ГЛАВА СЕДЬМАЯ КУЛЬМИНАЦИЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КУЛЬМИНАЦИЯ

3 ноября 1956 г.

В отличие от центра и юга Синая с их скалистой и гористой местностью, северная часть, та, что ближе к Средиземному морю, представляет собой песчаную равнину. Поэтому, ввиду отсутствия выгодных для обороняющихся естественных препятствий, рубежи Рафаха состояли из большого количества огневых точек, сооруженных на небольших возвышениях так, чтобы в бою одна могла поддерживать другую, в том числе и стреляя прямой наводкой.

Позиции обороняли части 5-й пехотной бригады из состава египетской 3-й дивизии. Обычно в бригаду входило четыре пехотных батальона, но с началом боевых действий на Синае она была усилена еще двумя, 45-м и 46-м батальонами из 87-й бригады палестинской Национальной гвардии.

Таким образом, на опорном пункте Рафах нашему наступлению противостояли шесть пехотных батальонов, две роты моторизованного пограничного батальона, один артиллерийский полк, одна противотанковая батарея (двенадцать САУ «Арчер») и одна батарея ПВО. Танковый эскадрон, предназначенный для поддержки Рафаха, дислоцировался в эль-Арише, где находился штаб дивизии, в котором решили не распылять части 3-го бронетанкового батальона («Шерманы») по пехотным бригадам, а задействовать целиком как усиленный резерв.

Задача контингента в Рафахе состояла в том, чтобы не допустить прорыва израильских войск на Синай через эль-Аришское направление. Защитники Рафаха получили приказ «держаться до конца», однако 1 ноября, через несколько часов посла начала нашего штурма, дивизионное командование отдало распоряжение некоторым частям отойти к эль-Аришу. Поэтому в районе находящегося в тылу Магронтина эти части успели блокировать магистраль эль-Ариш — Рафах до того, как туда вышли наши войска.

Мы знали, какую встречу готовят нам египтяне в Рафахе, и считали, что он станет для нас самым крепким орешком. Поэтому мы поставили задачу захвата и взятия под контроль всего направления Рафах— эль-Ариш двум бригадам — 1-й пехотной и 27-й бронетанковой.

Надо сказать, что бронетанковая бригада, в дополнение к своему мотопехотному батальону, включала в себя три соединения, называемых бронетанковыми батальонными тактическими группами, на деле состоявших всего из четырех эскадронов: одного — легких танков АМХ, еще одного — «Шерманов-50» и двух — «Супер-Шерманов».

В 1-ю пехотную бригаду входило три батальона и еще один, приданный ей для самостоятельных действий, а также прикомандированный к ней эскадрон «Супер-Шерманов» из 27-й бригады.

Трудность взятия Рафаха заключалась не только в том, что противник дислоцировал крупные силы на заранее подготовленных и хорошо укрепленных позициях, но также и в том, в каких условиях нашим людям предстояло взламывать вражескую оборону. Тут мы ни в коем случае не могли рассчитывать на внезапность. Напротив, нас здесь давно ждали и тщательно готовились к встрече. Кроме того, время, отведенное нашим солдатам на операцию в данном районе, было крайне ограниченным. Двадцать четыре часа назад мы изо всех сил сдерживали их, а теперь подгоняли. «Волны», поднятые на Ассамблее ООН, и особенно неожиданная для нас враждебность американцев, диктовали как можно более быстрое завершение кампании.

Оперативно-тактические факторы тоже оказались вещью весьма упрямой. Изначально взятие Рафаха предполагалось осуществить в ночь с 31 октября на 1 ноября, чтобы к утру ключевые господствующие позиции вдоль шоссе находились в наших руках и мы могли бы наступать на эль-Ариш. Но в итоге, от всей ночи нашей пехоте осталось менее двух с половиной часов, с 03.05 до 05.30. Первая часть ночи отводилась ВМФ и ВВС на подготовку вражеских позиций к атаке. По разным причинам обстрел с моря не мог начаться раньше 02.00 и продолжался всего полчаса. Авиация бомбила неприятельские рубежи с 02.30 до 03.05.

Впоследствии стало очевидно, что, тратя драгоценные часы темноты на обстрелы с моря и бомбардировки с воздуха, мы больше проиграли, чем выиграли. От первого было много шума, второе и вовсе чуть не обернулось катастрофой. Мы все представляли себе, как наши эсминцы обрабатывают позиции противника в этаком европейском стиле, как в фильмах, где снаряды превращают в щепы вражеские рубежи на берегу перед началом высадки десанта. Лично я надеялся — и говорил об этом офицерам, в задачи которых входило взятие Рафаха, — что артподготовка с моря приведет к крушению египетской обороны, и когда вслед за тем на штурм пойдет пехота, она почти не встретит сопротивления.

Но левиафан явил себя килькой. Хотя судовая артиллерия выпустила по противнику в Рафахе полторы сотни 155-мм снарядов, ни одна из наших сухопутных батарей не променяла бы это и на несколько залпов.

Что же до ВВС, то летчики умудрились сбросить осветительные ракеты на парашютах прямо над головами наших солдат и принялись бомбить их. Мы немедленно дали им приказ прекратить «подготовку с воздуха», пока нам не пришлось отправлять наших людей в госпитали вместо того, чтобы посылать в атаку.

Но что сделано, то сделано. Так или иначе только где-то в 03.00 1 ноября наши сухопутные силы смогли начать штурм. В атаку на аванпосты Рафаха пошли две бригады, 1-я и 27-я.

Штурм велся на трех направлениях: на юге и в центре силами 1-й бригады (по два пехотных батальона на каждом), а на северном — мотопехотным батальоном 27-й бригады. По плану им предстояло захватить не все, а только наиболее важные участки данного узла обороны, а также открыть путь для бронетехники, чтобы та могла достигнуть шоссе Газа — Кантара и наступать на эль-Ариш.

