизиям предписывалось продолжать продвижение и преследование противника. Два генерала посовещались и решили, что дивизия Таля будет развивать наступление одной колонной на направлении Бир-Лахфан — Джебель-Либни — Бир-Гафгафа — Исмаилия, а другой — вдоль оси эль-Ариш — Кантара.

Таким образом, преследование началось на второй день войны и завершилось с ее окончанием.

Генерал Гавиш улетел на вертолете в другие дивизии, а генерал Таль вновь выбрал бригаду Шмуэля авангардом наступления, поскольку бригада «М» еще не перегруппировалась, и ее технику предстояло заправить горючим и провести ремонт после трудного марша по пескам. Бригада «D» не только лишилась обещанного короткого отдыха, но и вновь должна была возглавить дивизию, о чем полковник Шмуэль вовсе не сожалел. Он мгновенно преисполнился бодрости, точно сразу забыв о нескольких бессонных ночах. В 19.30 бригада «D» устремилась вперед через безмолвную пустыню под чистым и усыпанным звездами небом.

Генерал Таль уселся на приподнятое сиденье своей полугусеничной бронемашины и разложил перед собой карту. Его адъютанты, начальники отделов — оперативного, связи и разведки — собрались вокруг. Тут подошел офицер связи Пини и сообщил комдиву, что с ним желает говорить генерал Иоффе.

— Тирах. Это Аяла. Прием.

— Аяла. Это Тирах. Прием.

— Тирах. Это Аяла. Мы должны скоординировать планы. Прием.

— Аяла. Это Тирах. Отлично. Предлагаю встретиться на аэродроме в Джебель-Либни. Прием.

— Тирах. Это Аяла. Согласен. Отбой.

Съехались две группы управления — генерала Таля и генерала Иоффе. При встрече присутствовал и полковник Иска, который, подробно повествуя о боях и приключениях своей части, сказал:

— А, да, я только что вспомнил. Илан Яку… Якутиэль или что-то в этом роде… тот, что был вашим адъютантом, как мне сказали. Он погиб.

— Илан? Погиб? — голос генерала дрогнул. — Как?

— В бою против бригады «Президентская гвардия». Единственный погибший в том бою. Хороший парень, я уверен.

Голос генерала Таля обрел прежнюю уверенность. Дела не ждали. Генерал Иоффе предполагал, что на южном направлении, на пути к Бир-Хасне, противник будет оказывать его дивизии яростное сопротивление. С целью ослабить неприятельское противодействие на этом участке, Иоффе попросил Таля атаковать аэродромы в Аль-Хаме и Бир-Хаме. Они определились с границами между дивизиями.

Генерал Таль поспешил вернуться в свою дивизию и послал за полковником Шмуэлем и полковником Меном. Он проинформировал их о намерении захватить аэродромы в Альхамме и Бир-Хаме на рассвете, при поддержке дивизионной артиллерии. Атаковать будет бригада «D», бригада «М» останется в резерве и вступит в действие по приказу в случае возникновения необходимости. Пока командиры совещались, противник пересек путь продвижения передовой группы управления генерала Таля. Две колонны — израильская и египетская — почти соприкоснулись, и сначала египтяне пребывали в уверенности, что группа управления Таля — одна из их танковых колонн, поскольку и те, и другие в данный момент спешили в одном направлении и даже, похоже, собирались присоединиться к ней. Но израильтяне идентифицировали их как египтян и открыли огонь.

После разгрома неприятеля генерал счел необходимым дать двухчасовой отдых своим людям, да и себе тоже. Он смертельно устал. Ему пригнали джип и разложили в нем сиденья так, чтобы командир мог улечься на них. Исключая охрану, все спали там, где были, — около танков, под полугусеничными бронемашинами, у колес джипов, устроившись на прикладах Узи, ящиках со снарядами и канистрах с горючим. У них не нашлось сил даже сделать чай или кофе, они просто упали и уснули. Питавший радиостанцию генератор издал последний всхлип, точно сова, и умолк. Наступила тишина. В эту холодную, сухую ночь дул ветер, какие обычно дуют на бесконечных просторах. Вокруг не нашлось ни кустов, чтобы прошуршать листвой, ни островков травы, лишь горсти песка и пыли вздымал он в воздух. Шакалы не выли, не кричали ночные птицы, даже мухи перестали жужжать. Кругом царило ничем и никем не нарушаемое молчание пустыни, объединяющее все живое и мертвое.

