Отъезд Барклая-де-Толли из армии

Отъезд Барклая-де-Толли из армии

Собственно говоря, на этом фактически и закончилось участие Барклая-де-Толли в Отечественной войне 1812 года, в которой судьба определила на его долю самую трудную, самую неблагоприятную и самую неблагодарную часть военных действий. Хорошо продуманное и искусно выполненное уклонение от несвоевременных и не гарантировавших успеха сражений; умение производить отступление на виду у превосходящего по силе противника, всегда в примерном порядке и по большей части без сильного урона — вот великие и многими до сих пор непонятые заслуги Михаила Богдановича в этой войне. Ну и, конечно же, сохранение армии — этого «главного инструмента защиты территориальной целостности страны» [15. С. 7].

Добавим, что последней каплей, переполнившей чашу терпения этого всегда спокойного и рассудительного человека, ставшей поводом для подачи им рапорта, стало то, что Кутузов передал из его армии в арьергард генерала М. А. Милорадовича почти 30 тысяч человек. Казалось бы, ну передал, и что? Как Главнокомандующий, он имел на то полное право. Но дело в том, что при этом самого Барклая-де-Толли даже не известили о таком решении — и это было равносильно публичному оскорблению.

Кутузов потом оправдывался тем, что дежурный генерал, совсем замотавшись, просто забыл передать его распоряжение, но эти заверения не убедили Михаила Богдановича. Он немедленно сдал командование и уехал в Санкт-Петербург, взяв с собой лишь полковника А. А. Закревского, своего адъютанта, и барона фон Вольцогена, дежурного штаб-офицера. Кроме них больного генерала сопровождал его лечащий врач М. А. Баталин.

* * *

Рано утром 20 сентября (2 октября) русская армия прибыла к селу Тарутино, и «со вступлением в Тарутинский лагерь настала новая, светлая эпоха войны» [95. С. 286]. Да, для всей русской армии, для России — но не для Михаила Богдановича…

Генерал Ермолов в своих «Записках» пишет:

«22-го числа сентября… генерал Барклай-де-Толли оставил армию и через Калугу отправился далее. Не стало терпения его: видел с досадою продолжающиеся беспорядки, негодовал за недоверчивое к нему расположение, невнимательность к его представлениям. <…>

Вместе с Барклаем-де-Толли уехал директор его собственной канцелярии флигель-адъютант гвардии полковник Закревский, офицер отлично благородных свойств, с которым был я в отношениях совершенно дружеских, разделяя и горести неудачной войны, и приятные в ней минуты» [57. С. 214].

В ночь перед отъездом из армии Михаил Богданович сказал одному из близких к нему людей:

«Настоящее против меня, и я принужден покориться, но настанет время хладнокровного обсуждения всего случившегося, и это время отдаст мне должное. Я ввел колесницу на гору, а с горы она скатится сама и при малом руководстве… Мой труд, мой памятник налицо: сохраненная, снабженная всем необходимым армия, а перед ней — расстроенный, упавший духом противник» [105. С. 177–178].

Своему старшему адъютанту В. И. Левенштерну он объяснил следующее:

«Я должен уехать. Это необходимо, так как фельдмаршал не дает мне возможности делать то, что я считаю полезным. Притом главное дело сделано, остается пожинать плоды. Я слишком люблю Отечество и императора, чтобы не радоваться заранее успехам, коих можно ожидать в будущем. Потомство отдаст мне справедливость. На мою долю выпала неблагодарная часть кампании; на долю Кутузова выпадет часть более приятная и более полезная для его славы. Я бы остался, если бы я не предвидел, что это принесет армии больше зла. Фельдмаршал не хочет ни с кем разделить славу изгнания неприятеля со священной земли нашего Отечества. Я считал дело Наполеона проигранным с того момента, как он двинулся от Смоленска к столице. Это убеждение перешло во мне в уверенность с той минуты, как он вступил в Москву. Моя заслуга состоит в том, что я передаю фельдмаршалу армию хорошо обмундированную, хорошо вооруженную и отнюдь не деморализованную. Это дает мне право на признательность народа…» [9. С. 402–403].

«Признательность народа…» Знал бы Михаил Богданович, что его ждет в самое ближайшее время!

