Ганнибал у ворот

17 апреля, когда отряды, участвовавшие в штурме форта Сан-Луис, вернулись на борт кораблей, началась буксировка их в Картахенскую бухту. Отсюда по каналу Сургидеро можно было проникнуть во внутреннюю гавань и к городским причалам. Устье канала защищал форт Санта-Крус, лежащий на расстоянии примерно двух с половиной лиг от Бока-Чики, и Пуанти решил овладеть им одновременно с захватом монастыря Нуэстра-Сеньора-де-ла-Попа.

Взять Ла-Попу должны были флибустьеры. Но когда им велели садиться в лодки и сообщили, что вместо раненного в бою Дюкасса их возглавит Донон де Галифе, со стороны пиратов послышались протестующие возгласы. Галифе был новичком на Сен-Доменге и уже по одной этой причине не пользовался среди морских разбойников авторитетом. Чтобы подавить начавшийся мятеж и заставить пиратов выполнять его приказы, Галифе пришлось прибегнуть к крайним мерам. Он захватил одного из бунтовщиков, силой усадил его в лодку и отвез к Пуанти. Барон тут же велел привязать пирата к дереву и завязать ему глаза; затем была вызвана рота мушкетеров. Возбужденной толпе флибустьеров дали понять, что любого, кто откажется подчиняться, ожидает расстрел. Но Галифе, желая завоевать симпатии флибустьеров, стал просить Пуанти помиловать осужденного (никто не подозревал, что об этом он договорился с бароном заранее). Продемонстрировав силу, барон в конце концов «уступил» и вернул пирата его друзьям. Естественно, что последние в знак благодарности признали Галифе своим командиром.

Тем временем губернатор Риос, узнав о потере Бока-Чики, созвал хунту в составе 22 офицеров. Рассматривались вопросы: о состоянии защиты крепости Санта-Крус; о недостатке сил, на которые они могли рассчитывать; о значительном моральном уроне, который был причинен известием о быстром захвате французами Бока-Чики, и т. д.

— Существует опасность, что подобная участь постигнет и форт Санта-Крус, — заявил дон Педро Каньярте. — Предлагаю немедленно оставить его, перебросив солдат в город.

Ему возражал комендант форта дон Франсиско де Сантарен, заверивший членов хунты, что сумеет защитить его с 80 людьми. Большинство присутствующих поддержало Сантарена. Несмотря на болезнь, он сразу же отправился в путь, но, прибыв на место и обнаружив слабую защищенность крепости, послал в город Хуана дель Мармоля с поручением найти еще 30 человек и 8 пушек. Губернатор, выслушав просьбу о помощи, отрицательно покачал головой:

— У меня нет возможности выделить дону Франсиско дополнительные силы. Они нужны здесь для защиты города. И пусть дон Франсиско не удивляется — хунта знает, чем он располагает, и помнит, что он обещал удержать крепость с теми силами, которые имелись в наличии. Если защитить крепость нет возможности, ее следует покинуть. Это гораздо выгоднее для нас, учитывая, что гарнизон города тоже нуждается в усилении.

Сантарену пришлось согласиться с доводами губернатора. Отдав приказ заклепать пушки и взорвать бочки с порохом, он оставил крепость и, по словам хрониста Вальехо, «тем самым открыл ворота настежь перед врагом».