Ключевым пунктом оборонительного узла Рафаха являлся перекресток, где шоссе из Газы в эль-Ариш пересекается с дорогой из Рафаха в Ницану. На запад от этой точки к эль-Аришу ведет только одна дорога, но на юг, на север и на северо-восток их три: на юг лежит дорога на Ницану и Кециот, на север — внутренняя дорога, пролегающая через лагеря Рафаха, а на северо-восток — дорога в Хан-Юнис и Газу. Взятие под контроль каждого пути вменялось в задачу отдельным частям. Южным силам предстояло пробить брешь в обороне, чтобы дать бронетехнике выйти на дорогу к Ницане. Центральным — очистить путь к дороге на северо-восток. Северные силы должны были открыть доступ к дороге между, лагерями Рафаха. Желательно добиться успеха на всех трех участках, однако мы принимали во внимание возможность того, что в первую ночь нам удастся пробиться только в двух местах, а то и в одном. Но даже и в таком случае бронетехника немедленно воспользуется «окном», чтобы выйти на шоссе Рафах — эль-Ариш и наступать на запад.

Оборонительный район Рафах представлял собой целую сеть из закопанных в песок, запрятанных в садах и зарослях колючек огневых точек. Когда начался штурм, не одно из наших подразделений ошиблось в выборе целей и путей подхода к ним. Ни трассы пулеметных очередей, ни наводящий огонь артиллерии не помогали определить местонахождение огневых точек противника. Наши позиции находились слишком близко к неприятельским. Пули и снаряды летали туда-сюда, и трудно было понять, кто и откуда стреляет. Особенности системы обороны противника определяли характер нашей операции. Штурмовые колонны общей численностью около трех тысяч человек разделялись на множество подразделений и подподразделений, каждому из которых проходилось самостоятельно прокладывать себе путь через минные поля и проволочные заграждения, пробиваться к заданному объекту и вести там свой отдельный бой.

Овладение южным направлением осуществлялось в два этапа. На первом одному батальону предстояло захватить три египетских аванпоста, № 6, 2 и 293, а затем, во второй фазе, другой батальон должен был, следуя за первым, подавить оставшиеся очаги сопротивления на данном участке.

Первый батальон продвигался с трудом. Командир роты «D», которому отводилась роль взятия первого аванпоста — аванпоста № 6, — не смог его обнаружить. Когда противник открыл огонь — сначала артиллерийский, а потом пулеметный — комроты запросил разрешение на отход и предложил передать задачу захвата аванпоста другой части. В конце концов, получив от комбата категорический приказ идти вперед и взять точку, рота выполнила задачу, и командир отрапортовал: «Аванпост № 6 в наших руках». Только с рассветом обнаружилось, что аванпост № 6 не был взят с боя — египтяне оставили его еще до начала штурма.

Вторая позиция, аванпост № 2, также досталась атаковавшей ее роте «С» без боя. Третью, аванпост № 293, взяла рота «В». Эта часть передвигалась на полугусеничный бронемашинах. Приблизившись к противнику, они развернулись в боевые порядки и устремились на египтян. Несмотря на огонь, которым встретили израильтян оборонявшиеся, рота не ослабила натиска; скоро стрельба прекратилась и неприятель бежал. Взятием этого пункта ознаменовывалось завершение первой фазы операции на данном направлении — стадии проникновения. Батальон потерял двух человек убитыми и восемь ранеными вследствие огня вражеской артиллерии еще тогда, когда находился на исходной позиции. В ходе же самого штурма обошлось без потерь. Даже полугусеничные бронемашины, которые атаковали через два ряда бакелитовых мин[57], умудрились пройти по ним и не подорваться.

Пришла пора главной битвы на данном участке — овладения жизненно важными пунктами на южном направлении. Задание это получил моторизованный батальон, личный состав которого передвигался на полноприводных трехосных грузовиках и полугусеничных бронемашинах. Роль поддержки осуществлял эскадрон средних танков («Супер-Шерман») из 27-й бригады.

Несмотря на то, что строй шел тем же путем, что и первая колонна полугусеничных бронемашин батальона, едва атакующие оказались на минном поле, подорвалась головная машина. Командирская полугусеничная бронемашина попыталась объехать ее справа и, тоже наскочив на мину, загорелась. Теперь огонь египетской артиллерии, стрелявшей по колонне с самого начала, стал более интенсивным и метким, поскольку превратившаяся в факел бронемашина помогала противнику целиться. Израильские саперы, под свист осколков пробравшиеся на поле, проделали новый проход в минных заграждениях слева от подбитой техники. Комбат собрал людей, укрывавшихся за песчаными холмиками и прятавшихся в приземистом кустарнике, и колонна продолжила движение. Несколько полугусеничных бронемашин и два танка прошли через новый коридор, но третий танк наехал на мину, которую, по всей видимости, не заметили саперы, и наступление опять застопорилось. Снова саперы отправились очищать путь от мин, но на сей раз первый же танк подорвался и лишился хода.

Батальон увяз. Два танка, полугусеничная бронемашина и трехосный грузовик, подорвавшиеся на минах, блокировали проход в заграждениях, и неприятель обрушил на оказавшийся в ловушке батальон все имевшиеся в его распоряжение огневые средства: артиллерию, минометы и крупнокалиберные пулеметы. Было 04.30, до начала рассвета оставалось полчаса, если он застигнет колонну там, где она есть, — а ничего другого случиться не могло — египтяне с соседних аванпостов расстреляют ее. Командир батальона связался с комбригом и предложил, пока не поздно, увести оставшуюся технику и людей и окопаться на ближайших позициях. Продолжать наступление для захвата перекрестка стало совершенно невозможно.