Мнение историка С. П. Мельгунова:

На военном совете после Бородина, когда Барклай первый высказал мысль о необходимости отступления, Кутузов, по словам Ермолова, «не мог скрыть восхищения своего, что не ему присвоена будет мысль об отступлении». И здесь постарались набросить тень на Барклая. Кутузов, желая сложить с себя ответственность, указывал в своем донесении, что «потеря Смоленска была преддверием падения Москвы», не скрывая намерения, говорит Ермолов, набросить невыгодный свет на действия главнокомандующего военного министра, в котором и не любящие его уважали большую опытность, заботливость и отличную деятельность. Ведь записки писались, когда острота событий прошла. На Бородинском поле Барклай проявил свою обычную предусмотрительность и энергию. Быть может, и не совсем скромно было со стороны Барклая писать своей жене: «Если при Бородине не вся армия уничтожена, я — спаситель», то все же это более чем понятно, когда заслуги Барклая в этот момент явно не желали признавать. Барклай, уже лишившись главного командования, продолжал чувствовать к себе недоверие. Терпеть создавшееся двойственное положение было для Барклая слишком тяжело. И он искал смерти на поле битвы. <… >

Откровенные мнения Барклая о «беспорядках в делах, принявших необыкновенный ход», не нравились Кутузову. Ив конце концов Барклай (22 сентября) совсем оставил армию. «Не стало терпения его, — замечает Ермолов, — видел с досадою продолжающиеся беспорядки, негодовал за недоверчивое к нему расположение, невмешательство к его представлениям»… Выступая с критикой, Барклай поступил честнее всех других. Он откровенно высказал в письме к Кутузову все те непорядки, которые господствовали в армии. «Во время решительное, — писал он, — когда грозная опасность отечества вынуждает отстранить всякие личности, вы позволите мне, князь, говорить вам со всею откровенностью»… Но еще с большей откровенностью высказался он в письме к императору Александру 24 сентября, то есть тогда, когда решение оставить армию было принято им уже окончательно. «Я умоляю, Ваше Величество, — писал Барклай, — сделать мне это благодеяние, как единственную милость, которую прошу для себя»… «Яне нахожу выражений, чтобы описать ту глубокую скорбь, которая тяготит мое сердце, когда я нахожусь вынужденным оставить армию, с которой я хотел и жить и умереть. Если бы не болезненное мое состояние, то усталость и нравственные тревоги должны меня принудить к этому. Настоящие обстоятельства и способы управления этой храброй армией ставят меня в невозможность с пользою действовать для службы»… И Барклай очень резко отзывается об армии, находящейся под управлением неопытных лиц, причисленных к «свите двух слабых стариков, которые не знают другого высшего блага, как только удовлетворение своего самолюбия, из которых один, довольный тем, что достиг крайней цели своих желаний, проводит время в совершенном бездействии и которым руководят все молодые люди, его окружающие; другой — разбойник, которого присутствие втайне тяготит первого»… Высказав все накопившееся чувство негодования, Барклай ушел… И хотя имя Барклая было реабилитировано после 1812 года и ему вновь было поручено командование армией; хотя и памятник ему поставлен рядом с Кутузовым, но все же не Барклай вошел в историю с именем народного героя Отечественной войны. А, быть может, он более всех заслужил эти лавры [89. С. 90–98].

В «Записках» И. И. Лажечникова[49] приводится следующий рассказ:

«Я пошел с несколькими помещиками и купцами прогуляться по деревне. Когда мы подходили к станционному дому, возле остановилась колясочка; она была откинута[50]. В ней сидел — Барклай-де-Толли. Его сопровождал только один адъютант. При этом имени почти все, что было в деревне, составило тесный и многочисленный круг и обступило экипаж. Смутный ропот пробежал по толпе… Не мудрено… Отступление к Москве расположило еще более умы против него; кроме Государя и некоторых избранников, никто не понимал тогда великого полководца, который с начала войны и до Бородинской отчаянной схватки сберег на плечах своих судьбу России, охваченную со всех сторон еще неслыханною от века силою военного гения и столь же громадною вещественною силой. Но ропот тотчас замолк — его мигом сдержал величавый, спокойный, холодный взор полководца. Ни малейшая тень смущения или опасения не пробежала по лицу его. В этом взоре не было ни угрозы, ни гнева, ни укоризны, но в нем было то волшебное, неразгадываемое простыми смертными могущество, которым наделяет Провидение своего избранника и которому невольно покоряются толпы, будучи сами не в состоянии дать отчета, чему они покоряются. Мне случалось после видеть, как этот холодный, спокойный, самоуверенный взгляд водил войска к победе, как он одушевлял их при отступлении. <…> Русский солдат, всегда недовольный ретирадами, не роптал тогда, потому что, смотря на своего предводителя, уверен был, что он не побежден, а отступает ради будущей победы.