В полдень 18 апреля французы, двигаясь по полуострову Тьерра-Бомба, достигли руин разрушенной крепости, лежавшей в полумиле от форта Санта-Крус, и сделали привал. Пуанти вызвал к себе контр-адмирала виконта де Котлогона и поставил перед ним задачу: с отрядом солдат пройти по южной стороне перешейка, соединяющего полуостров с материком, и выбрать место для размещения осадных сил. Сам главнокомандующий после обеда двинулся через мангровые заросли к бастиону Санто-Доминго. Спустя короткое время к нему прибежал курьер от Котлогона. Он сообщил, что испанцы, уничтожив в форте Санта-Крус все, что не смогли вывезти, покинули его. Удовлетворенный столь доброй новостью, барон занялся изучением местности, лежавшей на пути следования экспедиционных войск. Полоса земли, тянувшаяся к Картахене, оказалась сильно заболоченной и постепенно сужалась до нескольких ярдов. Атаковать испанцев с этого фланга было невозможно. Тем не менее, приблизившись к городской стене и увидев множество людей, наблюдавших за ним с бастиона, Пуанти решил, что вид его армии внушает им страх, и отправил к ним парламентеров с предложением сдаться и обещанием хорошего обращения. Губернатор Риос ответил, что капитулировать не намерен и что у него имеется достаточно сил для отражения нападения французов на город. Тогда же он отправил в провинциальный город Момпокс гонца с просьбой поскорее прислать подкрепление, а также согласился затопить в канале Сургидеро корабль, чтобы не позволить французской эскадре войти в порт. Понимая, что предпринимаемые контрмеры носят половинчатый характер, 60 испанцев вызвались под покровом ночи поджечь флагманское судно французов, но губернатор, усомнившись в возможности осуществления подобной акции, не разрешил им этого сделать.

В тот же день Риос приказал оставить форт Пастелильо, находившийся на восточном берегу Сургидеро и имевший неплохую батарею, откуда можно было бы обстреливать корабли неприятеля. Тем самым испанцы окончательно утратили контроль над входом во внутреннюю гавань.

А чем же в это время занимались флибустьеры? Отправленные во главе с Галифе на захват монастыря Ла-Попа, они благополучно пересекли мелководную часть внутренней гавани и высадились в пункте, называвшемся Лос-Техарес («Черепицы»). Здесь они натолкнулись на капитана Пальму, прибывшего из Картахены с 200 негров и мулатов, и, не дав противнику опомниться, с ходу атаковали его. Войско Пальмы тут же разбежалось, а сам капитан, пав смертью героя, был доставлен в город скорбящими, но уцелевшими в бою товарищами. 19-го утром, ворвавшись в монастырь, флибустьеры нашли его покинутым и, уведомив об этом Пуанти, расположились лагерем недалеко от крепости Сан-Лacapo, или Сан-Фелипе-де-Барахас, входившей во вторую линию обороны Картахены и защищавшей подходы к ней с восточной стороны.

Убедившись в невозможности захватить город с юга, Пуанти решил преподнести испанцам сюрприз — перевезти своих людей через внутреннюю гавань и атаковать Картахену с юго-востока. Жан дю Пати и его негры были отправлены на противоположный берег с заданием найти удобное место для высадки и изучить состояние почвы. Когда Дю Пати вернулся, барон вызвал с кораблей шлюпки, погрузил свою армию на борт и перебросил ее к подножию холма, на котором стоял форт Сан-Ласаро. Здесь к нему присоединились отряды Галифе и виконта де Котлогона.

Форт Сан-Ласаро прикрывал основные коммуникации, и, не овладев им, невозможно было подступиться к городу. Бегло осмотрев вражеские позиции, Пуанти убедился, что заставить испанский гарнизон капитулировать будет непросто, так как холм, на вершине которого находился форт, был защищен естественным откосом, покрытым густым кустарником. Вызвав к себе одного из разведчиков, барон приказал ему взять индейца-проводника, захваченного в Бока-Чике, и с его помощью пробраться к подножию крепостной стены. Разведчик установил, что перед стеной нет ни рва с водой, ни канавы. Приняв эту информацию к сведению, Пуанти и начальник артиллерии Котлогон поднялись на соседнюю возвышенность и обнаружили, что форт занимает не весь холм, а оставляет достаточно пространства справа от себя. Здесь можно было незаметно приблизиться к крепости, прячась в зарослях лесного массива.