Комбриг отверг предложение и приказал во что бы то ни стало выполнить задачу — овладеть господствующими над перекрестком высотами. Если этого нельзя сделать, используя технику, значит, надо оставить ее и продолжать атаку в пешем строю.

Возможно, в других обстоятельствах предложение комбата следовало бы принять, но только не в той ситуации. Надо было сделать все, даже невозможное, чтобы к утру бригада открыла бронетехнике путь к шоссе и, таким образом, к взятию эль-Ариша. Резервов у бригады не осталось, все выполняли поставленные задачи, все сражались, а потому сменить батальон было некому.

Вместе с тем для батальона не было никакого смысла пытаться достигнуть объект пешком. Люди бы просто не смогли за оставшееся время преодолеть двенадцать километров, отделявших их от перекрестка, но даже если бы смогли, то перспектива взятия египетских аванпостов без поддержки танков выглядела весьма малообнадеживающей. Оставался только один способ — расчистить новый проход в минных полях для техники.

Утекали последние минуты спасительной темноты, но тех, кто упорен, ждет награда. В 05.15 саперы батальона разогнули согбенные спины. Проход, проделанный ими на сей раз к северу от подбитых машин, выдержал испытания, и танки прошли через него без проблем. Батальон отправился в путь — впереди разведчики, затем танковый эскадрон с ротой «С», замыкавшей колонну на полугусеничных бронемашинах. Бойцы роты «B», потерявшие свои транспортные средства, взобрались на танки, уцепившись «за гривы боевых коней» — «Супер-Шерманов». Боевой дух был на высоте — и среди рядовых, наверное, выше, чем у офицеров. Главное, было выбраться из минно-снарядной преисподней и наступать, опять наступать!

Колонна двигалась быстро и к 05.50 достигла первой цели, аванпоста № 5. Уже совсем рассвело, и египтяне открыли плотный огонь.

Джипы разведчиков ответили противнику. Танкисты не стали ждать приказа, они сделали то, что нужно, — развернули строй вправо и принялись бить по врагу прямой наводкой. Рота на полугусеничных бронемашинах построилась в боевой порядок и проложила себе путь через заграждения. В 05.55, через пять минут после того, как был открыт огонь, комбат рапортовал: «5-й — наш». Путь к перекрестку был открыт, по ту сторону аванпоста поблескивала покрытием черная асфальтовая лента шоссе Рафах — Ницана.

В 06.30 колонна двинулась к перекрестку. По центру дороги катились танки, неся на броне «кавалеристов» из роты «B», следом спешили полугусеничные бронемашины. Слева и справа от бронетехники, направляя колонну, ехали джипы.

Перекресток прикрывали три аванпоста, № 8, 10 и 12. С приближением израильтян противник открыл огонь из пулеметов и противотанковых орудий. Колонна остановилась, а командир вызвал артиллерийскую поддержку. Некоторое время перестрелка продолжалась, а потом танки ринулись на штурм. Едва завидев это, египтяне с первого аванпоста бросились в бегство. Кто своим ходом, кто на машинах, они удирали в сторону эль-Ариша. В 07.50 рота «С» на полугусеничных бронемашинах овладела аванпостом № 8, а «кавалеристы», рота «B», взяли аванпост № 10. Оставался один № 12, на который обрушился весь батальон, выстроившись точно на показательных учениях: роты «А» и «С» шли параллельно друг другу с танками на правом фланге и джипами — на левом. В 09.00 пришло сообщение: «12-й — в наших руках», а через несколько секунд прозвучало: «Перекресток наш, я повторяю, перекресток наш».

Затем батальон закрепился на оборонительной позиции. Конечно, перекресток был взят, но победители владели лишь тонким клинышком земли длиной в четырнадцать километров, по обе стороны от которого располагались позиции египтян. Пока не закончен процесс овладения объектами на центральном и северном направлениях, противник может свести на нет наш успех на перекрестке. Страхи эти, однако, оказались беспочвенными. Неприятель не только не помышлял о контратаке, он даже не особо рвался защищать те пункты, которые еще оставались в его руках. В большинстве случаев арабы обороняли свои аванпосты до тех пор, пока дело не доходило до рукопашной. Когда израильтяне врывались на вражеские позиции, египтяне бросали оружие и обращались в бегство. Из семи аванпостов противника на южном направлении три были оставлены еще до подхода атакующих (№ 2, 6 и 8), и только защитники № 10 и 12 оказали серьезное сопротивление.

По этой причине потери, понесенные нашим батальоном в основном от артобстрелов и мин, оказались невелики: двое убитых и двадцать два раненых. То же касалось и техники. Четыре танка, две полугусеничные бронемашины и один полноприводный грузовик подорвались на минах, и только один танк пострадал от снаряда противотанкового орудия, при этом ранения получили командир и механик-водитель.

Вести бой на центральном направлении оборонительного узла Рафах было доверено двум батальонам ветеранов из 1-й бригады. Задача заключалась в том, чтобы взять две расположенные рядом египетские позиции, аванпосты № 25 и 25а, и комбат решил штурмовать их одновременно. Аванпост № 25 предстояло взять роте «А», а аванпост № 25а — роте Нахаля (Нахаль — «Юные воины-первопроходцы»). Бойцы Нахаль проходят военную подготовку и выполняют не только обязанности солдат, но и сельскохозяйственный рабочих в отдаленных приграничных поселениях[58]. Обе роты вышли с исходных позиций в пешем строю. Расстояние было большим, и до цели они добрались только около 05.00. Рота «А» приблизилась к аванпосту № 25 и изготовилась для штурма. Египтяне заметили их и открыли огонь, который был поддержан с соседних точек. Израильтяне намеревались проделать проход в заграждениях с помощью банголорской торпеды, но заряд в длинной кишке почему-то не взорвался. Командир роты не стал откладывать атаку и дал указание отделению огневой поддержки приготовиться к открытию концентрированного пулеметного огня по позициям противника. После этого рота устремилась вперед и, голыми руками вырывая стойки, к которым крепилась колючая проволока, пробилась через заграждения.