День был ясный, коляска стояла под тенью липы, урвавшей на улицу несколько густых сучьев из-за плетня деревенского сада. Барклай-де-Толли скинул фуражку, и засиял голый, как ладонь, череп, обессмертенный кистью Доу и пером Пушкина. При этом движении разнородная толпа обнажила свои головы. Вскоре лошади были готовы, и экипаж исчез в клубах пыли. Но долго еще стояла толпа на прежнем месте, смущенная и огромленная видением великого человека.

Не знаю, куда ехал тогда Барклай-де-Толли, но знаю, что 25 сентября был он в Калуге» [76. С. 8–9].

К сожалению, не все рассуждали так, как процитированный выше автор. В самом деле, из Тарутина путь Михаила Богдановича лежал через Калугу. Так вот, когда он проезжал через этот город, «признательный народ» забросал его экипаж камнями. Сквозь разбитые окна Барклай-де-Толли и его спутники слышали угрозы и крики:

— Смотрите, вот изменник! Предатель!

Потребовалось даже вмешательство полиции, чтобы прекратить бесчинства толпы.

В Калуге Барклай-де-Толли остановился в доме местного губернатора. Он пробыл там всего один день и весь этот день занимался сочинением писем. В одном из них — императору Александру — он написал:

«Государь! Мое здоровье расстроено, а мои моральные и физические силы до такой степени подорваны, что теперь здесь, в армии, я безусловно не могу быть полезным на службе <…> и эта причина побудила меня просить у князя Кутузова позволения удалиться из армии до восстановления моего здоровья.

Государь! Я желал бы найти выражения, чтобы описать глубокую печаль, снедающую мое сердце, видя себя вынужденным покинуть армию, с которой я хотел жить и умереть…» [41. С. 39].

Из Калуги Барклай-де-Толли поехал через Тулу во Владимир. Находясь в Туле, он написал жене:

«Готовься к уединенному и скудному образу жизни, продай все, что ты сочтешь излишним, но сохрани только мою библиотеку, собрание карт и рукописи в моем бюро» [41. С. 39].

По дороге из Тулы к Владимиру его ждало еще одно испытание. По какой-то причине возле дома станционного смотрителя оказалось много народу. Узнав Барклая-де-Толли, люди стали кричать, называя его изменником и не желая пропускать к экипажу. Так что полковнику Закревскому даже пришлось обнажить саблю, чтобы проложить дорогу и заставить ямщика ехать.

Всю дорогу до Владимира Барклай-де-Толли был мрачен, как туча, и не проронил ни слова. Теперь он вынужден был соблюдать строгое инкогнито и все мысли его были направлены на то, как добиться справедливости.

В эти дни он написал полные раздражения и горечи письма императору и двум министрам — внутренних дел и военному.

Министру внутренних дел О. П. Козодавлеву, в частности, он отправил письмо с требованием напечатать в газете опровержение порочащих его упреков, «ибо помрачение чести целой армии и ее начальника не есть партикулярное, но государственное дело» [133. С. 74].

Приехав во Владимир, Барклай-де-Толли встретился с остановившимся там Ростопчиным, московским генерал-губернатором, также в то время окруженным всеобщей злобой и пытавшимся найти поддержку в Санкт-Петербурге. Они провели в беседах почти целый день.

В письме жене из Владимира Барклай-де-Толли сообщил, что послал в Санкт-Петербург к государю своего адъютанта. Далее он писал:

«Если бы Его Величество меня совершенно уволили от службы, то я принял бы это как награду за долголетнюю службу. Если я не получу ответа на мою просьбу, то подам прошение об отставке и поеду через Псков в Лифляндию» [8. С. 442–443].