Приняв решение штурмовать Сан-Ласаро, Пуанти объявил общий сбор и велел рабам рубить проход через заросли. Идя по их стопам, экспедиционные части прошли полпути вверх по холму, после чего разделились, охватывая форт с флангов. Одновременно французская артиллерия начала обстрел предместья Картахены.

Положение гарнизона Сан-Лacapo было незавидным. Комендант крепости Хуан де Беррио, сославшись на неотложные дела в городе, еще в десять утра покинул свой пост и без вызова явился в резиденцию Риоса, заслужив тем самым два дня ареста. Дон Хосе Маркес и капитан Хуан Мигель Родригес де Роблес, собрав отряд из 150 негров, пытались помочь осажденному гарнизону, но губернатор города, узнав об их намерении, приказал им вернуться. Лишенные поддержки извне, защитники форта смогли продержаться только два дня, и 20 апреля, ближе к вечеру, прекратили сопротивление. Пока французы возились с осадными лестницами, испанские солдаты незаметно выскользнули из ворот, ближайших к городской стене, и сломя голову бросились к Картахене. Каждая из сторон потеряла в этом сражении по 12 человек. Но когда отряды Пуанти, двигаясь по дальней стороне холма, приблизились к бастионам пригорода, их встретили залпы тяжелых орудий. В итоге потери французов возросли еще на 60 человек.

Между Сан-Ласаро и Картахеной лежало предместье Гетсемани; оно было расположено на острове, соединенном плотиной и узким мостом с материком. Мост, названный позже Пуэнте-Медиа-Луна, перекрывал рукав бухты и с восточной, материковой, стороны был защищен каменной стеной с бастионами Сан-Франсиско-де-Асис, Сан-Хосе и другими.

В течение шести дней французы готовились к штурму этого укрепления — фактически последнего серьезного оплота картахенцев. 21 апреля Пуанти распорядился ввести во внутреннюю гавань несколько малых судов, которые, став на якорь, начали обстреливать пригород из мортир; однако из-за большой дистанции ядра не долетали до цели, и суда, изрядно покалеченные ответным артиллерийским огнем с испанских батарей, пришлось отвести на исходные позиции. Поскольку стало очевидным, что на серьезную поддержку со стороны кораблей эскадры рассчитывать нечего, Пуанти и его офицеры сосредоточили все внимание на подготовке сухопутных частей. Солдаты подняли на мостовое оборонительное сооружение фашины и туры, в то время как моряки выгрузили на берег пушки и с помощью негров втащили их на площадки, откуда должен был вестись огонь по испанским позициям. Что касается флибустьеров, то они, верные своим обычаям, отказывались от выполнения каких бы то ни было тяжелых физических работ. Дело, следовательно, двигалось вперед медленно. Наконец, к 26 апреля удалось разместить на берегу 27 пушек и 5 мортир. 6 тяжелых орудий установили напротив ворот Медиа-Луна на расстоянии 120 ярдов; 5 пушек, находившихся в распоряжении Котлогона, были установлены у подножия холма Сан-Лacapo; еще 7 пушек подняли на бастион форта; мортиры были размещены между батареями.

Пока шли эти приготовления, испанцы обстреливали французские позиции и причинили им некоторый ущерб. Возведение бруствера, призванного, по замыслу барона, защитить батареи, не было закончено в срок, и главнокомандующий получил серьезное ранение. Ему сделали операцию и уложили на носилки, откуда он мог контролировать ситуацию и следить за выполнением приказов. Попечителем работ, которые барон не имел возможности проверить лично, стал его первый заместитель вице-адмирал де Леви.

26-го числа французские батареи открыли огонь по пригороду и окружавшей его стене, надеясь пробить в ней брешь. Со стороны бухты их взялся поддержать огнем линейный корабль «Вермандуа». Однако едва он приблизился к берегу, испанские артиллеристы избрали его борт в качестве мишени и всадили в него несколько ядер. Видя, что «Вермандуа» не столько бомбардирует пригород, сколько пытается выйти из-под огня вражеских батарей, командование решило не рисковать и велело отвести корабль на безопасное расстояние.