Вдруг тишину прорезал свист. Генератор вернулся к жизни, и радио заработало. Радист подозвал адъютанта комдива, который побежал будить вытянувшегося на переднем сиденье джипа генерала Таля — в Южном командовании не согласились с планом координации действий, составленным генералами Талем и Иоффе.

Таль вернулся в полугусеничную бронемашину, надел наушники и принял новый приказ. Дивизии Иоффе предстояло продвигаться на юг, а дивизия Таля переходила в резерв Южного командования. Если бы солдаты могли слышать разговор, они бы обрадовались, поскольку сообщение означало — их ожидает более продолжительный отдых. Но участники переговоров пользовались кодами.

Они велись между 800 и 1600. 800 (генерал Таль) не соглашался с 1600, а 1600 спорил с 800. Затем Таль попросил офицера связи соединить его с высшим начальством, с 2700. Но это не получилось. Генерал Таль, однако, не успокоился. Он велел офицеру связи установить радиоконтакт, даже если для этого придется вызвать с неба архангелов. Между командованиями лежала пустыня, и офицер связи Пини перепробовал все возможные способы, пока наконец ему не удалось установить контакт с 2700 через промежуточную станцию.

Пока все спали и все пребывало в покое, голос генерала Таля пронзал бескрайнее пространство холодной пустыни. Комдив говорил сдержанно и взвешенно, так что создавалось впечатление, что речь его замедленна. Таль решил убедить 2700 в преимуществах своего и генерала Иоффе плана. Обычного кода не хватало и разговор заполнился импровизированными кодовыми терминами. Маленькая лампочка освещала карту, по которой генерал Таль зачитывал закодированные названия населенных пунктов и направлений движения. Звучало это так, будто они обсуждали план захвата Луны.

Таль: Смотрите, 2700, я хочу пройти вдоль оси Кассиопея к № 34, а мой парень из иешивы, знаете вы его, Гаон из Вильно, обойдет Сталинград и будет наступать на Океан Бурь.

2700: Послушайте меня, 800. Оставьте Океан Бурь Ваал-Шем-Тову и оставайтесь в резерве на Вормсском направлении. Максимум, что вам позволено, наступать на Мехико…

Таль: Мехико? Может, на Пумбадиту?

2700: На Мехико, на Мехико, а талмудистов оставьте в резерве.

Таль: Это ужасная ошибка, 2700. Я бы оставил молельщика из Мезрехии там, где он есть, а наступал бы на Порт-Аллегро с Ваал-Шем-Товом и Гаоном из Вильно и дальше на Пумбадиту.

Спор в радиоэфире закончился только тогда, когда Таль убедил 2700 в том, что план, придуманный им и генералом Иоффе, более целесообразен. Даже когда дискуссия завершилась, генерал Таль остался в бронемашине и не пошел в джип, чтобы доспать оставшийся отрезок времени. Поглощенный размышлениями, он тер застрявший в щеке осколок и изучал карту. Один за другим его помощники собирались вокруг комдива; они проснулись, пока Таль говорил с 2700, и немедленно поняли — принимается важнейшее решение. Командирская бронемашина приняла вид класса в иешиве, где генерал Таль исполнял роль наставника, растолковывавшего ученикам премудрости Талмуда. Он мысленно подсчитывал расстояния, горючее и боеприпасы; вопрос состоял в том, сможет ли бригада «D» после двух суток беспрерывных прорывов и боев и на третий день возглавить дивизию и вынести на своих плечах тяжесть первого удара. Таль поинтересовался организацией воздушных выбросок снабженческих грузов и получил удовлетворивший его ответ.