На другой стороне израильтян ждал сюрприз: аванпост опоясывало минное поле. Пока штурмующие прокладывали себе путь через проволоку, египтяне смогли определить, откуда они появятся, и открыли по нашим бойцам плотный прицельный огонь. Отступление ничего не решало и гарантировало большие потери. Надо было пройти через поле и сделать это быстро, до рассвета. Офицер-сапер пополз впереди, выпалывая мины шанцевым инструментом и прокладывая дорогу последовавшим за ним бойцам. Так они достигли склона выступа, где располагались позиции египтян, взобрались по нему и бросились на штурм, строча из автоматов и забрасывая противника ручными гранатами. Отделения рассредоточились по ходам сообщения и стали быстро продвигаться вперед. Когда неприятель понял, что штурмующие уже проникли на аванпост, сопротивление прекратилось. Казалось, все шло замечательно, но в тот момент, когда наши солдаты оказались в центре выступа, они, к огромному своему удивлению, увидели приближавшуюся к ним роту Нахаля, которая должна была штурмовать соседний аванпост, № 25а. Как видно, бойцы Нахаль ошиблись и атаковали аванпост № 25 с другой стороны, решив, что это и есть № 25а. Несколько минут оба ротных командира пребывали в полной растерянности. Их солдаты рассыпались по всей позиции в пересекавшихся и взаимно сообщавшихся окопах довольно большого опорного пункта. Было совершенно ясно, что № 25а нужно атаковать и взять его, но весь вопрос заключался в том, как и с кем? Тут обнаружился ход сообщения между двумя позициями. Конечно, воспользовавшись им, наши бойцы рисковали — что если противник приготовит им ловушку с другой стороны? Посовещавшись немного, оба командира решили, что игра стоит свеч и повели подразделение из двух рот по траншее к № 25а. Враг не приготовил им засады, но отделение тяжелого оружия[59] поприветствовало их своими залпами. Однако египтяне опоздали, и в 05.30, когда уже рассвело, аванпост № 25а оказался в руках израильтян.

Потери батальона при штурме обеих позиций составили шестеро погибших и двадцать восемь раненых. Считать убитых египтян не стали, а пленных комбат приказал не брать. Любому египетскому солдату, которых хотел унести ноги, просто указывали на дюны.

Заданием другого батальона был захват аванпоста № 29 и близкорасположенного к нему аванпоста № 27. Аванпост № 29 считался центральной и наиболее жизненно важной позицией Рафахского оборонительного узла, но, как позднее выяснилось, сила защитников на этом участке оказалась значительно преувеличенной.

Батальон вышел с исходной позиции в 03.30 и, быстро продвигаясь, через час оказался рядом с целью. Роты изготовились к штурму, но командиры никак не могли определить, кому из них какой пункт штурмовать. Комбат связался с артиллеристами и попросил трассерами показать, где аванпост № 29. Однако это не помогло, потому что египтяне тоже принялись палить со всех сторон, и различить наводящий огонь в такой обстановке было делом безнадежным. В какой-то момент рота «А» неожиданно оказалась перед заграждениями, прорвалась через них и снова столкнулась с препятствиями, преодолела и их, вышла на открытое место и принялась искать объект. Пока они все это проделывали, египтяне усилили обстрел с одного из опорных пунктов, и тут-то израильтяне поняли — это то, что они так долго искали, аванпост № 29.

Было уже 05.00. Полугусеничные бронемашины развернулись в боевые порядки, и сидевшие в них бойцы принялись обстреливать из базук противника, прикрывавшего подходы огнем из пулеметов и противотанкового оружия. Тем не менее двум полугусеничным бронемашинам удалось приблизиться к неприятелю и с ближней дистанции уничтожить две противотанковые пушки. Огневое противодействие со стороны противника снизилось, и полугусеничные бронемашины вместе с взводом из роты «С» прорвались через заграждения и овладели аванпостом. С рассветом рота «А» вышла на извилистую тропу, на которой виднелись свежие следы. Израильтяне решили, что они принадлежат солдатам противника, а значит, тропа не заминирована. Догадка оказалась верной, и рота без потерь преодолела северные рубежи аванпоста.

В 05.30 завершилось взятие аванпоста № 29, и командир батальона перегруппировал роты «B» и «С» для штурма соседнего аванпоста № 27. В этот момент прибыла бронетанковая батальонная группа из 27-й бригады и согласилась помочь пехоте, поддержав ее огнем и маневром. Увидев танки, египтяне бросились бежать, и когда пехотные роты ворвались на укрепления вражеского поста, то нашли его пустым. В 07.15 на КП поступило сообщение: «27-й — наш». Потери батальона при штурме обеих позиций составили трое убитых и сорок восемь раненых.

Больше всех досталось при взятии Рафахского оборонительного узла мотопехотному батальону из 27-й бронетанковой бригады, действовавшему на третьем, севером направлении и имевшему задание взять аванпосты № 34 и 36, ключевые позиции на данном участке.

Батальон состоял из четырех стрелковых рот с приданным им взводом легких танков АМХ. По некоторым причинам разрешение начать атаку часть получила с опозданием. Колонна вышла с исходной в 03.45, а через пятнадцать минут попала под мощный прицельный артиллерийский огонь противника. Командиру батальона пришлось приказать людям покинуть технику и укрыться. Подразделение потеряло одиннадцать человек убитыми и восемьдесят восемь ранеными, среди которых оказался командир роты «А» и трое комвзводов.

