ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Прошли еще сутки, и в шесть часов утра большой, рыжей масти конь с белыми по колени ногами, запряженный в легкую бричку, подвез Усова к школе и остановился. Лейтенант не спеша слез с сиденья, поправил разостланный на свежем сене ковер и, подойдя к задернутому белой занавеской окну, осторожно постучал. Через минуту в окне показалась голова Александры Григорьевны:

— Здравствуй, миленький! Ведь только недавно пропели первые петухи, а ты уже здесь! Куда мы поедем в такую рань?

— С утра воздух чистый, настроение великолепное, а днем начнется духота, пыль, жарища, — с улыбкой посматривая на Шуру, проговорил Усов и быстро и легко побежал к двери.

Когда Виктор Михайлович вбежал в комнату, Шура запротестовала:

— Но я же ничего не собрала. Ну чего ты так торопишься?

— Ежели будешь долго собираться, я могу раздумать. Сама знаешь, какой я человек! — Усов подхватил Шуру на руки и начал кружиться с ней по комнате.

— Все-таки собраться-то нужно, — говорила она, смеясь, и голос ее прерывался.

— Для того чтобы собрать твое имущество, много времени не потребуется. Надевай побыстрей свои туфли и поедем. Нет, давай я сам тебе надену.

Несмотря на протесты Шуры, Усов опустился на колени и стал надевать на нее туфли.

— Чулки, чулки нужно!… — раскрасневшись, крикнула Шура. — Подожди!

— Сойдет и так, не у попа будем венчаться. Быстрей, милая, быстрей! Галина вон босиком к жениху пришла, и все получилось чудесно!

— Галиной никто не командовал и не торопил. Я еще не стала твоей женой, а ты уже командуешь, пикнуть не даешь!

— Мне командовать отродясь положено. Но сейчас я не командую, я ухаживаю…

— Кто же невесту босоножкой в загс возит? Там же люди будут!…

— Добрые люди на это не обратят никакого внимания…

Так они, подшучивая друг над другом, собрали вещи, уложили в бричку. Рыжий конь, почувствовав вожжи, тронул с места бодрым шагом, потом перешел на легкую, плавную рысь, и они покатили в Вулько-Гусарское.

Председатель Совета Иван Магницкий выдал им брачное свидетельство и поздравил с законным браком.

Утренний воздух свеж и звучен, перемешан с запахом полевых цветов и близкого леса, бросающего на край выколосившейся ржи длинные прозрачные тени. Гулко стучат на железных осях окованные колеса. Белоногий конь хорошо помнит дорогу на заставу, идет он свободным и ровным шагом.

Александра Григорьевна смотрит на Усова сбоку и как бы впервые видит его лицо: нос с какой-то неуловимой хитрой горбинкой, гладко выбритую загорелую щеку. Она по привычке покусывает травинку, в ее синеватых глазах застыла печальная улыбка. "О чем он сейчас думает? Знает ли, что у нее грустно на душе, хочется прислонить голову к его плечу и немножко поплакать?…" Она даже сама не знала и не смогла бы ответить, почему у нее такое настроение. Может быть, потому, что она теперь часто будет не спать по ночам и с беспокойством ждать его возвращения с границы? Но она и до этого думала о нем каждый час, мучилась оттого, что иногда подолгу не могла его видеть, и, обеспокоенная, сама бежала на заставу. Шура не выдержала, просунула руку под его локоть и спросила, о чем он думает, почему молчит.

— Мне немножко стыдно, Сашенька. Я думал, что ты меня мало любишь, и вел себя как самый последний эгоист!

— Опять Памир? Плохо ты думал. Теперь я с тобой и на луну полечу, глубоко вздохнув, серьезно проговорила Александра Григорьевна.

— Это правда, Шура? — резко повернувшись к ней, спросил Усов.

— Не надо и спрашивать, милый! А решила я это не сегодня.

— А в воскресенье я пригласил тебя и целый день мучил. Но поверь, я не мог быть дома…

Он так искренне и просто говорил, смотрел на нее такими виноватыми глазами, что Шура не могла на него сердиться и тем более упрекать. Словно утренним прохладным ветерком сдунуло с Шуры печальное настроение, и она, не удержавшись, рассмеялась, обняла его за шею. Он выпустил вожжи, которые тотчас же стали сползать и закручиваться на колесо. Рыжий конь остановился и с недоумением оглянулся назад…

До заставы оставалось метров триста. Усов внезапно забеспокоился и стал внимательно смотреть вперед. Через минуту на краю межи, около ржаного поля, показался сержант Бражников. Он неторопливо шел им навстречу.

Усов натянул вожжи, остановил лошадь и выпрыгнул из брички. Подойдя к Бражникову, о чем-то с ним переговорил и, вернувшись обратно, сказал:

— Ты меня прости, Сашенька! Дальше поедешь с сержантом. Он великолепно довезет!

— А ты куда? — обеспокоенно спросила Шура.

— Да понимаешь, мне надо отлучиться… Я сию же минуту буду дома. А ты там располагайся.

— Ничего не понимаю! — разводя руками, сказала Шура и по выражению его глаз видела, что все это делается преднамеренно, что не случайно оказался здесь сержант Бражников. Отвернувшись, она решительно добавила: Без тебя никуда не поеду. Что это такое, на самом деле! — Она в эту минуту ревновала его даже к сержанту Бражникову.

— Мне неудобно, Сашенька, понимаешь? — искренне признался Усов. Вдруг начальник заставы с невестой вкатывает во двор… Я лучше с другой стороны зайду!

Лицо у него в это время было одновременно и озорное и грустное. Шура поняла, что этот смелый, дерзкий человек сейчас стыдится собственного счастья. Ей и самой было как-то неловко, но, расхрабрившись, она быстро проговорила:

— Ну хорошо же! Я сама буду править лошадью, а сержанта посажу вместо жениха. Вкачу во двор и все равно всем объявлю и всех на свадьбу приглашу!

— Я тогда до вечера глаз не покажу!

— Можешь! Мы и без тебя будем пировать!

Шура, пугнув лошадь и грозно сверкнув глазами, поехала дальше. Бражников на ходу прыгнул в бричку.

Усов широко улыбнулся и долго еще стоял на дороге.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.