— Готовьтесь к выступлению! — приказал генерал.

Дивизия ожила, зазвучали отрывистые команды, тишину взорвал рев танковых двигателей. Техника тронулась, оставляя за собой шлейфы отработанных газов и вздымая клубы пыли.

Бригада «D» поспешила к перекрестку Джебель-Либни с севера, чтобы развернуться для атаки на Бир-Хаму. Днем раньше «К» вела напряженный бой в том же самом месте, и когда они встретились, полковник Иска предупредил полковника Шмуэля, чтобы тот обратил внимание на фланг, где находятся египетские самоходки СУ-100 и танки Т-54. Они обстреляли бригаду «К», и та понесла потери. Теперь полковник Шмуэль собирался решить эту проблему радикальным образом. Ему требовался проворный, находчивый командир, способный быстро передвигать свои машины по пескам, который сможет выбрать удачные огневые позиции, чтобы раз и навсегда угомонить этот беспокойный египетский фланг. Комбриг выбрал майора Шамая Каплана, и не напрасно. В начале боя эта египетская бронетехника с удобных позиций на фланге вела по израильтянам точный огонь, пока рота Шамая не подавила его.

Небо постепенно серело. Бригада «М» тоже присоединилась к наступлению соседей. Бригада «D» действовала с севера дороги на Бир-Гафгафу, а «М» — с юга. В какой-то момент возникло опасение, как бы бригады «М» и «D» по запарке не приняли друг друга за египтян и не начали палить одна в другую. Генерал Таль предупредил командиров о возможности возникновения такой ситуации. Вследствие этого полковник Шмуэль приказал возглавлявшему наступление D-10 не открывать огонь без четкого приказа, и в результате D-10 влетел на оборонную территорию вражеской мотопехоты без выстрела. Только когда танкисты прошли опорный пункт насквозь и вышли в тыл неприятелю, все сомнения относительно национальной принадлежности обороняющихся рассеялись. Тут уж полковник Шмуэль скомандовал: «Кругом!» и приказал зачистить вражеские позиции. В полдень бригада «D» заняла Аль-Хаму.

На вершине холма, неподалеку от передовой группы управления израильтяне обнаружили мощные египетские оборонительные сооружения, главным образом доты. Танки и полугусеничные бронемашины поднялись на холм и буквально смели противника. Как раз в этот момент появились быстро приближавшиеся «Центурионы», пушки которых были нацелены прямо на холм. Черная броня (а цвет ЦАХАЛа — хаки) машин сияла на солнце. Они показались настолько красивыми, что на миг все застыли в восхищении.

— Господин генерал, — проговорил один из офицеров, — нам бы лучше заняться ими, пока они не подошли слишком близко.

— Я не уверен, что это вражеские танки, — возразил генерал Таль, глядя в бинокль.

Его штаб принялся разглядывать танки в полевые бинокли.

— Может быть, это «Центурионы» из Кувейта?

— Возможно, они из какой-то специальной египетской части.

— Это наши «Центурионы», — твердо произнес генерал Таль.

— Господин генерал, вы ошибаетесь. Если мы не обстреляем их первыми, они сметут нас.

Сначала кто-то еще поддерживал точку зрения генерала Таля, но один за другим его союзники переходили в лагерь тех, кто считал танки вражескими. Ведь в ЦАХАЛе и в самом деле не было ни одного черного «Центуриона».

— Как же они красивы черные! — воскликнул генерал Таль. — Не стреляйте!

Под конец он остался единственным, кто еще не считал эти танки вражескими. Что поражало — приближаясь, «Центурионы» все не открывали огня. Наконец, они подошли совсем близко, и стало видно, что это танки батальона Б-10, расстрелявшие боезапас в бою за Бир-Хаму: сажа и копоть выкрасили танки в черный цвет.