Ожидая ответа императора во Владимире и очень сильно болея, Барклай-де-Толли все же нашел в себе силы подготовить для печати «Объяснение генерала от инфантерии Барклая-де-Толли о действиях 1-й и 2-й Западных армий в продолжение кампании сего 1812 года». Этот документ он тоже послал императору, сопроводив его просьбой о дозволении публикации.

Барклай-де-Толли писал:

«Всемилостивейший государь! Проезжая губернии внутренние, с сокрушением сердца слышу я повсюду различные толки о действиях армий наших, и особливо о причинах отступления их от Смоленска и Москвы. Одни приписывают то робости, другие — недостаткам и слабости разного рода, а некоторые, что всего оскорбительнее, даже измене и предательству!

Известный отзыв князя Голенищева-Кутузова, что отдача неприятелю Москвы есть следствие отдачи Смоленска, к сожалению, подтверждает во многих умах сии ужасные для чести армий и предводительствовавших ими заключения.

Я менее всех должен быть равнодушен к ним и более всех нахожу себя в обязанности защищать честь армии и честь мою собственную, сорокадвухлетнею службою и увечьем стяжанную» [56. С. 272].

Через какое-то время адъютант вернулся, но никакого письма от императора не привез. После этого совершенно расстроенный Барклай-де-Толли написал новое письмо и отправил его на сей раз с графом А. А. Закревским — любимцем императора. Тому действительно удалось добиться ответа, однако занятый Александр писал его несколько недель.

В это время уставший ждать Барклай-де-Толли решил уехать в Бекгоф, семейное имение в Лифляндии.

Уже оттуда он написал своему товарищу А. Л. Майеру, служившему экспедитором Особенной канцелярии Военного министерства:

«Несколько дней тому назад я благополучно приехал сюда в свою деревеньку и чувствую себя довольным, как человек, укрывшийся в тихую гавань от бурного бушующего моря. Теперь мне недостает моей полной отставки, чтобы стряхнуть с себя все, что только может напомнить о прошедшем, и облачиться в простую одежду земледельца. Но при всем том я не хочу оставаться в неведении всего того, что происходит в политическом мире, а потому прошу вас, буде это возможно, озаботиться о присылке мне “Петербургской газеты”, “Северной почты” и “Лондонского курьера” на французском языке… Адрес мой: в Дерптскую почтовую контору» [8. С. 447].

* * *

Однако недолго продолжалось его уединение. Спокойствие «тихой гавани» было нарушено уже через две недели, когда Михаилу Богдановичу доставили письмо Александра I.

«Генерал, — писал император, — я получил ваше письмо от 9 ноября. Плохо же вы меня знаете, если могли хотя на минуту усумниться в вашем праве приехать в Петербург без моего разрешения.

Скажу вам даже, что я ждал вас, так как я от всей души хотел переговорить с вами с глазу на глаз. Но так как вы не хотели отдать справедливость моему характеру, я постараюсь в нескольких словах передать вам мой настоящий образ мыслей насчет вас и событий. Приязнь и уважение, которые я никогда не переставал к вам питать, дают мне это право» [9. С. 404].

Затем Александр откровенно перечислил все претензии, которые он имел к Михаилу Богдановичу за все время от начала войны до приезда Кутузова к армии. А завершал свое письмо император так:

«Мне только остается сохранить вам возможность доказать России и Европе, что вы были достойны моего выбора, когда я вас назначил главнокомандующим. Я предполагал, что вы будете довольны остаться при армии и заслужить своими воинскими доблестями, что вы и сделали при Бородине, уважение даже ваших хулителей.

Вы бы непременно достигли этой цели, в чем я не имею ни малейшего сомнения, если бы оставались при армии, и потому, питая к вам неизменное расположение, я с чувством глубокого сожаления узнал о вашем отъезде! Несмотря на столь угнетавшие вас неприятности, вам следовало оставаться, потому что бывают случаи, когда нужно ставить себя выше обстоятельств. Будучи убежден, что в целях сохранения своей репутации вы останетесь при армии, я освободил вас от должности военного министра, так как было неудобно, чтобы вы исполняли обязанности министра, когда старший вас в чине был назначен главнокомандующим той армии, в которой вы находились. Кроме того, я знаю по опыту, что командовать армиею и быть в то же время военным министром — несовместимо для сил человеческих. Вот, генерал, правдивое изложение событий так, как они происходили в действительности и как я их оценил. Я никогда не забуду существенных услуг, которые вы оказали отечеству и мне, и я хочу верить, что вы окажете еще более выдающиеся. Хотя настоящие обстоятельства самые для нас благоприятные ввиду положения, в которое поставлен неприятель, но борьба еще не окончена, и вам поэтому представляется возможность выдвинуть ваши воинские доблести, которым начинают отдавать справедливость.