В тот же день 17 испанских артиллеристов, деморализованные численным превосходством французов, покинули ворота Медиа-Луна и отступили в город. Как ни странно, никто из них не был наказан.

На рассвете 28-го числа французские батареи начали массированную бомбардировку Гетсемани. Основной огонь велся по воротам Медиа-Луна и бастиону Сан-Педро-Мартир; лишь несколько пушек и мортир били по городу; их поддерживал отдельными бортовыми залпами флагманский корабль эскадры. Бомбардировка продолжалась весь день и всю ночь, а когда вновь взошло солнце, осаждающие обнаружили, что эффективность их огня была ничтожной — брешь в стене пробить так и не удалось. И Пуанти приказал продолжить бомбардировку.

Обороной бастиона Медиа-Луна руководил дон Франсиско де Сантарен, в распоряжении которого находилось примерно 100 человек и 11 пушек. Когда обстрел Медиа-Луны усилился, негры и мулаты самовольно покинули свои позиции. С Сантареном осталось не больше 15 солдат. Чувствуя, что предместье вот-вот захватят французы, губернатор Риос отправил к Медиа-Луне отряд из 200 человек, но все они были плохо обучены и позже дезертировали.

К вечеру стена у ворот Медиа-Луна лежала в развалинах. Желая во что бы то ни стало довести дело до победного конца, вице-адмирал де Леви предложил барону немедленно атаковать неприятеля через брешь, но Пуанти не отважился на это без предварительной разведки. Ночью инженеры выяснили, что стена, несмотря на сильные разрушения, все еще представляет собой серьезное препятствие и может быть преодолена только с помощью лестниц. Капитан инженеров сообщил также, что мост, который соединял остров с материком и который испанцы пытались разрушить с помощью брандера[28], находится в удовлетворительном состоянии и может быть использован для переброски войск; что касается ворот Медиа-Луна, которые представлялись французам разбитыми, то, по словам капитана, испанцам удалось замуровать их створ изнутри, насыпав кучу земли. Таким образом, наиболее предпочтительным представлялся прорыв через брешь в стене. Однако из-за того, что туры и фашины, возведенные французами, оказались разбитыми, для их восстановления необходимо было подвезти из гавани мешки с припасами. Естественно, делать это пришлось бы под огнем испанских батарей, и Пуанти решил отложить штурм до тех пор, пока его артиллеристы не пробьют в стене более широкую брешь.

Штурм был назначен на 30 апреля. В девять утра прекратили бомбардировку, и через час барон отправил Дюкасса на переговоры с Сантареном. Когда они встретились у основания бреши, Дюкасс попросил испанского командира передать губернатору Картахены предложение Пуанти прекратить сопротивление и сдать город. Одновременно он внимательно осмотрел состояние стены. Брешь оказалась чересчур мала; и тем не менее, не дождавшись от Риоса ответа, французы решили нанести удар именно в этом месте. Приказ об атаке был следующий: первыми наступают сержант с 10 гренадерами, прикрываемые таким же по численности отрядом солдат; за ними движется основной корпус (батальон) гренадеров; в третьем эшелоне идут 150 саперов; а в арьергарде — такое же количество флибустьеров и негров.