Находясь под интенсивным обстрелом, нужно было вынести с поля раненых, вывести колонну из зоны поражения и привести в порядок штурмовые отряды. Комроты «B» принял командование ротой «А», собрал воедино около двух взводов и отправился на штурм аванпоста № 34. Командир роты «В» перегруппировал свою часть и выступил с ней к другому объекту, аванпосту № 36. Первой цели достигла рота «В» и под прикрытием вот-вот готовой растаять темноты устремилась в атаку, а в 05.35, с первыми лучами солнца, пехотный взвод на полугусеничных бронемашинах и взвод танков прорвались на позиции египтян. За танками и полугусеничными бронемашинами подтянулись еще два моторизованных взвода, и в течение четверти часа рота полностью овладела аванпостом, потеряв в этой акции трех военнослужащих ранеными.

Рота «А» подобралась к своему объекту в 05.45. Прячась за зарослями кустарника, бойцы подошли на расстояние примерно 250 м к орудийным окопам противотанковых пушек, прикрывавших юго-западный фланг аванпоста № 34, и с помощью базук подавили вражеские позиции. На помощь роте подошли легкие танки, участвовавшие в штурме аванпоста № 36 и огнем прямой наводкой поддержали пехоту, которая бросилась на врага. Тем временем на помощь ей пришла находившаяся в резерве рота «B», и к 06.30 захват и зачистка аванпоста № 34 были завершены. В ходе боя получили ранения четверо наших военнослужащих.

Этот батальон стал не единственным подразделением, понесшим потери в том бою на северном направлении. В 05.00 бронетанковая батальонная тактическая группа из 27-й бригады также приблизилась к аванпостам № 34 и 36. Она шла по пятам за пехотным батальоном, чтобы выйти на Рафахскую дорогу по возможности скорее, как только будет проделана брешь. Командир группы получил от комбрига 27-й бригады приказ поддержать пехоту огнем и маневром. Командир подразделения решил с частью своих сил атаковать аванпост № 34 и лично возглавил отделение танков. Когда оно приблизилось к объекту на расстояние 400 м, уже рассвело, а полугусеничная бронемашина, в которой находился командир, оказалась на открытом месте. (В его командирском танке вышла из строя рация, и он пересел в бронемашину, чтобы удобнее было подавать визуальные сигналы[60].) Противник открыл сосредоточенный огонь из противотанковых орудий, поразив цель сразу тремя снарядами.

Командир бронетанковой батальонной тактической группы погиб на месте, а заместитель комбрига, находившийся в той же полугусеничной бронемашине, был ранен в глаз.

К 06.30 все аванпосты на центральном и северном участках обширного Рафахского оборонительного узла находились в руках израильтян. Однако две из трех бронетанковых батальонных групп, принимавших участие в боях ночью, понесли потери в людях и технике и нуждались в нескольких часах передышки, необходимых им на то, чтобы привести в порядок матчасть, заправить баки машин и, перегруппировавшись, продолжить наступление. Соответственно, находившаяся в резерве третья батальонная тактическая группа в 06.00 получила приказ выдвинуться через участок прорыва на севере (аванпосты № 34 и 36), очистить дорогу Газа — Рафах и соединиться с нашими силами на перекрестке.

Голова танковой колонны северных сил приблизилась к цели в 09.00. Поначалу наши пехотинцы (из 1-й бригады) засомневались — свои это или чужие, — но через несколько минут, когда немного рассеялась пыль, разглядели силуэты низких корпусов АМХ.

Хотя вокруг еще постреливали и время от времени то там, то тут из-за колючек высовывались головы египетских солдат, военнослужащие батальона 1-й бригады не могли сдержать радости. Солдаты и офицеры покинули позиции и бросились навстречу танкистам. Прошло всего несколько минут, и перекресток заполонили танки и полугусеничные бронемашины. Улыбки сияли на покрытых пылью лицах бойцов, и даже закаленные ветераны заключали в объятия своих товарищей. Моей главной жертвой — а я находился с 27-й бригадой все время, пока шли бои, — стал заместитель командира 1-й бригады. Мы тискали друг друга, как в классических русских фильмах.

Вторая фаза операции стартовала в 10.30 маршем 27-й бригады на эль-Ариш. Головой колонны была бронетанковая батальонная тактическая группа, состоявшая из части разведки на семи джипах, отделения саперов, роты пехоты на полугусеничных бронемашинах, двух взводов легких танков (по шесть в каждом) и батареи из четырех 105-мм САУ. Следом шли еще две бронетанковые батальонные тактические группы. Командование бригады заняло место сразу за головной группой; был с ними и я с «подразделением начгенштаба», затесавшимся среди командных машин бригады. Моя «часть» состояла из двух полноприводных трехосных грузовиков, одной передвижной радиостанции, с помощью которой я держал связь с КП генштаба и ВВС, и моей машины. При мне находились начштаба Южного командования, начальник моего управления и двое связистов.

Как только Рафах остался позади, возбуждение и тревога внезапно словно бы испарились, уступая место чувству, которое охватывало меня во время учебных прыжков вскоре после того, как над головой хлопал купол парашюта[61]. Самолет с его ревущими двигателями уже далеко, струя воздуха больше не грозит завертеть тебя как щепку в водовороте, позади момент встряски после раскрытия парашюта и наступают несколько секунд полного спокойствия и необычайной легкости, когда ты безмятежно паришь в небе, медленно приближаясь к земле.

Мы мчались на запад к эль-Аришу. Легкий ветерок дул со Средиземного моря. По обеим сторонам дороги тянулись и тянулись песчаные дюны и лишь время от времени попадалось несколько скучковавшихся глинобитных хибарок, стада овец и жены бедуинов, ведущие ослов, нагруженных мехами с водой. Трудно себе представить более пасторальную сцену во время войны.