Я велю опубликовать обоснованное оправдание ваших действий, выбранное из материалов, присланных мне вами. Верьте, генерал, что мои личные чувства остаются к вам неизменными. Весь ваш.

Простите, что я запоздал с ответом, но писание взяло у меня несколько дней вследствие моей ежедневной работы» [9. С. 405].

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

БАРКЛАЙ-ДЕ-ТОЛЛИ МИХАИЛ БОГДАНОВИЧ 1761-1818

Из книги 100 великих военачальников автора Шишов Алексей Васильевич

БАРКЛАЙ-ДЕ-ТОЛЛИ МИХАИЛ БОГДАНОВИЧ 1761-1818 Русский полководец, генерал-фельдмаршал. Военный министр Российской империи в 1810-1812 годах.Михаил Богданович Барклай-де-Толли происходил из старинного шотландского дворянского рода, предки которого в XVII веке переселились в город


IV. Наступление 1-й танковой армии и 17-й армии

Из книги «Поход на Сталинград» автора Дёрр Ганс

IV. Наступление 1-й танковой армии и 17-й армии С выступлением обеих южных армий произошла перегруппировка сил. Вновь созданное командование группы армий «А» взяло на себя руководство операцией по наступлению на Сталинград. В ее состав входили: 17-я армия, 1-я и 4-я танковые


II. Разгром 4-й румынской армии и отступление 4-й танковой армии на р. Маныч

Из книги Воспоминания автора Цветаева Анастасия Ивановна

II. Разгром 4-й румынской армии и отступление 4-й танковой армии на р. Маныч С передачей 6-й танковой дивизии армейская группа Гота лишилась ядра своей ударной силы. Слабые и сильно выдвинутые вперед части 57-го танкового корпуса, фланги которого лишь для видимости


ГЛАВА 9. ЖЕРТВА АВГУСТА СИЛЬНОГО. ГРАФИНЯ ФОН ПОЗЕН. ЭСКАПАДА. ОТЪЕЗД ХЕЛЬМУТА. НАШ ОТЪЕЗД. ПЕШКОМ ПО САКСОНСКОЙ ШВЕЙЦАРИИ. МАГДЕБУРГ. ВИТТЕНБЕРГ

Из книги Александр I. Сфинкс на троне автора Мельгунов Сергей Петрович

ГЛАВА 9. ЖЕРТВА АВГУСТА СИЛЬНОГО. ГРАФИНЯ ФОН ПОЗЕН. ЭСКАПАДА. ОТЪЕЗД ХЕЛЬМУТА. НАШ ОТЪЕЗД. ПЕШКОМ ПО САКСОНСКОЙ ШВЕЙЦАРИИ. МАГДЕБУРГ. ВИТТЕНБЕРГ Мы поехали экскурсией в близлежащее место, где в лесу стоял замок, некогда принадлежавший Августу Сильному (August der Starke). В


БАРКЛАЙ-ДЕ-ТОЛЛИ И БАГРАТИОН

Из книги Барклай-де-Толли автора Нечаев Сергей Юрьевич

БАРКЛАЙ-ДЕ-ТОЛЛИ И БАГРАТИОН О вождь несчастливый! Суров был жребий твой: Все в жертву ты принес земле, тебе чужой. Непроницаемый для взгляда черни дикой, В молчанье шел один ты с мыслию великой. И в имени твоем звук чуждый не взлюбя, Своими криками преследуя тебя, Народ,


Сергей Нечаев Барклай-де-Толли

Из книги Белое движение и борьба Добровольческой армии автора Деникин Антон Иванович

Сергей Нечаев Барклай-де-Толли О вождь несчастливый! Суров был жребий твой: Все в жертву ты принес земле тебе чужой. Непроницаемый для взгляда черни дикой, В молчанье шел один ты с мыслию великой, И, в имени твоем звук чуждый невзлюбя, Своими криками преследуя тебя, Народ,