В четыре часа пополудни прозвучала команда «В ружье!», и колонна атакующих, руководимая де Леви, устремилась к бреши. Приказ о порядке движения вскоре был нарушен, и виной тому послужила горячность молодых офицеров: желая отличиться, они бросились с саблями в руках к подножию стены и первыми ворвались в узкий пролом. Здесь их встретили мушкетным огнем, моментально сократившим численность безумцев наполовину. Лишь когда подоспели гренадеры, подгоняемые криками де Леви, испанцев удалось отбросить в глубь предместья. Там, перегруппировав свои силы, они взяли под контроль главные улицы Гетсемани и контратаковали французов. Все это время Сантарен, измученный подагрой, отдавал приказы, сидя в кресле. Пуанти, несмотря на свои раны, тоже вел себя похвально: сопровождаемый двумя десятками мушкетеров, он велел очистить вал от испанских снайперов и тем самым облегчил участь отрядов, пересекавших мост. Не выдержав бешеного натиска атакующих, сотня испанцев во главе с Педро Каньярте бросилась к плотине, соединявшей Гетсемани с Картахеной, и здесь смешалась с орущей толпой крестьян, вооруженных отбитым у французов оружием. Толкаясь и стреляя во все стороны, они настойчиво пытались проникнуть в город, но Риос держал ворота Картахены закрытыми. Трусам и паникерам дали понять, что их впустят в город только после того, как они предпримут попытку задержать продвижение французов. Лишенные выбора, жители Гетсемани и солдаты, подогретые вином и ожесточенные безвыходностью своего положения, в отчаянии двинулись по плотине назад, к центральной улице предместья, и в какой-то момент потеснили неприятеля; однако вскоре французы, получив подкрепления, перешли в контрнаступление и обратили испанцев в бегство. Некоторые картахенцы, наблюдавшие за этой картиной с городских бастионов, хотели оказать помощь своим собратьям, но губернатор вернул их, после чего велел открыть ворота и впустить уцелевших защитников Гетсемани в город. 150 солдат и ополченцев, заколотых штыками, остались лежать на плотине.

Разместившись в предместье, французы всю ночь готовились к решающему наступлению, подвозя с кораблей оружие и снаряжение. Испанцы не препятствовали им в этом, хотя несколько групп добровольцев предлагали Риосу нанести неожиданный удар по неприятельскому лагерю. Губернатор ответил отказом, решив, что в случае провала операции оборона города будет существенно ослаблена.

— Надо еще немного подождать, — сказал он. — К нам идут подкрепления из провинции, объединившись с которыми мы сможем легко разгромить и уничтожить врага.

К утру 1 мая французы закончили ремонт моста и перевезли по нему пушки, предназначенные для обстрела городских ворот. Одновременно корабли «Скептр», «Вермандуа» и «Сен-Луи» подошли ближе к берегу, чтобы заставить умолкнуть бастион, артиллерия которого причиняла осаждающим наибольший урон.

Днем в кафедральном соборе Картахены собрались девять священнослужителей, обсуждавших вопрос, как спасти церкви, а также детей, женщин и престарелых, не успевших эвакуироваться. Созвал хунту и губернатор. Совещание проходило в нервозной обстановке, большинство его участников отмечали низкую боеспособность защитников города и не верили в то, что с прибытием войск из провинции ситуация изменится в лучшую сторону. Диего Мануэль де Моралес прямо заявил, что пора сдаваться. Губернатор Риос был более осторожен в своих высказываниях, однако и его предложение, в сущности, мало чем отличалось от предложения Моралеса.

— Мы все готовы пролить кровь, дабы защитить город и честь оружия Его Католического Величества, — заявил он. — Но мы должны отдавать себе ясный отчет в том, что в случае нашего поражения погибнет около тысячи женщин и детей. Чтобы их спасти, лучше всего было бы капитулировать, тем более что у нас еще есть время договориться с врагом о сдаче города на условиях, почетных для королевского оружия.

Однако окончательного решения о капитуляции хунта не приняла. В три часа пополудни французские корабли начали бомбардировку испанских позиций и закончили ее лишь в шесть часов вечера, когда на стенах города были вывешены белые флаги. Тогда же губернатор Риос приказал подсчитать, сколько боеспособных людей осталось на бастионах. Оказалось — 1160 человек. Сопротивляться с такими силами было невозможно, поэтому испанское командование решило вступить в переговоры с врагом и обсудить условия капитуляции.