Нам даже не пришлось пропустить завтрак, поскольку, не успели мы добраться до перекрестка, как расчет одного египетского противотанкового орудия, который не бросил пушку и не сбежал, как все прочие — всегда найдутся исключения из правил, — открыл огонь, и нам пришлось немного полежать в придорожной канаве.

Первым вражеским опорным пунктом, где мы рассчитывали столкнуться с сопротивлением, был Шейх-Зувейд, расположенный примерно в десяти километрах к западу от перекрестка. Название помнилось мне по «Нильским разведчикам» (группа евреев в Палестине, которые выполняли задания союзников во время Первой мировой войны). Если верить рассказам Лишинского, именно там бедуины убили Авшалома Файнберга.

Прибыв на место, мы нашли опорный пункт покинутым. Мы оказались не первыми израильтянами, побывавшими здесь; до нас объект посетили наши ВВС, и следы их визита были более чем очевидными — догорающие машины на обочине, брошенные в панике удиравшей прислугой полевые и противотанковые пушки.

Впервые мы столкнулись с противодействием противника еще километров через двадцать, как раз когда проехали половину пути от Рафаха до эль-Ариша. Огонь по нам открыли с поста наблюдения эль-Бурдж, потом еще километра через три с небольшим, с позиций эль-Джеради, господствующего над дорогой выступа (высоты), прикрывавшего подходы к эль-Аришу. По обеим сторонам от шоссе тут на большое расстояние лежат чрезвычайно труднопроходимые холмы мягкого песка, так что рубеж этот обойти нельзя. Оборону на нем держала пехотная рота, батарея противотанковых САУ «Арчер» и батарея из шести 120-мм минометов.

Атака нашей бронетехники на укрепленные позиции неприятеля началась в 14.30 и продолжалась больше часа, преимущественно из-за трудности с передвижением в дюнах. (Это те самые песчаные холмы, что так радовали Лоуренса, который видел в них последнее чистое место, еще оставшееся в мире.) Здесь, точь-в-точь как в Рафахе, едва наши танки приблизились к неприятельским рубежам, защитники их бросили оружие и удрали. Мы потеряли десять человек.

Теперь нас отделяло от эль-Ариша расстояние не более чем пятнадцать километров. По пути к городу мы находили все больше следов работы нашей авиации, расстреливавшей беглецов из Рафахского укрепрайона. Снарядные ящики, орудия и машины всевозможных типов валялись по обочинами и прямо посреди дороги.

Не доезжая примерно семи километров от эль-Ариша, мы натолкнулись на второй заградительный рубеж. Оборону на нем, так же, как и в эль-Джеради, держали части 11 — го батальона египетской 4-й пехотной бригады: две пехотные роты, противотанковые орудия, установленные слева и справа по бокам шоссе, и батарея из восьми 25-фунтовых пушек.

Час был уже поздний, и колонна слишком растянулась, чтобы успеть собраться и сгруппироваться для атаки в последние моменты перед наступлением темноты. Энергии у нас тоже поубавилось.

Не оставалось ничего иного, как только отложить атаку и вход в эль-Ариш до утра, а ночь использовать на то, чтобы заправить и подремонтировать технику и немного отдохнуть.

После долгого путешествия по жаре и пыли прохлада ночи была весьма желанной. Мы устроились на земле, из которой пробивались низкие заросли кустов тамариска, и приготовились заночевать. Я ответил на последние поступившие сообщения и повторил приказы: завтра (2 ноября) с рассветом 9-й бригаде выступать на Шарм-аш-Шейх, а 11-й бригаде взять под контроль сектор Газа. Вот-вот должна была начаться последняя фаза кампании.

Меню ужина не отличалось новизной: порция довольно сомнительного по вкусу мяса и апельсиновый сок в банках, больше похожий на микстуру для вызывания изжоги. Как и всегда, ситуацию спас кофе — горячий черный, — после которого жизнь показалась почти прекрасной. Не успели мы прилечь в надежде поспать, египтяне принялись палить из пушек. Их грохот не мог потревожить наш сон, но взлетавший от разрывов снарядов песок вынудил нас перебраться за безопасный скат холма.

В 06.00 мы, не встречая сопротивления, вошли в брошенный неприятельскими войсками эль-Ариш. Последняя египетская часть покинула город ночью.

Мысль о том, что они успели убраться оттуда перед самым нашим приходом, сильно раздосадовала нас; надо было бы нам напрячься и атаковать сразу. Если бы мы ворвались в город ночью и вышли бы к западной его окраине, то смогли бы запереть дорогу к Суэцу и, возможно, захватили бы большую часть оружия и техники 3-й дивизии, а также взяли бы в плен египетские части, которые теперь спешили к каналу.

Никто из нас, конечно, не знал, как в действительности обстояли дела с отходом войск неприятеля. По полученным от пленных сведениям, в полдень 1 ноября египетский генштаб издал приказ своим войскам на Синае немедленно отойти на западный берег Суэцкого канала. Нет сомнения, что египтяне не промедлили ни мгновения, выполняя это указание. Вернее, оно стало для них разрешением сделать то, что они уже делали. Фактически, и 3-я дивизия в эль-Ариш, и 1-я бронетанковая бригадная тактическая группа начали отступление до приказа генштаба. Не позднее как в ночь с 31 октября на 1 ноября штаб дивизии в эль-Ариш послал приказ об отходе 5-й бригаде в Рафахе, но выполнить его она не могла, поскольку наше наступление на Рафахский узел обороны находилось в самом разгаре, и египтяне не сумели бы отступить в порядке — их отход неминуемо превратился бы в паническое бегство.