Глава десятая Потомки и родственники М. Б. Барклая-де-Толли

Из книги Самые знаменитые истории любви войны 1812 года автора Гречена Евсей

Глава десятая Потомки и родственники М. Б. Барклая-де-Толли От брака с Хеленой-Августой фон Смиттен (Еленой Ивановной) Михаил Богданович имел сына, родившегося 10 июля 1798 года, которого звали Эрнст-Магнус (Максим Михайлович) Барклай-де-Толли.Максим Михайлович стал


Приложение 1 Памятники М. Б. Барклаю-де-Толли

Из книги Перед бурей автора Чернов Виктор Михайлович

Приложение 1 Памятники М. Б. Барклаю-де-Толли Михаилу Богдановичу Барклаю-де-Толли было установлено немало памятников. Некоторые из них не сохранились, некоторые находятся сегодня на территории других государств. Кроме того, существуют его скульптурные изображения в


Хронология жизни М. Б. Барклая-де-Толли

Из книги Годы боевые: 1942 год [Записки начальника штаба дивизии] автора Рогов Константин Иванович

Хронология жизни М. Б. Барклая-де-Толли 1757, 13 (24) декабря — в семье Вейнгольда-Готтарда и Маргареты-Элизабет Барклай-де-Толли родился сын Михаэль-Андреас (Михаил Богданович).1765 — Вейнгольд-Готтард Барклай-де-Толли отвез сына в Санкт-Петербург к родственнику жены —


Глава III. Внутренняя жизнь Добровольческой армии: традиции, вожди и воины. Генерал Романовский. Кубанские настроения. Материальное положение. Сложение армии

Из книги Воспоминания (1915–1917). Том 3 автора Джунковский Владимир Фёдорович

Глава III. Внутренняя жизнь Добровольческой армии: традиции, вожди и воины. Генерал Романовский. Кубанские настроения. Материальное положение. Сложение армии Тяжело было налаживать и внутренний быт войск. Принцип добровольчества, привлекая в армию элементы стойкие и


Глава 6. Правильный брак правильного генерала Барклая-де-Толли

Из книги автора

Глава 6. Правильный брак правильного генерала Барклая-де-Толли Генерал от инфантерии Михаил Богданович Барклай-де-Толли в 1812 году был военным министром и командовал 1-й Западной армией.К этому времени он уже был женат более двадцати лет. Очень удачно женат. Можно сказать,


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Мой отъезд в Москву. — Наша легализация как политическая провокация. Нелегальная жизнь в Москве. — Приезд Гоца в Москву. — Приезд английской рабочей делегации и собрание печатников. — Нелегальный отъезд из России

Из книги автора

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Мой отъезд в Москву. — Наша легализация как политическая провокация. Нелегальная жизнь в Москве. — Приезд Гоца в Москву. — Приезд английской рабочей делегации и собрание печатников. — Нелегальный отъезд из России При эвакуации Уфы мне


Князь Михаил Богданович Барклай де Толли (1761–1818)

Из книги автора

Князь Михаил Богданович Барклай де Толли (1761–1818) «В то время, когда происходила самая жаркая битва в Смоленске, который переходил на глазах наших несколько раз из рук в руки… я увидел Барклая… Какая злость и негодование были у каждого на него в эту минуту за наши


Глава 4 Служба в штабе 24-й резервной армии. Старший помощник начальника оперативного отдела армии

Из книги автора

Глава 4 Служба в штабе 24-й резервной армии. Старший помощник начальника оперативного отдела армии 4.1 Расставание с 255-ой стрелковой дивизией Комдив вернулся из штаба фронта, где встречался к командующим фронтом генерал-лейтенантом Р. Малиновским, давним своим


Отъезд из Минска к себе в дивизию с заездом в штаб 2-й армии и штаб корпуса

Из книги автора

Отъезд из Минска к себе в дивизию с заездом в штаб 2-й армии и штаб корпуса Очень всё это было мне противно услыхать, и под этим тяжелым впечатлением я выехал из Минска с Коптевым около трех часов дня. Дорога предстояла довольно продолжительная, я сразу почувствовал,