Глава 9. В ОБЪЯТИЯХ ЭСКУЛАПА

Глава 9. В ОБЪЯТИЯХ ЭСКУЛАПА

До метро «Белорусская» я добиралась пешком. Дорога заняла что-то около полутора часов. Ни времени, ни усталости я не заметила, Я думала о Мессинге!

На сцене во время выступлений Мессинг кажется зрителям человеком не от мира сего. Его нервное состояние передается всем присутствующим, он буквально электризует зал. А в момент выполнения задания его взгляд мечется со зрителей на индуктора и обратно. Прикрывая ладонью рот, всхлипывая, словно после рыданий, он шепчет «мамочка», и создается впечатление, что перед вами беспомощный человек, в лихорадке. Но в домашней обстановке он совершенно преображался. Спокойный, ласковый, расположенный к шутливости, предупредительный и галантный. Между сценическим его образом и поведением в быту не было видимой связи, могущей хоть что-нибудь прояснить. Человек-загадка… А по молодости лет меня неудержимо влекло проникнуть в эту тайну, и узнать как можно больше о нем самом, обо всех и обо всем, что окружало его повседневно. Жаль, что приход девушки из ресторана остановил его. Но я утешала себя тем, что рано или поздно узнаю продолжение. Только бы ничего не помешало… Единственное, что меня волновало в тот день — опухоль у Вольфа Григорьевича. Я ее еще в Тбилиси заметила. Ниже правого уха, величиной с орех. (Да разве у него могут быть недуги, как у простого смертного?) Подсказать им, что с этим шутки плохи? Да уместно ли? Они оба должны понимать, что нужен хирургический осмотр. Вероятнее всего, заботы о других, полная отдача сил на выступлениях, болезнь сестры жены — все это отвлекало Мессинга от собственной болезни.

Вскоре возвратилась домой Ираида Михайловна. Узнала я об этом событии позднее, так как по делам издательства уезжала из Москвы. Ираида Михайловна ходила и в меру сил помогала по дому. Мессинги часто отлучались в гастрольные поездки, а Ираида Михайловна не была еще в полной форме. От этого пострадал Дик. Некому было гулять с ним. Приехали знакомые Мессинга и его забрали. Вольф Григорьевич ушел из дому. Этого видеть он не мог. Стало тихо и грустно в доме без Дика. Его все любили. Он был огромного роста, казался злым и ворчливым, а вообще был смирный, миролюбивый и добрый пес.

Когда я вернулась из командировки — новая напасть: в больнице сам Вольф Григорьевич. Прямо-таки наваждение! Но выписали его на следующий день после моего приезда, без каких-либо послеоперационных осложнений. Так что я застала его уже на ногах и в полном здравии.

А на операцию по удалению опухоли за ухом согласился, как он мне рассказал, легко и безбоязненно. Быть может, предчувствовал и в своем случае благополучный исход.

— Опухоль мне не мешала, — говорил он насмешливо, — но «мешала» зрителю. Я же знаю, что многие были убеждены, что именно благодаря этой шишечке я и читаю мысли на расстоянии. Она будто бы у меня как радиотелевизионная антенна, нечто вроде локатора…

Действительно, по Москве, да и в других городах среди обывателей ходили самые невероятные толки о способностях Мессинга. Поистине, безбрежная фантазия! Уверяли, что он, будучи заграницей, вшил себе под кожу за ухом специальный механизм: аппарат-улавливатель чужих мозговых импульсов. Другие россказни были еще невероятнее. Что-де за огромные деньги хирургическим путем вживлен в его мозг (наподобие того, как вживляют в землю грибницы шампиньонов) второй мозговой слой, который со временем «вырос наружу». Словом, с исчезновением «подозрительного» нароста исчезнет и его необыкновенный дар. Что какое-то научное общество в одной из Западных стран неофициально предлагало, в случае смерти Мессинга, миллион рублей за его мозг.

Все это Мессинга почему-то не злило, он как ребенок тщеславно наслаждался повышенным интересом к себе. И втихомолку посмеивался. Но, уходя на операцию, все же распорядился, не знаю насколько серьезно:

— Ну, а в случае чего… мой мозг останется здесь, в Москве!

Его оперировал Борис Петровский, тогда заведующий кафедрой госпитальной хирургии 1-го Московского медицинского института. Он уже тогда был в зените славы, имел немало научных трудов, множество проведенных сложных операций, а позднее достиг вершины административной карьеры, стал министром здравоохранения СССР.

Липому — жировую доброкачественную опухоль — удалили без труда, и вся операция прошла по классическим стандартам. В норму он пришел быстро и вскоре приступил к работе. Правда, меня всегда смущало это слово «работа» в применении к тому, что делал Мессинг. Работа ли это в обычном понимании?

В самой Москве Мессинг довольно редко проводил свои сеансы «Психологических опытов», но на периферию выезжал часто и с охотой. Особенно любил выступать перед студенческой аудиторией, когда любознательная молодежь до отказа заполняла зрительный зал, и все задания отличались особой сложностью и богатой выдумкой. Такая работа доставляла ему особенное удовольствие.

«Госконцерт», под маркой которого проходили все выступления Мессинга, числил его у себя в штате артистов оригинального жанра. Там к дару его относились как к практической антирелигиозной пропаганде, считали, что он демонстрирует отсутствие в природе всего сверхтаинственного и Божественного. Вот почему чаще всего он выступал в отдаленных районах Урала, Сибири и в Средней Азии, где, по мнению заправил Госконцерта, сильны еще были мистические предрассудки.

Какая ерунда! Разве опыты Мессинга могли укрепить претензии материализма на владение ключом ко всем тайнам природы?!

Но сказать, что Мессинг выступал только в деревенской глубинке было бы несправедливо. Маршруты его поездок пролегали из конца в конец Союза и включали в себя очень многие крупные города. Всюду и неизменно вызывал он к себе большой интерес.

Меня удивляло, что и сам Мессинг пытался поддерживать в публике официальную позицию в оценке собственных способностей, всякий раз подчеркивая, что он-де обычный человек. Что за этим крылось? Скромность или нежелание вызвать гнев Свыше?

Однако я не уверена, всех ли находящихся в зале мог он убедить в обыденности своего дара. Аида Михайловна рассказывала, что однажды во время его выступления какая-то экзальтированная женщина выкрикнула: «Ваня, да он же святой!!!»

Такого к себе отношения Мессинг не любил. Подозреваю все-таки, что таковы были пожелания высоких государственных инстанций: не вызывать у публики «нездоровых мистических настроений». Ибо как же можно объяснить (и не увидеть в том противоречия), что Мессинг недоволен был тем, что проходил он в концертных ведомостях по графе «артист».

— Разве я артист?! — часто патетически вопрошал Вольф Григорьевич. — Артист готовится к выступлению, изучает и репетирует роль. Он четко знает, что и как он будет говорить и делать, в какой тональности играть… Я же не играю, до встречи с индуктором я понятия не имею, о чем будет речь, какое задание мне приготовят экспромтом, почти молниеносно должен «войти в струю».

Действительно, парадоксальная ситуация! Не проводить же «Госконцерту» Вольфа Мессинга в своих бухгалтерских книгах — «Телепат. Первая категория. Ставка — 180 рублей за один сеанс мыслечтения».