Командование 1-й бронетанковой бригадной тактической группы пошло даже дальше. Утром 31 октября оно получило приказ египетского генштаба со всей возможной поспешностью выступать к перекрестку у Джебель-Либни, связать боем израильские бронетанковые части (7-ю бригаду) и тем помочь египтянам в обороне Ум-Катефа. По показаниям захваченного нами в плен египетского танкиста, командир бронетанкового соединения запросил поддержку с воздуха, а не получив ее, не только не выполнил приказ выступить в заданный район, но распорядился о том, чтобы его подразделения перегруппировались и приготовились к отходу с территории Синая.

В свете данного факта, вполне возможно, что даже захвати мы эль-Ариш этой ночью, мы бы все равно опоздали, и большая часть войск противника успела бы уйти из города.

Отчасти отступление вражеских сил из эль-Ариша было организованным, но чаще оно превращалось в беспорядочное бегство. С наступлением сумерек из Египта прибыло два эшелона, но места в них хватило лишь незначительному количеству военнослужащих. В то же время узкая дорога из эль-Ариша в Кантару оказалась не в состоянии справиться с большим потоком машин. Поэтому железнодорожный и автотранспорт были зарезервированы исключительно для офицеров, остальным же пришлось топать пешком. В этом случае им повезло больше, чем тем, кто передвигался с комфортом, потому что техника пользовалась особым вниманием пилотов наших ВВС, тогда как пехоту, тащившуюся через дюны, они не трогали.

Брошенные офицерами рядовые немедленно освободились от всего, что связывало их с армией и мешало движению, — от оружия, боекомплектов и амуниции, сбросили даже тяжелые армейские ботинки. Они сбивались в группки и брели на запад. Воду они брали из колодцев по пути, а голод утоляли финиками. Те как раз созрели, а потому было достаточно запустить камнем в пальму, чтобы добыть себе завтрак. С воздуха эти бесконечные толпы солдат в белых исподних одеждах на фоне золотого песка казались процессиями паломников.

Эль-Ариш противник оставил поспешно, не разрушив и даже не заминировав важных военных объектов. Некоторые склады с оружием и снаряжением все же были подожжены, но хранившееся на них оборудование составляло лишь малую толику в том море вооружений и техники, которое египтяне оставили нам нетронутым. Похоже, когда пришел приказ отступать, все бегом побежали с постов, стараясь поскорее присоединиться к уходящим из города колоннам. Творившееся в госпитале представляло собой ужасное зрелище. На операционном столе лежало тело мертвого египетского солдата с только что отрезанной ногой. Его бросили в середине операции, даже не перевязав, и он просто истек кровью. Раненые — некоторых мы нашли в палатах, другие попрятались во дворе и в саду — сказали нам, что врачи и технический медперсонал, услышав о том, что их ждут санитарные машины, немедленно бросили все дела и словно бы испарились. Не осталось ни одного санитара, и тяжелораненые, нуждавшиеся в постоянном уходе, — восемнадцать человек — испустили дух прошлой ночью. Они лежали так, как их оставили, когда началось бегство.

Дорога от эль-Ариша к Кантаре была запружена машинами. Некоторые были на ходу, другие стояли брошенными, иные даже валялись у обочин вверх колесами. Никто не пытался заблокировать шоссе нарочно, заторы становились следствием поспешного отступления, поскольку тяжелый транспорт — полугусеничные бронемашины, транспортеры Брена, тягачи и пр. — стремились проложить себе дорогу, расталкивая и сбивая на обочины более легкие машины.

Южная дорога — та, что вела к аэродрому и к Абу-Агейле, — была усеяна выведенной из строя техникой, но это уже являлось следствием действий наших ВВС, которые то и дело заходили для атак на колонны отступавших войск, поливая их огнем из авиационных пушек и расстреливая реактивными снарядами.

27-я бронетанковая бригада не задержалась в городе. Боевые группы продолжили движение для захвата аэродрома и дороги на Абу-Агейлу, а некоторые пошли дальше на запад, чтобы преследовать бегущих и выйти к Суэцу. Решение вопросов, касавшихся мирного населения эль-Ариша, было передано Южному командованию, которому предстояло назначить военного коменданта с целью упорядочения жизни горожан. Больших проблем я с этой стороны не ожидаю. Едва мы вошли в город, первое, что бросилось в глаза, — белые флаги повсюду, на крышах и на заборах, а у здания городского управления нас уже поджидала делегация нотаблей, которые явились, чтобы выразить лояльность и готовность к сотрудничеству.

Когда мы пришли, центральная площадь была пуста, но не прошло и часа, как там вновь забурлила жизнь. Арьергард и эшелон частей поддержки 27-й бригады, а также части обеспечения Южного командования начали наводить порядок и брать под контроль военные склады и казармы. Некоторые из наших солдат узнавали меня и просили автографы, протягивая военные карты, солдатские книжки, индивидуальные пакеты и даже пачки сигарет, чтобы я расписался на них. Один сержант-квартирмейстер соригинальничал — сорвал красочный плакат с изображением Абд-эль-Насера, висевший на стене парикмахерской, и протянул его мне, сказав, что я просто обязан подписать этот «документ» в таком месте и в такой день. И верно, дата того заслуживала, 2 ноября — годовщина декларации Бальфура![62]

Скоро стало ясно, что не все египетские солдаты ушли из эль-Ариша. Прослышав о том, что с пленными хорошо обращаются, дают им кров и пищу, они принялись сдаваться толпами. Однако так поступили не все, некоторые с оружием прятались в городе. В какой-то момент, когда мы стояли у открытого окна и смотрели на улицу, нас обстрелял пулеметчик. Стоявший рядом со мной связист упал замертво.

В 11.00 я сел в «Пайпер» на аэродроме эль-Ариша, чтобы вернуться в генштаб. Я попросил пилота сделать круг над городом на малой высоте. Однако нам быстро пришлось подняться, чтобы не пасть жертвами шальной пули. Песчаные дюны к востоку, к югу и к западу от эль-Ариша кишели египетскими солдатами, прятавшимися там в зарослях кустарника и в складках местности. Арабы не отказали себе в удовольствии поупражняться в стрельбе из винтовок и пулеметов по мишени, которую представлял наш «Пайпер». Но то, что мне хотелось увидеть, — бронетанковую колонну 27-й бригады — я увидел и с высоты. Бронетехника продвигалась на запад без каких-либо помех. Сейчас, через пять часов после нашего вступления в эль-Ариш, бригада уже справилась с расчисткой дороги на своем пути, и голова стальной, коптящей соляркой и бензином змеи находилась в нескольких десятках километров от города. Сражение на северном направлении — Рафах — эль-Ариш — Кантара — завершилось.

Мне вспомнились трофейные документы, которые доставил утром офицер разведки. Вот один, «Директивы командира 3-й дивизии» войскам в северном секторе Синая. Вот что говорилось в переводе:

ДИРЕКТИВЫ КОМАНДИРА 3-й ПЕХОТНОЙ ДИВИЗИИ

Число: 15 февраля 1956 г.

Кому: командиру египетского укрепрайона в Палестине.

Командиру 5-й усиленной пехотной бригады. Настоящий свод директив 3-й дивизии передан командирам и офицерам в указанное ниже время:

Эль-Ариш 1 февраля 1956 г. Рафах 3 февраля 1956 г. Хан-Юнис 4 февраля 1956 г. Газа 4 февраля 1956 г.

Просьба обеспечить выполнение настоящих директив офицерами и гарантировать, чтобы настоящие директивы не были даны в виде письменных инструкций офицерам уровня ниже командира батальона или соответствующего ранга в других подразделениях.

1. ВСТУПЛЕНИЕ

Каждый командир должен приготовиться сам и подготовить свою часть к неизбежной войне с Израилем ради выполнения нашей высокой цели, а именно: разгрома и уничтожения Израиля в самое кратчайшее время и самых жестоких и безжалостных битвах.

2. ВЕРА

a) Вера — базовая составляющая в реализации нашей цели. Без нее невозможно достигнуть победы.

b) Наша вера должна выражаться в уверенности, агрессивности и быстроте (действий) военнослужащих всех званий и рангов.

c) Вера должна включать в себя следующее:

I. Непоколебимую решимость и необоримую волю сражаться самым безжалостным образом.

II. Полную уверенность в своих действиях со стороны командиров, необходимую для того, чтобы снискать доверие их подчиненных. Что же касается соблюдения дисциплины, необходимо избегать любых трений между офицерами и рядовыми.

III. Серьезность и реализм нашей борьбы…

Мы развернулись в восточном направлении и полетели к Израилю. Под нами лежала Вади-эль-Ариш. Только по сторонам этой узкой полоски виднелись шахматные клетки обрабатываемых полей, все прочее вокруг, куда ни кинь взгляд, было голой пустыней. Неподалеку от израильской границы раскинулись кочевья бедуинов. Когда мы находились над ними, до нас долетал дым от костров внизу, и резкий запах сгоравших в огне веток можжевельника наполнял кабину самолета. На миг с этим запахом пришли, нахлынув волной, воспоминания о других кострах и о делах другого времени.

* * *

Вчера и позавчера, одновременно с 27-й бронетанковой бригадой, овладевшей северным направлением, 7-я бронетанковая бригада завершила обеспечение взятия под контроль над направлением Ку-сейма — Джебель-Либни — Исмаилия. Захват этого центрального маршрута наступления положил конец робким попыткам египетского генштаба противопоставить нашей армии свое главное тактическое соединение — 1-ю бронетанковую бригадную группу.

Эта бригадная группа являлась наиболее мощной и боеспособной частью сил противника на Синае. Она представляла собой независимое тактическое соединение, обеспеченное всем необходимым для ведения автономных боевых действий, и независимое от баз внутри самого Египта. В группе имелось достаточное количество топлива и боеприпасов для того, чтобы снабдить им передовой эшелон, а на Синайской базе Бир-Руд-Салим хранился значительный запас горючего, снарядов и патронов, которого вполне хватило бы для всего соединения.

Пленный египетский офицер-танкист сообщил нам, что 31 октября командир бригады получил приказ от генштаба немедленно выступать на помощь защитникам Ум-Катефа, а также отрядить бронетанковую часть для атаки на наших парашютистов на перевале Митла. Подразделения бригады начали выдвижение в соответствии с полученными указаниями, но из-за постоянных налетов израильских ВВС у противника возникли трудности с выполнением задания. Командир запросил помощь с воздуха, но, когда ему стало ясно, что ждать ее не приходится, он, даже не попытавшись вступить в боевое соприкосновение с нашими войсками, решил вернуться в Египет.

Единственный боевой контакт между нашими силами и бригадной группой египтян с момента начала ее отступления имел место два дня тому назад, 1 ноября в 06.00. Когда наши бронетанковые батальонные тактические группы достигли предместий Бир-Руд-Салима — в сорока километрах к западу от Джебель-Либни, — они были встречены огнем арьергарда отступавшей египетской бригады. Наши танкисты ответили и прямыми попаданиями подбили три вражеских Т-34. Египетская мотопехота повыпрыгивала из своих машин и рассеялась в дюнах, а остальные бронетанковые силы с большой поспешностью устремились на запад. Через полчаса, в 06.30, наши военнослужащие вошли на территорию танковой базы противника Бир-Руд-Салим, где обнаружили немало раненых, а также и совершенно здоровых египетских офицеров и рядовых, которые по каким-то причинам не стали спасаться бегством.